Солнечные этюды

_____

Суицид моей веры в мир

«Трусость — мать жестокости. А ведьм у нас боялись»

В скалистой тьме влажным ветром била по щекам пещерная сырость. Голова саднила, кровь тонкой струйкой стекала по виску, а шум ударяющихся о камни волн, резкой болью отдавался во всем теле. Хёнджин поднялся на локтях и осмотрелся. Вчера он, кажется, сиганул с крыши или что-то типо того. Неужели опять струсил? Суставы болели, кости трещали, стоило едва вытянуть руку. Подъем стоил Хёнджину огромных усилий, но он встал, несмотря на полный эмоциональный отказ от своей физической оболочки. Буквально неделю назад или месяц, уже неизвестно когда точно, он провалялся в кровати больше пяти суток, из-за чего вся окружающая его обстановка скатилась в тартарары, ровно также, как и сам Хёнджин. А может быть это было вчера? Иначе почему здесь так сильно воняет. Должно быть, он видит бредовые ведения, и пещера, которая предстала перед ним сейчас – это всего-навсего его больное воображение. Шагнув в сторону просвета за углом, Хёнджин отчётливо расслышал крики чаек и чьи-то голоса. Нога провалилась в песок, спина под теплой толстовкой покрылась мелкими капельками пота. Он прикрыл глаза от яркого солнца и наступил на песочный ковёр, едва не падая с внезапно возникшего под ногами обрыва.       – Топи её! – внизу верещал какой-то мальчишка в оборванной льняной футболке. Он стоял на берегу бушующего океана и поддевал двух других, стоящих по колено в воде друзей. Из за кустов выбежал поколоченный, в когда-то приличной, но уже изорванной одежде блондин. Белая рубашка почерневшими рукавами развивалась на ветру, босые ноги сочились кровью, а разбитая губа, невзирая на боль, тянулась в истошном вопле:       – Отстаньте от неё! Звери! Ироды! – едва он добежал до берега, мальчишка в льняной футболке толкнул его с такой силой, что даже с дальнего расстояния Хёнджин услышал глухой стук и хруст какой-то кости.       – Вали отсюдова, дурак. Ни то наваляю.       – Пожалуйста, хватит, – он держался за вывернутую руку и, казалось, совсем не обращал на нее внимания. – Отпустите её, умоляю.       – Она рыжая, – мальчишка плюнул в сторону воды, где под смех и брань, задыхалась маленькая рыжая девочка. Высокий тощий юноша держал её за волосы, окуная в холодную солёную воду. Под ногами у Хёнджина затрещала земля и крупными кусками посыпались вниз крошки травянистого дёрна. Спуска нет, совсем нет. После пары ударов камня о пылающую огнем голову, звуки жизни утихли, а недовольные таким быстрым уходом свиньи сначала захрюкали от недовольства, а потом от удовлетворения. Они упивались тихим плачем валяющегося на песке блондина, глумились над безжизненным телом и пинали его из стороны в сторону. Хёнджин наконец обнаружил крутой спуск, где при неосторожности можно было бы запросто лишиться жизни, стянул с себя кофту и ухватился за первый сорняк, который стал для него опорой при схождении. Плач усилился, перерастая в прерывистые мольбы о помощи. Покончив с бездыханным телом, залитые кровью руки уцепились за светлые, почти что пшеничные волосы и размазали алые капли по всей длине. Нога сорвалась с обрыва, но третий по счету сорняк оказался довольно крепким. Колено больно стукнулось о выступ, руки почти разжались от шока, но все же удержались и покраснели от туго затянутого на них стебля. Через минуту он спрыгнул на землю, не желая больше слышать звонкие пощёчины по измученному лицу. Ступни зашлись покалывающим узором от приземления со слишком большой высоты. Картина была до того мерзкой, что пришлось набраться всех душевных сил, что витали где-то поблизости. Хёнджин набрал в карманы камней и песка, схватил длинную толстую палку и, подобравшись через кусты, выпрыгнул на ближайшего к нему человека – им оказался низкий толстый колобок, который по сравнению с Хёнджином выглядел особенно нелепо. Палка рассекла воздух, треск дерева привлек всеобщее внимание, и потное от жары тело без сознания упало на песок.       – Э, ты кто такой! – зашёлся возмущенным воплем один из мальчишек. Одно мгновение, и его задиристый голос превратился в сдавленный хрип.       – Сукины. Дети. – Хёнджин не отлипал от сложившегося вдвое тела. Он раз за разом рассекал воздух кроваво красной палкой. Со стороны налетел третий, он сбил Хёнджина с ног и повалил на землю. Слабость и усталость не позволили скинуть с себя противника. В ход шли и камни и песок, но ничего не помогало. Последней попыткой стала тонкая крепкая палка, которую Хёнджин схватил и воткнул прямо в мякоть шеи. Кровь сгустками полилась изо рта сверху и залила лицо Хёнджина. Его собственная кровь окрасила слюну. Во рту болтался выбитый зуб. А на песке без сознания лежал забитый до потери сознания, с оборванными в клочья волосами веснушчатый парнишка. Хёнджин скинул с себя тело и, волоча за собой временно нерабочую от ударов ногу, подполз ближе. Он не придумал ровным счётом ничего, поэтому просто убрал с чужого лица окровавленные светлые волосы, перевернул корпус на бок, чтобы возможные кровавые потёки не затекали в горло. Через время он вспомнил о сломанной руке и, поморщившись, побежал искать палки. Украденная у хулиганов одежда стала подвязкой для шины, которую Хёнджин соорудил, согнув руку к груди. В таком положении держать сломанную конечность нежелательно, так что нужно как можно скорее найти ближайшую больницу и... Хёнджин осмотрелся, понимая, что не знает ни единого камушка в этом месте. Он подхватил обмякшее тело на руки, прислушался к редкому тихому дыханию и поспешил к подъему, где, кажется, видел вдалеке дым от костра или дымохода. Длинные рыжие волосы разлились по воде, алые сгустки крови медленно растекались, впитывая соль. Ей уже не помочь, – думал Хёнджин, ногтями царапая землю. Забраться наверх оказалось не таким уж простым занятием, особенно с ушибленной ногой. Да и не настолько он был силён, чтобы тащить тяжёлый груз одной рукой. Сильная боль от удара головой заставляла путаться в направлении, оставалось всего пару рывков. Хёнджин схватился за край обрыва и, стараясь держать равновесие, перекинул весь вес на твердую поверхность. Мимо прошел мужчина с ворохом веток. Он с укором осмотрел жалкую картину перед собой и, несмотря на мольбы о помощи, удалился. После подъёма Хёнджин ещё пару раз встречал странных на вид людей, все они, не обращая внимания, просачивались мимо, и спустя пятерых таких взрослых Хёнджин оставил попытки, сосредотачиваясь на чужой угасающей в руках душе. Поле сменилось лесом, шум моря все ещё отдавался на задворках сознания. Он убил человека, он убил многих и теперь, каждый раз слыша шум воды, он будет вспоминать. Хёнджин жил в центре страны и на кануне уснул в своей грязной захламленной комнате. Не было не единой причины, почему он должен был оказаться здесь – явно не в Корее, явно не в те годы.       – Здесь где-нибудь есть деревня? – спросил он у маленькой девочки, словно зомби бредущей в сторону моря.       – Графских к графам, – она ткнула пальцем в светлые волосы и махнула своей темной смолистой косичкой.       – Что? – не понял Хёнджин, но девочка снова, не обращая ни на что внимания, шла к воде. Дыхание на миг утихло, и Хёнджин было подумал, что несёт мертвеца. Он быстро подошёл к разбросанным под елью опилкам, уложил бездыханное тело и, положив руку на руку, пару раз надавил на грудь. Он никогда раньше не делал искусственное дыхание, но на уроках обж в десятом классе учительница отчётливо вбила это ему в голову. Он на секунду оробел, но, поняв, что времени терять никак нельзя, поднял окровавленный подбородок кверху. Хёнджин аккуратно зажал нетронутый хулиганами нос, сделал глубокий вдох и двумя выдохами похоронил воздух в чужих лёгких. Два выдоха и тридцать нажатий. Он вел строгий счёт, пока чужие глаза не задвигались:       – Энн, – шептал он иссохшими губами словно в бреду.       – Энн? Слезы солёными каплями полились с щек на опилки:       – С ней же все хорошо? – он раскашлялся и брызги крови разлетелись по всему лицу Хёнджина.       – С ней все в порядке, я сказал ей ждать, – он провел рукой по трясущейся коже. Губы дрожали, горечь подступала к горлу, но Хёнджин продолжал говорить. – Как тебя зовут? Где твой дом?       – Феликс, – он усмехнулся и снова закашлял. – Спасибо тебе.       – Где ты живёшь Феликс, пожалуйста, дыши, – он забегал глазами по замкнувшимся векам и поддался ближе, чтобы возобновить дыхание, но сердце под рукой остановилось, пульс пропал. Глаза замылило жидким разочарованием. Хёнджин сидел, дрожащими руками ища хоть намёк на то, что Феликс всё ещё жив. Солнце медленно опускалось за горизонт, а прохожие, все продолжавшие идти, никак не останавливались, спотыкаясь и падая, но снова вставая и возобновляя ход. Все идут по своим делам, и есть в этом мире что-то ужасно жестокое, и это что-то не позволяет ни одной душе зацвести предназначенными для нее ароматами. Умереть в тот день было бы лучшим исходом, но судьба распорядилась иначе, решая, что за лёгкую смерть полагается разумное наказание.