Лисица-жена для Генерала

Счастливая лиса — счастье для всех. В особенности если эта лисица — Шаньян. Но общее счастье обернулось Цзияню ещё большой головной болью. И любовной болезнью. После того, как Шаньян добилась на этот всего, что хотела от Генерала, она вернулась в состояние «я солнышко, я лучик, я ангел». Все на базе были рады её возвращению из долгой разведывательной мисси в пустыне. В их мире вообще ценны настолько позитивные люди. Шаньян не производила впечатление «дурочки». Если она захочет, то может мгновенно перейти с неудержимого смеха на боевую готовность. Пушистый розовый хвост то и дело мелькал на базе. Она постоянно была на периферии зрения, куда бы Цзиянь не направился. То помогает с поставками в лазарете, то общается с вернувшимся патрулём, то с учеными болтает, помахивая кончиком хвоста. И взгляды всё кидает на Генерала. Улыбается до того сладко, что у Цзияня начинается аритмия. Парень не мог назвать себя человеком, которого легко смутить, но когда Шаньян на него так смотрела… Он чувствовал, как его пожирали. Его не смущает сам факт таких отношений. Ему приятно её внимание, но Цзиянь всегда большую часть своей жизни отдавал на общее благо. На всю армию, для всех. А тут он позволяет одной лисице особенное отношение. Одной её. Он для неё такой единственный. Как на совещаниях она умудрялась подкрасться со спины. Не пугала, но скрытно то коготками пройдется по тонкому обтягивающему материалу формы у ребер, то хвостом махнет ему по ноге проходя мимо. Всё это не так сильно мешало Цзияню выполнять свои обязанности. Короткие сигналы, напоминания «я здесь». В свою очередь Цзиянь тоже позволял себе вольности. Не только словами хвалит, а чешет розовые волосы между большими ушами. Если удавалась поесть вместе со всеми в столовой, то в тарелку Шаньян обязательно закинет свой кусок мяса. Замечающие эти игры лишь умиляются. — Какой наш Генерал заботливый человек. Да, очень заботливый, терпеливый, рефлексирующий и готовый на диалог. Но даже его порой не хватает, когда лисица окончательно теряет стыд. Как например под столом касаться его ноги. Специально. Сначала Цзиянь списал на случайность, но когда стопа начала игриво подниматься выше, к коленям, он всё понял. Кричать или ругаться не стал. Лишь вздохнул тяжело, давая понять, что её проказы не остались незамеченными. Остановило ли это Шаньян? Разумеется нет. Они договорились на берегу — не мешать работу и отношения. Долг превыше всего. От них обоих зависят жизни слишком многих людей. Отношения не афишировали прямо. Каждый знал о покровительстве Генерала над лисицей, но злые языки не мешали жить. Слишком хорошенькими они были в глазах других. Но порой на Шаньян накатывало настроение пошалить. Не убрать руку с его задницы, жать пока Цзиянь сам начнет вырываться. Тыкать кончиком хвоста ему в нос до забавного чиха. Или вот так. Вытворять всякие непотребства под столом. Касаться его, пока слушала доклад защитников одного из дальних бастионов. Главное — могла заставить дыхание Генерала участиться. Шаньян чувствует открытым мыском своей обуви, насколько у него между ног стало жарче. Коготками она перестукивает по своей щеке, кусается губы клыками, и отсчитывает секунды до окончания этого долбанного совещания. Совещания — знак мирного времени. Сидеть и обсуждать вместо изнурительных боев. — На этом всё. Спасибо всем за службу. Отдыхайте, — последние слова Генерала всегда были о заботе. Он с полной отдачей и эффективностью выполнял все поставленные перед ним задачи, но никогда не устанет напоминать о том, что солдаты должны о себе