Мальчик для битья

      С ухода Дилюка прошло три года. Кэйа уже давно не жил в казарме, и теперь у него не было педантичного соседа, который исправно отрывал лист календаря каждое утро. Вот уж по кому Кэйа точно не скучал. Так он, по крайней мере, мог перестать считать проклятые дни одиночества, все сильнее сжимавшие его шею колючей веревкой. Неделя за неделей, к этому можно было бы привыкнуть, если бы не настойчивые голоса в голове, не прекращавшие протяжно завывать, стоило ему перестать играть в дружелюбного парня.       Пара писем, старые ракушки, теплый алый артефакт и зажившие шрамы – это все, что у него осталось. Вслепую перебрав перед собой несколько кружек, Кэйа выбрал ту, в которой еще оставалось вино и залпом ее опрокинул, после чего с трудом встал из-за стола и завалился на стоявший неподалеку диван.       Он не мог сказать, что его жизнь капитана кавалерии была хоть чем-то плоха. Большинство посчитали бы, что у него и вовсе было все то, чего мог хотеть молодой мужчина, и никто не мог разглядеть затаившуюся апатию за леденящей душу улыбкой. Будние монотонные дни включали в себя работу, работу и еще раз работу, а выходных Кэйа не помнил, так как предпочитал утапливать их в вине, чтобы самому не утонуть в чувстве вины.       С тех пор, как они разобрались с предыдущим магистром, у него не было поводов написать Дилюку, да и тот сам хоть и отвечал ему пару раз, но поддерживать общение явно не стремился. Он ушел, забрав с собой все то, что делало Кэйю счастливым.       Устроив голову на мягком подлокотнике, Кэйа не без труда сглотнул ощущение подступающей тошноты. Вероятно, сегодня он тоже перепил и на утро не сможет ничего вспомнить, поэтому можно было предаться самоистязаниям. Поджав тонкие губы, Кэйа сжал руку в кулак и прижал ее ко лбу, надавив посильнее. Время его не лечило, оно его добивало, и ему не хотелось спасаться из пропасти, в которую он столь самозабвенно пытался прыгнуть. Ведь сколько бы он не старался, ничего не изменит прошлого и его предательской сущности. Теперь заламывать руки и напяливать терновый венец на голову стало его основным хобби. Глубоко вздохнув, Кэйа обессиленно опустил руку.       – Тебе нельзя здесь спать, – его ладонь обхватили, отчего вдоль хребта пробежала целая свора леденящих мурашек. Словно парализованный, Кэйа не мог открыть глаз и посмотреть, кто был в его доме. – Аделинда будет ругаться! Иди в свою постель.       Еще раз сжав его пальцы, морок исчез. Словно ошпаренный, Кэйа подорвался на диване, мигом протрезвев. В комнате никого не было, как не было и ни единого доказательства чьего-либо присутствия. Утомленно надавив на виски, он подумал, что хоть иногда нужно проводить свободное время не в состоянии замутненного сознания.       Справедливости ради, до кровати он все же добрался.

