Тот самый, единственный

Не открывая глаз, Дхана вдруг притянул меня к себе с необыкновенной силой. Он рвано выдохнул, а потом я ощутил, как в мой рот грубо вторгается его язык. Меня целовали так, что я едва успевал переводить дыхание. Я чувствовал, как дрожит его тело. Ощущал, как руки путаются в моих волосах. Я прижимался к нему всё теснее, теряя разум от нахлынувшего наслаждения. Дхана перекатился со спины на живот, придавливая меня к ложу. Мои колени раздвинулись сами. Инстинктивно, бездумно… Даже сквозь несколько слоёв шёлка, отделявших нас друг от друга, я чувствовал его возбуждение так явственно! В голове окончательно всё помутилось. На какой-то короткий миг я совершенно перестал соображать, где нахожусь. Я плавился от его прикосновений и поцелуев. И, разумеется, в таком состоянии слишком долго продержаться не смог… Тело взорвалось блаженством. Я выгнулся, продолжая цепляться руками за его шею, и закричал, забился в спазмах наслаждения. Горячие волны снова и снова прокатывались по телу, заставляя семя извергаться. Дхоти вымокли насквозь. Терпкий мускускный запах повис в воздухе, будорожа мои чувства и заставляя испытывать новый невозможный прилив возбуждения. Я изливался и одновременно с этим желал ещё. Больше объятий, ласк, больше прикосновений! Я не мог насытиться тем, что уже получил. Когда я наконец пришёл в себя и начал что-то соображать, то первое, что увидел — перепуганное лицо Дханы, уже окончательно проснувшегося и пришедшего в себя. Он смотрел на меня так, будто я предательски вонзил ему нож между рёбер, пока он спал. — Чандра… — только и смог вымолвить он, когда первый шок от случившегося миновал. — Что здесь произошло?! — Всё в порядке! — я с натянутой улыбкой смотрел на него, а сердце бухало, рискуя пробить грудь. — В полном. Тогда он перевёл взгляд на себя и, скользнув ладонью вниз, ощупал свои одеяния. Его дхоти были так же мокры, как и мои. Он мгновенно всё понял. Соскочил с ложа и, вцепившись обеими руками в свои волосы, заметался по комнате. — Как это вышло?! Почему?! — Я люблю тебя, Дхана. И ты чувствуешь то же самое. Признай это, — я не мог объяснить, откуда во мне взялась смелость вслух сказать то, в чём я боялся мысленно признаться даже себе на протяжении столь долгого времени. Брат замер. Он резко обернулся и воззрился на меня взглядом, полным ужаса. — Нет, Чандра! Это никакая не любовь. У нас обоих просто помутился рассудок. Возвращайся к себе. Постарайся забыть всё, что здесь сегодня произошло. — Но я не могу, — сердце защемило. Я ожидал, что брат поведёт себя иначе, но он говорил совсем не то, чего я ждал. — Как забыть, если ты целовал меня?! И ты был твёрдым. Мне же это не приснилось? Ты хотел меня! — замирая от страха, выпалил я. Дхана отшатнулся ещё дальше и встал возле противоположной стены, словно боясь ко мне приближаться. — Я не соображал, что творю! Я спал, и мне снился… кое-кто другой. — Этот противный Арав?! — задыхаясь от ревности, спросил я, даже не подумав, что Дхана, загнанный в ловушку, может и не говорить всей правды. Он снова взглянул на меня так, словно я вызывал у него ничего, кроме ужаса. — Откуда ты знаешь про Арава? — Потому что он сидит в дворцовой библиотеке! Изучает какие-то пергаменты, где полно нарисованных голых мужчин! Хочет стать прекрасным любовником, чтобы понравиться тебе, — с горечью проинформировал я брата. — Я же отправил его в деревню, — простонал Дхана, сползая на пол и сдавливая собственную голову руками так, словно желал раздавить череп. — Он сбежал от сопровождающего и вернулся во дворец. Может, расскажешь, почему тебе понадобился именно он? Арав поведал свою версию событий, но я хочу слышать твою! Я встал с ложа и сделал несколько шагов по направлению к нему, но брат вскинул