70 символов

США, ноябрь 2001 — Прошу прощения, что отвлекаю, — низкий женский голос вторгся в диалог одногруппников. — Мне нужно украсть у вас мистера Кирштайна на пару минут. — Профессор Фингер! — обрадованно сказал Бертольд. — Доброе утро. — Доброе, — улыбнулась профессор. — Мистер Браун, отлично, и вы здесь. Зайдите, пожалуйста, после пар в мою аудиторию, нужно будет обсудить ваш доклад. Райнер после этих слов как-то ощутимо погрустнел. Профессор Пик Фингер была молодой женщиной, двадцати восьми-тридцати лет, и преподавала у Жана ту самую историю международного права. Ещё один предмет, который Жан ненавидел и не понимал. А уж сколько часов он провел у моря, переводя конспекты! И ведь умудрялся же как-то получать по нему высшие оценки. Пока что. Он разместился вместе с Пик у одного из подоконников рядом с кафетерием. Пока профессор отошла за кофе, Жан усиленно думал, что ей от него может быть надо. На её предмет он усердно ходил, хоть ему и было откровенно неинтересно, так же всегда выполнял домашние задания — ещё раз спасибо Берту и его аккуратным конспектам! Пик вернулась с двумя чашечками кофейного напитка и предложила один из них Жану. — Как вы, наверное, знаете, — начала она, отпив из своей чашки, — у нашего университета есть программа перевода иностранных студентов. А, опять об этом дерьме. Он должен был догадаться. Пик смотрела куда-то в окно. — Я написала на вас хорошую характеристику, — улыбнулась она, — надеюсь, что это повысит ваши шансы закрепиться в нашем университете. Хотя мне почему-то кажется, вы не очень этим довольны. Жан удивленно моргнул: — Да нет же, я просто… — Очень многие готовы в лепёшку расшибиться, чтобы приблизиться к вашему шансу, — продолжила Пик, неожиданно начав звучать более фамильярно. — Я… рад, правда, — наконец отмер Жан, — просто удивлён. — Вот и славно, — улыбнулась Пик и оставила пустую кружку на подоконнике. — Подтяните свой английский, мистер Кирштайн! На будущих курсах он вам очень пригодится. И она упорхнула куда-то в свою аудиторию, а Жан, совершенно разбитый новой информацией, поплёлся уносить чашки обратно в кафетерий. Пустую чашку профессора Пик и полную — свою. Горячий напиток в горло сейчас бы точно не полез.

***

Совет профессора Пик слегка опоздал, Жан уже активно подтягивал свой английский — он устроился на работу. Вот только не с целью действительно совершенствовать знание языка. Всё было куда проще — деньги. Деньги помогли бы ему не чувствовать себя в таком зависимом положении. Деньги помогли бы ему купить билет обратно в любой момент, когда захочется ему лично, а не его маме. Жан очень сильно хотел домой. При мысли о том, что он может скоро прилететь в Чехию, становилось очень тепло, а при мысли остаться в Америке кровь стыла в жилах. Но он вроде как был должен остаться? Матери, будущему себе. А Эрен как же? Жан ему обещал прилететь. Грош цена, получается, его словам? Его обещаниям? С каждым днём мысль остаться казалась Жану всё ненавистнее. Найти работу девятнадцатилетнему иностранцу без соответствующих разрешений оказалось гораздо легче, чем казалось изначально. Выручил ставший уже любимым райончик Чайнатаун: забавный пожилой китаец, владелец ресторана с названием из дурацких американских боевиков, сообщил, что молодые и красивые бесправные в этой стране европейцы ему в официанты как раз нужны. На робкий вопрос Жана о медицинской книжке и документах владелец сделал скучающее лицо и отмахнулся. Смены вечерние, зарплата небольшая, но зато наличными и каждый день, вдобавок ещё чаевые. Знай только стой да улыбайся, щедрые дамы разных возрастов с охотой давали денег вежливому и безукоризненному официанту со смешным европейским акцентом. А когда его впервые шлёпнули по заднице, Жан в полной мере понял, почему европейцы на работу требовались именно «бесправные». Он познакомился и с работниками: забавным поваром Никколо, высокой — выше Берта! — официанткой Софией. Они сначала были не очень разговорчивыми, но потом всё-таки оттаяли. У каждого была своя история, и Жан почувствовал, какая же Америка всё-таки была разная, и как мало он в ней видел.