***

      С того дня ощущение незримого присутствия больше не покидало Кэйю. Оно следовало за ним повсюду, просыпалось утром, шло на службу, таилось в таверне и, в конце дня, оказывалось в его спальне. Кэйа, конечно, мог бы попытаться не пить хотя бы неделю, чтобы проверить, не посетила ли его непрекращающаяся белая горячка, но в глубине души ему не хотелось знать ответ на этот вопрос. Если выбор вставал между галлюцинациями и трезвым сознанием, то он предпочтет первое. С ними хотя бы можно построить диалог, если уж на то пошло.       В очередной раз он едва пересек порог дома, как тут же упал на низкую табуретку. Ну что за безумие, кто вообще решил, что из него выйдет хорошая “последняя надежда”? Отец ошибался, приемный отец тоже ошибался, они все ошибались на его счет, а он просто хотел, чтобы от него перестали чего-то ожидать. Пусть все ждавшие и давно канули в лету.       Почувствовав на себе взгляд, Кэйа раздраженно вздохнул. Даже его наваждения от него чего-то ожидали.       – Какого хера тебе от меня надо? – его тихий голос таил в себе глухую угрозу, хоть он и не представлял, что мог бы сделать.       Внезапно половицы неподалеку скрипнули, заставив его собранно напрячься. Кэйа замер, откровенно испугавшись повернуть голову и посмотреть на то, что могло стоять всего в полутора метрах от него. Он не мог даже сглотнуть, представляя самых жутких тварей из старых сказок Каэнри’аха.       – Прости. Я просто хотел поиграть.       Возможно, гигантский волк или мутировавший ядовитый паук были бы предпочтительнее.       Кэйа медленно поднял взгляд и через стоявшее напротив него зеркало взглянул на того, кто беспокоил его последнюю неделю. В горле тут же встал ком сожаления и горечи.       Невысокий мальчик лет двенадцати держал в руках игрушечный меч. Его коленки были разбиты, а кожа на носу и щеках немного обгорела от яркого летнего солнца, безжалостно ранившего бледное лицо. Рыжие вихры волос были завязаны в хвостик, но на непоседливом ребенке они давно растрепались. Если бы не их примечательный рыжий цвет и яркие глаза, такого же оттенка, как фамильный рубин на его броши, то в мальчишке никто бы и не признал наследника именитого аристократичного рода.       С губ Кэйи сорвался нервный смешок.       – Совсем умом тронулся…       Когда он перевел взгляд с зеркала на мальчика, того уже не было.

***

      Больше мальчик не попадался ему на глаза, но то и дело Кэйа замечал, как в его доме что-то менялось. Здесь кто-то запнулся о ковер и не поправил, там появилась кружка, из которой он никогда не пил.       И в существование призраков он верил куда меньше, чем в собственный протекающий чердак. Он снизил градус принимаемого им алкоголя, перейдя с крепкого коньяка и абсентовых коктейлей на более приемлемое вино, однако это не слишком помогло. Даже на работе ему начинало казаться, что странный ребенок, один в один напоминавший двенадцатилетнего Дилюка – ровно таким Кэйа впервые его впервые увидел – притаился где-то за полками со связками документов.       Кэйа просто принял эту новую особенность своей жизни. Подсознанию стоило выбрать что-то более пугающее и неприятное, чтобы подтолкнуть его к каким-то действиям, а мальчишка был даже… милым? Любопытный, розовощекий и крайне неудачно маскирующийся, тот не вызывал у Кэйи ни малейшего желания избавляться от него. Наоборот, в какой-то момент он начал оставлять на столе виноград, с интересом подмечая, что на грозди иногда появлялись пустые места.       Возможно, он страдал лунатизмом и сам пил не из своей кружки, комкал ковры и ел виноград, который не слишком любил. А возможно Дилюк умер где-то в своих путешествиях, и теперь его неупокоенный дух будет преследовать его до конца жизни.       Вернувшись из ордена, Кэйа стянул сапоги и, кое-как бросив их в угол, добрел до дивана, чтобы рухнуть на него. От чтения болела голова, умственный труд выматывал куда сильнее физического и у него не было сил ни на ужин, ни на ванну перед сном. Устроившись затылком на подлокотнике, он собирался немного подремать, как тихий стук в коридоре привлек его внимание. Не ожидая ничего хорошего, Кэйа приоткрыл глаз и посмотрел в темноту за дверью. Периодически повторяющийся звук его не то чтобы слишком раздражал, скорее вызывал злость на самого себя, вынуждая бросить вызов своей осознанности.       – Черт, да я сегодня не пил еще даже, – рывком поднявшись с дивана, Кэйа в несколько широких шагов преодолел небольшую гостинную и вышел в темноту. Как оказалось, в другом конце коридора, там, где свет фонарей, проникавший через окно, чертил на полу неровный квадрат, стоял все тот же мальчишка. Он махал небольшим деревянным мечом, иногда попадая по стенам и шкафу, но слишком увлекшись своей игрой не замечал такой мелочи. – Ну и что же ты делаешь?       Испугавшись, мальчик отскочил в сторону, подальше от света, и спрятал свое оружие за спиной. Можно подумать, Кэйа поймал его за чем-то непотребным.        – Прости.        – Кто ты такой?        На лице ребенка промелькнуло удивление, омраченное разочарованием. Тонкие губы немного искривились, выразив всю досаду от заданного Кэйей вопроса. Точно так же, как делал юный Рагнвиндр, если что-то было ему не угодно.        – Я Дилюк.        – Дилюк на полметра тебя выше и лет на десять старше, уж прости, но я не поверю, что он мог настолько омолодиться.        Такой ответ еще меньше устроил мальчика. Наклонив голову, он посмотрел на Кэйю исподлобья, вызвав у последнего невольную усмешку. Вот оно – выражение лица человека, который должен себя вести прилично, потому что “аристократу не дозволено браниться, следи за языком” и “перестань капризничать, ты же наследник”.        – Ну и не верь, – вспыльчивый характер взял свое. Бросив свой меч, ребенок побежал в сторону и Кэйа услышал топот на лестнице, что вела в подвал его дома. Должен ли он был хоть как-то отреагировать на столь инфантильное поведение собственных галлюцинаций?        Кэйа не мог врать сам себе – ему хотелось отреагировать. Последовать, поговорить, позволить себе еще раз взглянуть на растрепанные рыжие волосы, лезущие мальчишке в глаза, такие же яркие, как у оригинала. Потакать этому не стоило, но, оглядевшись, Кэйа самодовольно хмыкнул. Можно подумать, здесь был хоть кто-то, кто мог бы его осудить.        Убрав руки в карманы брюк, Кэйа пошел за мальцом. Он преследовал в том числе и научный интерес, до какой степени могла расшириться эта иллюзия? Может ему стоило ожидать еще и появления Дилюка-рыцаря-с-взглядом-полным-надежд или Дилюка-с-проседью-и-бородкой-как-у-отца?        Приоткрыв жалобно заскрипевшую и немного просевшую дверь, Кэйа глянул вниз. Отличное место для засады. Он спустился и наклонил голову, пытаясь увидеть хоть что-то в кромешной тьме. Живот неприятно скрутила тревога, но он все равно шагнул дальше. Не дойдя до пола совсем немного, он сел на пыльную деревянную ступеньку.        – Как ты можешь быть Дилюком, если он ушел? – он решил больше не бросаться очевидными фактами и общаться чуть помягче, раз у него были такие ранимые фантазии.        – А как я могу им не быть, если я – это я?        – Логично, – поджав губы, Кэйа подавил улыбку. Трудно было поспорить. – И что же ты тогда здесь делаешь?        – А где мне еще быть?        – Дома, на винокурне.        – Там… Пусто. Никого нет, – очевидно, речь шла о нем и Крепусе. – Да и разве не ты сам захотел, чтобы я был с тобой?        Кэйа крепко задумался над вопросом. Устами мальчишки говорил его внутренний голос? Неужели он настолько не мог пережить разлуку, что это была попытка его психики спасти саму себя от разрушения? Как-то жалко выглядело со стороны.        – Ну ладно, господин Дилюк. Можешь резвиться тут, ты мне не мешаешь, – в подвал, в отличии от коридора, свет вообще не проникал. По сути, Кэйа общался с темнотой перед своим носом и это все больше начинало напоминать помешательство. Встав со ступеньки, он отряхнул брюки и развернулся, на ощупь находя перила, чтобы не споткнуться, но через несколько шагов он почувствовал, как его схватили за ножны меча, которые он не успел снять после возвращения со службы.        – Ты уходишь?        – Ага. Я не племенной аристократ, и мне завтра на работу. Нужно же хоть чуть поспать, так?        – Можно с тобой?        – На работу? Поверь, тебе там не понравится. Был бы у меня выбор, я бы не пошел.        – Нет, я имел ввиду можно мне наверх? – Кэйа обернулся и взял меч за рукоять, немного отводя его в сторону.        – Не хватайся за чужое оружие, это невежливо, – судя по сдавленному вздоху, у этой версии Дилюка чувство юмора тоже было от оригинала. – Делай что пожелаешь, мне все равно.        Поднявшись по лестнице, Кэйа не стал закрывать за собой дверь.