заботиться. Несмотря на не самые лучшие результаты, все выходят из конференц-зала в приподнятом настроении. Генерал последний направляется к выходу. Чтобы закрыть дверь изнутри. Панель загорелась красным. Цзиянь сделал так, чтобы точно никто не смог открыть. Воспользовался своим доступом. Сейчас он собирается провести особенно важное совещание. Секретность — высшая. Потому что люди могут наблюдать за её смехом, за её счастьем, принимать от неё доброту. Но никто. НИКТО. Наконец становится тише. Помещение представляло собой большой стол с креслами, окнами вдоль одной стены и электронной доски. Она всё ещё продолжала работать, испуская голубой свет за её спиной, из-за чего взгляд становится ещё более темным. Голодным. Опасным. Напоминает, что лисичка не настолько безобидная, как хочет казаться. Но едва ли дракона может напугать эта хвостатая. — Разве ты не знаешь, что проказничать — плохо? — Напомнишь? — улыбаясь широко, блестя клыками. Цзиянь шел спокойно, не показывая ни страха, ни волнения. Он вообще скала. Нефритовый жезл. Копьё. — Определенно есть необходимость заняться твоим воспитанием. А вот Шаньян совершенно не скрывает своего похотливого возбуждения. Она буквально растекается в кресле, как пуддинг на тарелке. А слюнки — сладкий соус. Хвост мечется во все стороны, крутит завитки, а уши подергиваются. — Да, накажите меня жестче~ — Я к тебе и пальцем не прикоснусь в таком состоянии. Цзиянь почти доволен, как ушки её пристыжено прижались к голове. Свела ноги, а ладони спрятала между ними. Зажала голыми ляшками. Цзиянь старается не смотреть, чтобы не испортить своей добротой разбор полетов. Хотя у самого между ног тот ещё беспорядок. Лисице не дадут возможности нанести ответный удар. Цзиянь проходит мимо неё, садясь на свой стул во главе стола. Разваливается, кладя локти на подлокотники. И делает задумчивый вид. — Ты очень плохо начала себя вести. Буквально от рук отбилась. А я ведь тебе доверяю. — Не говори так, словно я сделала что-то ужасное, — дуя обиженно губы. — Ты своровала мою резинку… — начал вспоминать все возможные мелочи Генерал, попутно загибая пальцы. — Я перепутала со своей. Случайно! — тут же перебила. Уши встали торчком, — Ты же нашел себе запасную. — Ты поцеловала медсестру. — В щечку! У девочек это в порядке вещей. Тем более у неё праздник был, брат младший родился. — Твою розовую шерсть заметили на моей одежде. — Нет, ну а это уже наглость! Осуждать за физиологию? Да, давай ты ещё предъявишь мне, что ночью мой хвост тебе в лицо тычется всё время. — И не только ночью. — Цзиянь! Он почти смеется, когда получается довести свою лисичку до вставшей дыбом шерсти. Злая, скалится, а на ресничках копились слезы обиды. Она всё ещё чувствовала возбуждение, но не настолько, чтобы не суметь укусить в ответ. Но укус её — как котенок чешет зубы о пальцы хозяина. Едва ли причиняют боль. — А ещё… — продолжает Генерал, сменив тон, — Ты разводишь беспорядок. Раз наворотила дел, то прими за неё ответственность. Ох. Шаньян от бьющегося в груди сердца сейчас упадет в обморок. Давление поднимает, хотя кровь наоборот, должна отлить от головы. Но жар всё поливает её тело, вызывая мелкую дрожь. Она умеет брать ответственность. Умеет исправляться. Умеет заглаживать свою вину. Лисица поднимается со своего места. Покачивающейся походкой она оказывается совсем близко к месту Генерала. Тот не поворачивался к ней, лишь скосил свой пронзительный взгляд. Этим взглядом он провожает Шаньян до пола. Лисица опускается перед ним на колени. Послушно сводит мягкие бедра, колени, ладони кладёт поверх. Поза подчинения и