обе руки вперёд, запрещая мне приближаться. — Стой! Не подходи. — Почему? — не на шутку обиделся я. — Мы прожили бок о бок столько лет. Вместе принимали омовение, пили и ели, совершали прогулки, тренировались с оружием! И ты никогда не запрещал подходить к тебе. Что изменилось? — Это ради твоей же безопасности, Чандра, — он посмотрел на меня, и на сей раз я увидел страдание в его взоре. — Если я способен вот так схватить тебя и что-то сотворить в полусне, не соображая, то могу повторить то же самое и сейчас! Я теперь не доверяю самому себе. — А если я не против того, что ты делаешь со мной?! — запальчиво воскликнул я. — Может, я сам хотел! Может, даже я первым тебя поцеловал, пока ты спал! — Чандра, умоляю, — слабо прошептал Дхана. — Я заклинаю всем, что тебе дорого: оставь меня! Это лучшее, что ты можешь сделать. — Всё потому, что мы братья? — я чувствовал, как внутри всё кипит от разочарования. Казалось, сквозь моё тело несётся огненная река, сжигая внутренности. — Дхана, я мучился так долго! Сначала не понимал, что происходит. Потом, когда понял, боялся признаться. Я думал, ты ужаснёшься. Ты ведь сказал тогда, что можно любить только девушек. Вот я и решил, что, наверное, я чем-то болен, если мне хочется другого. Если бы не Арав, я бы и не узнал ни о чём! А ведь между ним и тобой произошло именно такое! Он признался, что ты называл его Луноликим. Только меня ты когда-то называл так же. Дхана, зачем мучить друг друга? Кто узнает? Да всем плевать! Прошу, не выгоняй меня! Брат смотрел в упор и молчал. Тяжёлая, зловещая тишина повисла в опочивальне надолго. А потом он заговорил, и я понял, что лучше бы молчание длилось вечно. — Как ты себе представляешь то, о чём просишь? — тихо, но отчётливо проговорил Дхана. — С тех пор, как я привёз тебя в Паталипутру, я не отходил от тебя. Заменил тебе мать и отца. Ты для меня стал не просто младшим братом, а будто бы моим собственным сыном. Ты для меня всё ещё тот ребёнок, за которым я ухаживал, пока ты болел. Ты — тот, кто вырос на моих глазах. Да, ты верно сказал: мы жили под одной крышей. Вместе радовались и огорчались, принимали пищу, тренировались, взрослели… Ты — часть моей семьи, как Дурдхара. Кощунственно думать, что я могу осквернить сестру. Точно так же для меня невозможно осквернить и тебя. Я сожалею о том, что привёз сюда Арава. Среди всех моих постыдных поступков этот, пожалуй, стоит в первом ряду. Я надеялся скрыть свою ошибку, но не удалось. Сначала шпионы Бхутапалы пронюхали о случившемся. Теперь узнал и ты. Мне жаль, Чандра, — Дхана наконец пришёл в себя и медленно поднялся на ноги, заметно успокоившись. — Я знаю, ты чувствительный и впечатлительный юноша. Всё было хорошо, пока Арав не сбил тебя с толку своими россказнями. Клянусь, я лично вывезу его в ту деревню, куда и собирался! Как только он исчезнет из дворца, твоя жизнь вернётся в привычное русло. Ты женишься на Шипре, и всё пойдёт, как и должно. — Нет! — приблизившись к нему, я схватил его за руку чуть повыше локтя. — Ты же знаешь, что ничего не будет, как раньше! Ты не сумел жениться на Таре. Только теперь я осознал причину вашего разрыва. Ты, как и я, не можешь быть близок с женщиной! Зачем ты вынуждаешь меня делать то, чего даже не можешь сам?! — Потому что ты — нормален, — его руки нежно и мягко обхватили моё лицо, лаская щёки подушечками пальцев. Дхана смотрел на меня с невыразимой любовью, и от этого ноги мои подкашивались, а сердце трепетало. — Чандра, пойми… Та болезнь, которой страдаю я, крайне редка. Считай меня покалеченным существом с разбитой на части душой. А ты другой. У тебя будет семья, дети. Не жертвуй всем этим ради сомнительного удовольствия поддерживать мою болезнь. — Но я сам так хочу! — не имея сил достучаться до его