***

       Давая добро мальчонке, Кэйа никак не мог ожидать, что для него это обернется такой большой проблемой. Воистину, детской непосредственности не было границ, а если помножить это на взрывной характер юного мастера и его высокое положение по праву рождения, то и вовсе получался неконтролируемый ураган. Ему повезло, что тот все же был воспитан должным образом и не донимал его во время сна или в ордене (хотя Кэйа не мог не заметить притаившуюся за неудобным диваном макушку), но в остальное время…        Что ж, у него и правда было чувство, что Дилюк был рядом. Начиная с того, что засранец позволял себе прятать его алкоголь, а открытые бутылки “случайно” падали, расплескивая все содержимое, и вплоть до того, что уже через неделю его донимали бесконечными требованиями. То поиграть в шахматы, то потренироваться в фехтовании, то пацан просто начинал болтать о чем-то отстраненном, “Дилюк” требовал полной отдачи и внимания, которое Кэйа не собирался тому давать. У него было и без того достаточно дел, чтобы тратить еще время и силы на воспитание собственных галлюцинаций. Отмахиваясь, он позволял себе просто игнорировать все призывы мальчика, пока тому не надоедало его тормошить. Вот только на следующий день он объявлялся с новым запасом энтузиазма.        Кэйа не хотел проваливаться в пучину приятных воспоминаний, но противиться этому было просто невозможно. Когда-то настоящий Дилюк с точно таким же упрямством будил его ни свет, ни заря, чтобы они могли отправиться половить раков. Глядя на то, в какого прилежного рыцаря Дилюк вырос, мало кто поверил бы, что в большинстве случаев именно он был катализатором их проблем. А уж сколько Кэйа терпел наказания…        – Эй, прекрати трогать мечи, пока чего не случилось.        Умом-то Кэйа понимал, что едва ли мираж мог порезаться, но слова сорвались с его языка до того, как он успел их как следует обдумать. Потерев двумя пальцами переносицу, он махнул ошивавшемуся вокруг оружейной стойки мальчишке, будто говоря, что тот мог делать, что пожелает. Ему не стоило приглядывать за ним с той же щепетильностью, что за Кли.        Настойчивый стук в дверь был просто формальностью перед тем, как к нему заглянул патрульный с ночного караула, но еще до того, как сонный мужчина ввалился в кабинет с рапортами, Дилюка и след простыл. Подписывая бумаги, Кэйа заметил, что тот не растворился в воздухе, а спрятался. Из-под второго стола, служившего у него скорее складом, виднелись бледные разбитые коленки. Когда второй рыцарь удалился, Кэйа подпер голову кулаком и мягко улыбнулся.        – Ну и зачем ты прячешься? Все равно тебя никто не увидит.        – Почему? Ты же видишь, – наклонившись ниже, Дилюк прополз под перегородкой стола и оказался на затоптанном ковре, на котором устроился скрестив ноги.        – И правда, – капитан покачал головой, будто признавал, что не узрел самого очевидного. – Ну и что же такого случится, если они тебя увидят?        Удивленно моргнув, мальчик опустил взгляд в пол. Эту эмоцию Кэйа тоже знал. С таким лицом Дилюк отказывался выдавать, кто на самом деле был виноват в том, что на шелковой рубашке, сшитой на заказ в Фонтейне, растекалось яркое чернильное пятно, хотя в обоих случаях отвечать за это пришлось бы Кэйе.        – Если они узнают, то заберут меня. Ты что, хочешь, чтобы нас опять разлучили?        Брови мужчины удивленно приподнялись. И кто же это, позвольте спросить, был повинен в их разлуке? Случайно не сам ли Рагнвиндр?        Вместо того, чтобы разворачивать бесполезную полемику о том, кто прав, а кто виноват, Кэйа в очередной раз махнул на все это рукой. Было бы с кем спорить.        – Знаешь, может я не шибко уж и жаждал воссоединения. Вообще-то ты нанес мне очень сильные обиды, – не прошло и пары минут, как Кэйа все же не удержался от комментария.        Уже валявшийся на диване ребенок повернул к нему голову. Спутанные волосы свисали почти колтуном, а руки были на порядок грязнее чем тогда, когда тот появился в его доме в первый раз.        – А зачем ты тогда забрал ту штуку, которую всегда носишь в левом кармане?        Кэйа готов был поклясться, что в это мгновение пиро-артефакт стал по-особенному теплым, словно пытался сказать: “Да-да, речь обо мне, что теперь будешь делать?” Упрямо вернув все свое внимание к документам, Кэйа дал понять, что разговор был окончен.