извинения. Голову чуть склоняет, но смотрит исподлобья на Генерала. На губах едва уловимая усмешка. — Я хочу исправиться. Убраться. Вновь покровительское выражение лица. Цзияню хочется провести ладонью между ушек, похвалить. Но… — Я не коснусь тебя руками. И помогать не буду, — однако же поворачивается на кресле к ней корпусом. И разводит ноги шире, всё ещё удобно облокачиваясь на спинку, — Приступай. Похотливая лисица… Цзиянь прячет улыбку за своей рукой, словно трет подбородок. Он видит отлично со своего места, как хвост дрожит, а коник закручивается. Как Шаньян нетерпеливо ёрзает на своих коленях, трется разгоряченными бедрами. Ох, он точно знает, насколько между ними сейчас жарко. Как голе колени стирают о поверхность пола. Как ей всё это нравится. Если он её не коснется, это не значит, что его не может касаться сама Шаньян. Когда лисица на пробу касается его внутренней части бедра, чуть выше колена, он не сопротивляется. Продолжает молча наблюдать. Зеленый свет. Девушка льнёт к нему, оставаясь на полу. Оглаживает уже обоими ладонями сильные бедра. Скребется когтями по плотной ткани широких штанов. Они из-за натяжения не скрывали вид на самое главное. Самое вкусное лакомство. Её проказа не прошла зря. Ещё есть к чему стремиться, но выделяющий полувставший член уже вызывает у Шаньян обильное слюноотделение. Оглаживать живот, до его прерывистого выдоха. Трудиться над ремнями, чтобы получить доступ. Совершенно не помогает. Ей справиться с его формой так же непросто, как парню расправится с мелкими застежками её кружевного бра. Хочется сильно, а руки дрожат. Но Шаньян умничка. Шаньян справляется. Со звоном отбрасываются прочь пряжки ремней. Из-за её движений и пробивного желания, дело становится только хуже. Если до этого Цзиянь ещё мог успокоиться, то со вставшим полностью членом он убежать далеко не сможет. Да и нужно ли было? …когда её влажный язык так сладко облизывает… — Ох, — обронил Цзиянь, а поймала Шаньян. Распахнутым ртом. Вообще, Цзиянь не искушенный плотскими утехами. Это Шаньян не стеснялась ходить на свидания, пыталась наладить личную жизнь. Она находила в том островок обычной жизни, отстраненной от войны. Цзиянь же времени на такое едва ли мог найти. Но с ней он начал находить время, возможности. Ему хотелось видеть её такой. Получать её ласки. Наблюдать за голодной похотью. Как Шаньян её утоляет, наконец добравшись до желанного лакомства. В своей позе она не стеснялась. Хвост вился как маятник, словно пытался загипнотизировать Цзияня. Одежда задралась. Был отлично виден в прорези одежды этот чарующий переход между человеческим хребтом и хвостом. Розовый пушок топорщился. Шаньян была чертовски голодной. — Я плохо стараюсь, раз твои мысли где-то в другом месте, а не в моём рту. А вот это уже звучит как настоящая обида. Цзиянь был вынужден опустить взгляд. Или поднять его? В любом случае, внимание он вернул к опухшим губам. Его качало на волнах эфирного моря, удовольствие растекалась по всему телу, поэтому его не так сильно удовлетворяла работа Шаньян. А сосала она со всем присущим ей трудолюбием. Подбородок весь мокрый, волосы прилипли, уши торчали. Собственный член в её руке настолько органично, что внимание Цзияня на нем не зацепилось. Ему интереснее её губы, которые целуют сочащуюся головку. Как густые ресницы дрожат, мокрые до безобразия. Как она клыками пытается не задеть такое уязвимое место. А стоит сжать ствол, чуть прокрути кулак, то вообще звезды из глаз посыпались. — Хватит, — недостаточно уверенно, что остановить Шаньян, — Стой. — Тогда скажи, о чем ты думаешь. — Я