сердца, не зная, что ещё ему сказать, я разрыдался, не стесняясь слёз. — И это не болезнь! Я правда люблю тебя! Только тебя! Мне всё равно, что мы родились в одной семье. Да, боги подшутили над нами, наградив запретными чувствами, но я буду молиться Триаде. Начну возносить мольбы Камадэву и Брахме, Шиве и Вишну! Всем подряд. Пусть они придумают что-то! Пусть случится чудо, и вдруг окажется, что батюшка Махападма вовсе не мой отец! Я хочу этого больше всего на свете! Я плакал навзрыд, и Дхана не выдержал. Привлёк меня к себе и тихо похлопал по спине, успокаивая. — Тебе лучше уехать, — неожиданно сказал он, и эти слова упали на меня, будто горные валуны. — Что? — только и сумел выдавить я, решив, будто мне померещилось. — Уезжай в Хава Мехел после свадьбы с Шипрой. Нам лучше не встречаться друг с другом год или два. Я думаю, когда ты вернёшься, всё пройдёт, — он немного отстранился и вытер моё мокрое лицо тыльной стороной ладоней. — Я помню, ты просил разрешения сражаться со мной бок о бок, если на Магадху снова нападут, но пока войны нет, тебе следует отдалиться от меня, чтобы привести свои чувства в порядок. — Я не уеду, — я продолжал стоять и цепляться за него. Так умирающий цепляется за последнюю надежду, ожидая, что лекарь вдруг скажет, будто его опасная хворь не смертельна. — Чандра, не вынуждай меня приказывать тебе. Я не хочу применять свою власть по отношению к тебе никогда, — Дхана печально смотрел на меня. — Даже если ты никогда больше не прикоснёшься ко мне, даже если отказываешься делить со мной ложе, я не смогу быть вдали от тебя! Это хуже смерти! — Я всю жизнь любил только махараджа Чандравардана. Напрасно я думал, будто требование уехать было смертоносным горным валуном. Настоящая каменная плита упала на мою голову только сейчас. Не замечая моего состояния, Дхана продолжал: — Спустя годы, желая забыть его, я начал отношения с махараджем Пуру тайком от всех, но хитроумный царь Поурава, как оказалось впоследствии, просто играл со мной, откуда-то проведав о моей тайной слабости и обещая мне взаимную любовь. Ему нужна была моя армия, но не я, а потому он в итоге лишился моей поддержки, когда я осознал правду. Однако я до сих пор виню себя в смерти его жены и сына. Возможно, если бы мои верные люди находились рядом с ним в Поураве и следили за происходящим, Чанакья не сумел бы так легко подстроить его смерть. Мною двигали гнев и желание мести, что недостойно честного воина. А потом ещё я связался с этим Аравом, бхут бы его побрал! Чандра, пойми, я не хочу, чтобы ты тратил свою юность на такого больного безумца как я. — Кого ты видел сегодня во сне, обнимая меня? — спросил я и ужаснулся тому, как жутко прозвучал мой голос. Будто хрип мечущейся в огне веталы. — Я не буду отвечать на этот вопрос, — от интонаций сострадания, прорезавшихся в его голосе, мне захотелось выть подобно шакалу. — Ясно, — я сглотнул комок, застрявший в горле. — Я уеду, как ты и хотел. Уеду так далеко, чтобы мы не встречались. Тебе не придётся мне приказывать, не беспокойся. Не оглянувшись, я вышел из опочивальни брата. Я принял твёрдое решение и намерен был следовать ему. Жизнь потеряла смысл после того, что я сейчас от него услышал. А если смысла нет, то зачем жить? Не помню, как я добрёл до конюшен и приказал конюхам оседлать самого быстрого скакуна. Опомнился я, лишь очутившись в лесу и увидев мельтешащие листья пальм и саловых деревьев, расплывающиеся неровными пятнами из-за пелены слёз, застилавших мои глаза. Я видел только эти зелёные пятна и проглядывающее сквозь них бледно-голубыми клочками небо… Как будто не было этих долгих лет! Я снова вернулся к началу. Только теперь смертельно отравили мою душу, и никто, даже любимый брат, не мог отныне прийти мне на помощь.