***

       Командировки Кэйа ненавидел чуть меньше, чем оставаться наедине со своими мыслями, но это не означало, что он готов был броситься на Драконий хребет, лишь бы не проводить вечер дома без компании алкоголя. Однако звание обязывало его не только просиживать штаны в кабинете и развлекаться поимкой преступников, но и контролировать, насколько хорошо рыцари справлялись со своей работой в отдельно взятых поселениях. На этот раз он проложил свой маршрут сразу через четыре крупные деревни, в каждой из которых задержался на пару дней, чтобы досконально проверить документы и строевую подготовку. Записав все свои выводы, чтобы в дальнейшем передать их действующему магистру, Кэйа с чистой совестью направился домой, оставив на столе Джинн пачку бумаги толщиной с два пальца.        Стоило ему переступить порог, как раздался страшный грохот. Он почти выхватил меч, подумав, что к нему вломились, как слетающая с лестницы бестия очень быстро поставила все на свои места.        Странное дело, но за все время его короткого путешествия галлюцинации его не преследовали, хотя он не переставал прикладываться к своей фляге по вечерам. Не то чтобы он это не замечал. Просто не придавал значения.        – Почему ты меня оставил?!        Кэйа никак не ожидал, что этот тридцатикилограммовый комок ярости может влететь в него с такой силой. Он вообще не знал, что выдуманный его мозгом образ, с которым он иногда болтал, может сделать ему больно или коснуться. Все странные события в своем доме он связывал исключительно с собственной забывчивостью.        – Какого…        – Сукин сын! – о, мало кто знал, на что на самом деле был способен язык юного аристократа. Кэйа вот знал, но все равно удивился. Получив пару весьма неприятных пинков по ногам, он все же понял, что с этим нужно было что-то делать. Он попытался перехватить колотившие его кулаки, но мальчишка ловко вырвался и, воспользовавшись тем, что Кэйа наклонился, влепил ему такую пощечину, что в ушах затрещало. – Да как… Как ты посмел!!        – Хватит! – кажется, это был первый раз, когда Кэйа в принципе поднял голос на кого-то ниже своего локтя. Он любил детей, правда, но до этого ни один из них не пытался его побить.        На секунду захотелось выписать подзатыльник взъевшемуся на него куску подсознания, но еще до того, как он успел сам себя осадить за подобные мысли, его сердце болезненно сжалось от вида рыдающего мальчишки. Крупные слезы лились из глаз, губы искривились в непонятной дуге, а дополняли картину размазанные сопли.        – Архонты, какой ты страшный, – эти слова явно не помогли, и Дилюк залился новой порцией рыдания, начиная подвывать не хуже оголодавшего волка. И явно не тише. – Ладно, ладно, не кричи. Какой ты проблемный…        – Ты поэтому бросил меня? Потому что… – Дилюку явно не доставало воздуха в легких, он начал прерывисто дышать, все сильнее поддаваясь своей истерике. – Потому что… Я… Из-за меня у тебя проблемы?        – Да с чего ты вообще решил, что я тебя бросил? – сочувственно вздохнув, Кэйа подхватил мальчишку на руки и прошел в дом, не разувшись. Он не мог смотреть на эти тянувшиеся сопли, такое точно было выше его сил. Усадив Дилюка на столик рядом с умывальником, он включил воду и, преодолев все стадии принятия, смочил руку, чтобы протереть ей чужое лицо. – Я просто уехал по работе. Командировка.        – Но ты не взял меня с собой, – слезы все еще лились градом, но по крайней мере больше Дилюк не задыхался.        – Что значит не взял? Ты же… – если Кэйа в очередной раз заведет свой рассказ о том, что маленький Дилюк – плод его воображения, то это точно подольет масла в огонь. – Ты сам везде за мной ходишь, почему туда не пошел?        – Я не мог! Ты же меня оставил!        – Да что ж ты заладил, оставил-оставил, никого я не…        Кэйа осекся, потому что кое-что он все же оставил. Глаз бога Дилюка, который он привык носить с собой в кармане формы, так и остался лежать в ней, потому что отбыл Кэйа в гражданском. Он признавал, что у него была неправильная тяга к этому артефакту, будто это было последнее, что ему осталось от брата, и если бы не нелепое стечение обстоятельств, то он не забыл бы столь важную для себя вещь дома.        Нахмурившись, Кэйа окинул мальчика с ног до головы, внимательно вглядевшись в его глаза. Теперь он пребывал в полнейшем замешательстве. Помимо призраков и психических расстройств внезапно появился третий вариант появления этого ребенка. Заметив столь пристальное внимание, Дилюк начал заходить на новый круг нытья.        – Прости.        Кэйа сдался. Как бы он не пытался не признавать мальчишку, он не мог продолжать. Мягко обняв узкие плечи, он позволил ребенку уткнуться в себя и выплакаться, стараясь не думать о том, как в его рубашку впитывались проклятые сопли.        – Я не подумал об этом. И я случайно забыл взять тебя с собой. Я так больше не поступлю        – Поклянись.        Согласно кивнув, Кэйа задумчиво посмотрел на свое отражение в стоявшем неподалеку зеркале. Мальчик, теперь вцепившийся в него, будто пиявка, тоже там был.        – Я больше никогда не оставлю тебя одного.        Могло ли быть так, что настоящий Дилюк испытывал схожие чувства? Кэйа почувствовал очень явственные ассоциации, когда малец яростно накинулся на него. Правда, в прошлый раз было поэффектнее – все же кружившее вокруг пламя и взмахи меча вызывали у него больше испуга, чем кулачки в два раза меньше его собственных.        Дилюк мог подумать, что раз он признал свою причастность к шпионской сети, то собирался уйти, поэтому ушел первым. В Рагнвиндре всегда присутствовала толика самодурства, однако Кэйе от этого легче не становилось.        – Ладно, все, не ной. Давай-ка лучше тебя причешем.        На следующее утро Кэйа проснулся с явным синяком на лице, что заставило его не только подумать о дурном вспыльчивом нраве Дилюка, но и том, кто на самом деле был у него под боком.