думаю о том, как хотелось всё совещание разложить тебя на этом гребанном столе. Ох, всё здравое из головы лисицы исчезает. Хвост заинтересованно вздернулся. Девушка сглатывает смесь собственной слюны и общего непотребства. Глаза горят. Она чертовски согласна. Поэтому лисица сама поднимается с колен. Стол скрипнул. Не отрывая взгляда от Генерала, лисица сначала садится на стол. Руки позади оставляют влажные следы. — А мне хотелось, чтобы ты смотрел только на меня. Цзиянь всё ещё на кресле. Перед ней. Или она перед ним? Лисица забирается полностью на стол. Грациозно переворачивается на четвереньки. А затем прогибается в спине, опускаясь грудью на твердую поверхность. Раскрывает всю себя. И хвост задирает, чтобы можно было разглядеть натянутые шортики. Мокрые, что хоть выжимай. — Что, на этот раз точно не отвлечёшься? — изворачивается Шаньян так, чтобы заглянуть через плечо. Щекой тоже прижалась к столу. Руки заняты наминание собственных бедер и оттягивания ягодиц. — Да куда же… Когда у меня перед глазами только этот прекрасный хвост. — И всё? Напрашивается. На проблемы. Хотя, смотря чьими глазами смотреть. Ей нравится ощущать его руки на себе. Как металл его перчатки холодит заднюю часть бедра. Как вторая находит этот плавный переход от хвоста к спине, принимаясь почёсывать это место. А Шаньян как кошка, выше поднимает задницу и фырчит. Пытается спрятать стоны. — И не только. Ещё одна очень красивая задница. — Тогда вы обязаны о ней позаботиться, Генерал. Он просто обязан позаботиться. Избавить свою любимую лисичку от таких мучений. С её одежной всё намного проще. Цзияню не составила труда стащить промокшие шорты вместе с бельем вниз. Не вставая с кресла, он вертел её телом как хотел. Заставил свисти колени ближе, а голени раздвинуть. Окончательно шорты не снял, лишая лисицу возможности сейчас как-то сопротивляться. Хотя она бы и не стала. Хвост вился у его руки, дрожал, как и всё её тело от соприкосновения холодного воздуха с нуждающимся нутром. Так ещё и настолько раскрытого. Прямо перед его глазами. Великолепное зрелище. Цзиянь сжимает хвост у основания, не больно, но не позволяя ей прикрыться. — Могу поспорить, что от тебя на кресле остался мокрый след. Не забудь потом и там прибраться, — совершенно будничным тоном. Словно перед его лицом не была нуждающаяся лисица. — Хо-хорошо. — Вот умница. С этой покровительствующий улыбкой Цзиянь берется за её бедра, подкатывает на кресле ближе и впивается губами в истекающей киске. И что было пошлее, звуки, издаваемые его ртом или крик Шаньян, определить было невозможно. Спасибо хорошим стенам и толстой двери. Цзиянь не уверен, что делали эту комнату для скрытия яростного крика главнокомандующего, но прятать в себе вопли одной возбужденной лисицы… Вполне. Смакуя натёкшую из неё смазку, которую из-за своих несдержанных движений всю размазала, Цзиянь наслаждался стонами. Хвост бил по голове, пока лицом зарывался глубже между ног. Лисица молодец, выгибается так сильно, чтобы в этом положении ему было удобно дотянуться до самого интересного. А как она дрожала… Колени окончательно сотрутся. Но ничего, где-то у него в кармане должны были быть пластыри. — Пожалуйста!.. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Мне нужно больше… У неё кожа покрывается мурашками, когда чувствует усмешку кожей. Разумеется, он не слушает её. После мольбы злорадно полизывает одним кончиком языка, дразнит как может. Сжимает до красных пятен ягодицы, не позволяя ей больше нужного тереть о его лицо. Если так подумать, Цзиянь вообще мог не работать. Просто высунуть язык плашмя, а девушка там уже извернется, настолько ей хотелось получить от него ласки. — Умоляю, скажи, что у тебя в резонаторе припрятано пару презервативов. Лбом лисица громко стукнулась о стол. Цзияюнь даже пришлось оторваться, чтобы ответить. — Нет, только бинты. — Какая жалость, — протянула она безбожно, — Ну чтож, тогда… — Именно. Какая жалость, — отрезал Генерал, — Поэтому мой член ты не получишь сегодня. — Что?! — Но ты хорошо постаралась. Поэтому, так уж и быть, — врет и не краснеет, он сам чертовски её хочет, — Придётся тебе ещё много поработать своим ртом. Лисица оборачивается через плечо, продолжая стоять в позиции. Затуманенным взглядом наблюдает за стягиванием перчаток. Их с приглушенным звуко отбрасывают куда-то на большой стол. И всё для того, чтобы подставить два пальцы к её рту. — Сделаешь их чистыми? Во рту у неё оказывается не менее мокро, чем между ног. Кто же знал… Что милая и веселая лисичка, такая добрая, но с зубками, окажется такой… Цзиянь даже как-то расчувствовался больше нужного. Самому ужасно хотелось оказаться внутри неё. Такой горячей и невыносимо приятной. Но без защиты не станет. Он не зря был военным врачом, чтобы не знать всей полноты последствий. Ответственности он не боялся, а вот свой лисицы… Поцелую обрушиваются на её плечи. Ушки покусывает несильно, до её очаровательного писка. И хвостик потирает, наглаживает, заставляя лисицу ещё больше течь. Слюни стекают по щеке на стол. И не только слюни. — Моя красавица, — нашептывал Цзиянь на ушко, — Моя нетерпеливая, жадная, нуждающаяся лисичка. Эта самая лисичка скулит на высокой ноте, когда влажные от её же слюны пальцы медленно погружаются в изнывшееся лоно. Глубоко, у Цзияня пальцы длинные и красивые. Так хорошо, что несчастная Шаньян закатывает глаза и просто скулит. То ещё позорище, но настроение было устроить такой разврат, чтобы он надолго запомнился. Этим стенам точно. — Такое чувство, что ты сегодня покажешь рекорд. Что на тебя так повлияло? — Заткнись и трахни меня нормально! — Какая ты… Свирепая. Приказ Генерал осуществил. Занялся пальцами внутри неё со всей полнотой ответственности. До хлюпающий звуков на всю комнату. До стекающей смазки по ногам и его руке. Не жалел её совсем. Несмотря на крики, стимулировал нервные окончания у хвоста. Кусался через одежду, чтобы немного хоть опустить Шаньян с небес на землю. В идеале на этот проклятый стол, под себя. Собственный член ныл без разрядки, но для начала он позаботится о своей лисичке. Дамы вперед. Шаньян даже без стимуляции клитора смогла кончить ему на пальцы. Так ещё с каким криком… Цзиянь решил поговорить об этом позже. Спасибо, что лисица не видела его удивленного взгляда. Даже не знал, радоваться ему или начать бить в колокола. Но всё это на потом. Дрожащую и довольную Шаньян не отпускают. Пальцы вышли из неё, неприятная пустота заставила капризно хныкать. — Почистишь? Лисица уже привычно берет чужие пальцы в рот. У неё шерсть встала дыбом. Всё тело такое мягкое, сытое. Этого хватит ненадолго, но хотя бы смогут дойти до более приятной поверхности, чем стол в переговорной. Не вынимая пальцы, Цзиянь пристроился сзади. — Сожми бедра. Шаньян, хорошая моя, бедра сожми. Вот так. Умница. Теперь уже дракон хотел вдоволь порезвиться, а лисица трусливо поджимает хвост.

***

Очень важное совещание затянулось на приличный срок. Настолько, что, когда они оба вышли из кабинета, уже стемнело. Но зато довольные, сытые… И с наведенным порядком в комнате. Так, что не прокопаешься. И только намного позже до Цзияня доходит одна мысль. Камеры. В переговорной. — Черт…