***

       Кэйа не успел заметить, как привязался к везде следовавшим за ним по пятам мальчонке. Очень удобно было жить с ребенком, не требующим, чтобы его кормили и воспитывали. Тот продолжал прятаться в его кабинете, портить алкоголь и не давать спать на диване, после которого затекала шея, а Кэйа, в свою очередь, перестал вести себя настолько наплевательски. Пару раз он даже согласился пофехтовать, и у его оппонента обнаружились первые навыки владения мечом. Памятуя, во сколько Дилюк умудрился стать капитаном, Кэйа только покосился на него с завистью, после чего обезоружил в пару выверенных движений.        – Мелковат ты еще, – гордо выстояв под свирепым взглядом, Кэйа развел руки в стороны и удалился, чтобы воспользоваться только что выигранным правом выпить пару порций коньяка без осуждающего взгляда, сверлящего его спину.        Довольно устроившись в глубоком кресле, Кэйа не без удовольствия открыл бутылку и позволил терпкому щекучущему нос аромату крепкого алкоголя окутать себя. Его пагубные пристрастия ни капли не изменились, и только опьянев он переставал чувствовать невидимый, но очень тяжелый груз вины и обязательств на своих плечах.        Возможно, он даже немного увлекся. Когда его потрогали за плечо, рядом стояла уже пустая тара, на смену которой пришел его любимый коктейли из абсента с шампанским. Конечно, в баре Полуденную смерть готовили получше, но он не утруждал себя соблюдением всех стандартов.        – Вот черт, насколько же ты пьян?        – Недостаточно, – приоткрыв глаз, Кэйя смог различить лишь яркие волосы, которые тут же захотел погладить. Протянув руку, он положил ее на макушку Дилюка и взлохматил ее. – Надо тебя причесать.        – Кэйа? Ты меня ни с кем не путаешь?        – Тебя хрен перепутаешь, – растянув губы в широкой и немного кривой улыбке, Кэйа позволил себе провалиться обратно в приятное забвение, что приносил с собой сон.        Дилюк что-то еще побубнил у него над ухом и удалился. Кэйа заметил, что огонь в его камине приглушили, а ему самому сунули подушку под голову и накрыли принесенным сверху одеялом, но он уже привык к тому, что маленький Рагнвиндр хозяйничал у него дома.        Как и можно было ожидать, в следующий раз Кэйа проснулся уже от головной боли. Будто кто-то сунул ему в ухо раскаленную кочергу и вытащил с другой стороны. Ощущение во рту было не лучше, сухой язык прилип к небу и на вкус был, как собачье дерьмо. Собачье дерьмо Кэйа никогда не пробовал, но готов был поспорить, что ассоциация была верной.        Главной ошибкой начинающих алкоголиков было то, что они продолжали валяться в таком состоянии. Лучше ему не станет, поэтому он стоически поднялся с кресла, стараясь не смотреть на лившийся из окна яркий свет. Первым делом направившись на кухню, он опрокинул в себя половину стакана воды, а после докинулся обезболивающим и выпил вторую половину. Желудок принял это без восторга, но легкое жжение в животе – последнее, что его волновало. Сняв повязку и бросив ее на столе, Кэйа потер глаза и пошел наверх.        Ничто не спасало от похмелья лучше контрастного душа. Контрастного у него не было, только холодный, и он с радостью прыгнул под проточную воду, замычав от резкого перепада температуры. Стойко выдержав пару минут, Кэйа позволил себе выбраться и накинул рубашку. Вот теперь можно было доспать еще пару часов и, когда он проснется в следующий раз, будет как новенький.        Но не успел он устроиться под тяжелым одеялом, пахшим свежим постельным бельем, как снизу раздался стук в дверь. Кэйа решил сделать вид, что его не было дома. Стук повторился. Тогда он решил, что сегодня будет грубым и недружелюбным хозяином. Когда кто-то в третий раз начал бить дверь и, судя по всему, уже кулаком, ему все же пришлось встать, вымолвив при этом пару нелицеприятных выражений.        Подхватив брюки, Кэйа вышел из спальни. Он не собирался ругаться с незванным гостем. В его планах было сделать настолько болезненный вид, чтобы тому стало стыдно.        – Я иду, иду! – пытаясь найти, где был перед, Кэйа вертел в руках штаны. Ему пришлось остановиться перед лестницей, чтобы не слететь с нее вниз головой из-за того, что он запутался и не смог одеться. Краем взгляда он заметил, что посреди коридора разливалась лужа от солнца. Подняв глаза, чтобы посмотреть на наглеца, посмевшего вломиться без разрешения, Альберих застыл.        Перед ним стоял Дилюк. Но не маленький мальчишка, а вполне себе полноразмерный молодой мужчина. Судя по его виду, он тоже не ожидал встретить Кэйю, потому что растерянно замер, не успев закрыть за собой дверь.        – Доброе утро. Я думал, что ты не можешь встать после вчерашнего и позволил себе войти без приглашения.        Кэйа не знал, какую реакцию он должен был сейчас выдать. Просто поприветствовать или может быть как-то съязвить? Или ему и вовсе не стоило реагировать, а просто развернуться и запереться в спальне? Дилюк, казалось, тоже был несколько озадачен. Он все же прикрыл за собой дверь и потупил взгляд, будто раздумывал, стоило ли ему разуться перед тем, как пройти.        Из-за наплыва эмоций Кэйа не мог вычленить ничего конкретного. Он не понимал, что чувствовал и как это выразить. Боль, обида и радость смешивались, вызывая странное пощипывание в носу.        Внезапно он осознал, чего ему хотелось.        Иронично, что сам Дилюк ему это показал.        Бросив несчастные брюки на полпути, Кэйя быстро спустился по лестнице. Он надвигался на Дилюка неотвратимой ответственностью, и тот сразу это понял, потому что напряженно отступил к двери.        – Сукин сын! – обозвать Рагнвиндра вот так вот в лицо, без сарказма или вуали вежливости оказалось истинным удовольствием. Не меньшее он получил, когда, схватив Дилюка за лацкан кафтана, отвесил ему второй рукой звонкую пощечину. На секунду он допустил, что мог ударить и кулаком, но его рука была не такой легкой, как у ребенка, а на белой коже синяки проявлялись куда ярче, чем на его собственной. – Какого хрена ты съебал на три… Нет, на четыре года и даже не объяснил, куда!        – Я писал письма! – так вот как он выглядел со стороны, когда пытался объясниться. Разумеется, слова Дилюка звучали не слишком-то утешительно. Крепко сжав зубы, Кэйа и второй рукой схватился за одежду и хорошенько тряхнул мужчину.        – Письма?! По-твоему, два письма – это достаточно?        Дилюк попытался его оттолкнуть, второй ладонью взявшись за горевшую после удара щеку. В его глазах было столько непонимания, что Кэйе стало его жаль. Совсем немного.        – И где я должен был тебя искать? Ну давай, скажи мне, что ты указал хотя бы обратный адрес! Все, что я мог – писать в чертову пустоту и надеяться, что ты прочитаешь. О, как я зол, ты себе не представляешь!        Забавно, но он помнил брата выше. Шумно выдохнув, Кэйа еще раз потянул за лацканы. Он заставил Дилюка сделать шаг к себе навстречу и обхватил за плечи, уткнувшись носом в лежавшие на них волосы, собранные в хвост. Оказалось, Дилюк пах чем-то горьким и тяжелым, а вот рыжие пряди были все такими же мягкими, как раньше.        Немного помявшись, Дилюк все же приобнял его в ответ. Наверняка он представлял их встречу совсем по-другому.        – Ты бросил меня. Бросил на несколько лет и мне, если честно, хочется отпинать тебя и выставить.        У Дилюка были свои причины для того, как он поступил, а Кэйа совсем не обязан был считаться с ними. Он хотел выглядеть независимым и беспристрастным, делать вид, что ему все равно и никак не выказывать своей обиды, но он был рад, что поменял свои планы, потому что теперь ему было легче.        – Не думаю, что тебе понравилось бы бродить там, где был я.        – А это уже мне решать.        Замолчав, Дилюк ненадолго задумался.        – Прости.        – Сказать это труднее, чем кажется, да? – недавний опыт подсказывал Кэйе, что преодолеть себя и правда было не так просто.        – Дело не в этом, просто… Мне показалось или ты без белья?        – Пошел вон.