***

Эрен [20.11.01 08:38:09] «ты слушаешь Рамштайн? мы с Микасой сегодня идем!» Жан [20.11.01 08:40:28] «Слушаю. Мне вообще рок и метал нравятся.» Эрен [20.11.01 08:42:42] «а какая у тебя самая-самая любимая песня?» Жан [20.11.01 08:46:49] «Самая-самая любимая… наверно, «Канон». Но это не совсем песня.» Эрен [20.11.01 08:48:02] «я такой не знаю. а что за группа поет?» Жан [20.11.01 08:51:00] «Это не группа. Это немецкий композитор XVII века.» Эрен [20.11.01 08:53:36] «ааа классика что ли? Жан это так на тебя похоже!!» В общении Жана и Эрена что-то пошло не так после этих сообщений. Нет, они всё также продолжали списываться, но общий тон стал каким-то другим. Эрен почти перестал писать Жану первым, а отвечал односложно и не подробно, словно на что-то злился или был расстроен. Жан же слишком сильно уставал на новой работе и в университете, поэтому не сразу заметил эти изменения, потом решил, что ему кажется, потом, что у Эрена просто плохое настроение, ну и только спустя несколько дней наконец понял, что дело нечисто. Жан [30.11.01 12:36:36] «Не занят? Я могу позвонить?» Эрен [30.11.01 12:49:10] «позвони если хочешь» Гудки шли долго, и с каждым новым Жан начинал всё сильнее нервничать. Но Эрен всё же взял трубку. — Привет, Эрен, — тут же сказал Жан. — Привет, — вяло ответил тот. Удивительно, как относительно было время — два часа работы Жана в ресторане равнялись одной минуте международного разговора. Он почти буквально чувствовал, как бесценны сейчас были слова и секунды. И как первую минуту они уже бестолково промолчали. — Как дела? — тупо спросил Жан. — Отлично. А у тебя? — Нормально. Учусь, на работу вот устроился… — Ого, ты работаешь, когда успеваешь? — удивился Эрен. — Смотри не надорвись. Переутомление это не шутки. — Ну ты же работаешь почти каждый день. Эрен кисло рассмеялся: — Мне-то депортация не грозит, если поймают! Осторожнее будь, Жан. Ты же ещё и на занятия ходишь! Если тебе не хватает денег, ты скажи, я могу помочь, может, можно перевести как-то… Жан не мог брать у Эрена деньги. Он и в самом страшном сне не мог себе такое представить. У него и так всё есть, семья, крыша над головой… Эрен опять замолчал, время их разговора очень быстро заканчивалось, а Жан так ничего и не выяснил. Он решил спросить прямо: — Скажи, пожалуйста, что случилось? — У меня? Ничего. Это у тебя случилось. Я всё ждал, вдруг ты мне сам всё-таки расскажешь, но, видимо, нет. Я знаю про эту вашу ебаную программу, — отозвался Эрен отстранённо, и его тон не оставлял никаких сомнений: он действительно знал. — Я, конечно, предпочёл бы узнать об этом от тебя. Но от твоей бывшей тоже сойдёт. Из трубки обдало таким холодом, что Жан поневоле понял — по сравнению с тем, что сейчас, тогда в баре, Эрен был на него просто легко раздражен. А вот сейчас он на него по-настоящему злился! Дотянул. А ведь сразу чувствовал, что об этом молчать нельзя! Молодец, Жан, молодец. — Эрен, этот перевод со мной вряд ли случится, — сказал Жан, — я же на учёбу сильно забил, так что меня скорее отсюда выгонят. — Значит, действительно правда. А если случится, ты согласишься? — Я… я не знаю. Эрен раздраженно цыкнул: — В смысле ты не знаешь? Вопрос очень простой: тут либо «да», либо «нет». Тут нет ответа «не знаю». Жан глубоко вздохнул: — Вот поэтому я и не сказал тебе. Потому что я действительно сам ещё не знаю, смысл мне был тебя мучать тоже? Так я думал, но я был неправ, я должен был сказать тебе сразу. Извини. Кажется, сейчас слова он подобрал правильно. — До конца обучения это же на несколько лет? — на смену злости в голосе Эрена прозвучала грусть, и Жану стало ещё хуже. — Ты вроде сам писал, что не хочешь этим своим правом заниматься. — Не хочу. — А чем хочешь? Эрен был первым, кто вообще этим поинтересовался, так что Жан ответил с осторожностью: — Хочу стать архитектором, наверно. — Я так и знал, — сказал Эрен, на сей раз с воодушевлением: и как быстро у него порой менялись эмоции! — и ты говоришь, твоя мама против? Почему? Хорошая профессия же. Жан, возвращайся домой! Снимем вместе квартиру в Праге, сможешь подготовиться к экзаменам весной, а летом поступишь… Звучало как самая настоящая мечта, и Жан бы действительно очень этого хотел. Вернуться, встретиться с Эреном, получить возможность заниматься тем, к чему лежит душа. Про перспективу жить вместе он, конечно, не думал, но ведь и правда: если он бросит учёбу, мама его точно домой не пустит. Червячки сомнения тут же начали грызть Жану мозг. А вдруг он таким образом для Эрена станет обузой? Например, не сможет найти сразу работу, и тогда, получается, придётся сесть восемнадцатилетнему сироте на шею? Как Жан на себя в зеркало в таком случае смотреть будет? — Эрен, я бы хотел вернуться, но всё сложно, и это не объяснить по телефону… Как хорошо он подобрал слова минуту назад, и точно так же отвратительно он подобрал их сейчас. Жан замолчал, не закончив фразу, понял, как убого она звучит, но было поздно. — У нас же больше ничего нет, кроме телефона! — закричал Эрен в отчаянии. — Ты ненавидишь свою учёбу, но можешь там остаться еще на годы?! Объясни мне, объясни, пожалуйста, Жан! Это всё из-за твоей мамы? Я пойму, я правда постараюсь понять! Просто мне кажется, что ты всем хочешь помочь и угодить: маме, друзьям, мне! Но тебе самому нужна помощь! Эрен настолько попал в цель, что Жан моментально вспылил: — Нет, не нужна! Ты не понимаешь, Эрен! — Хотя бы просто скажи, когда ты вернёшься! Мне очень важно это знать, скажи точно! — Я… я не могу. Извини. Тут слишком много всего, и так просто объяснить… В голосе у Эрена зазвучали разочарование и досада: — Да всё ты можешь, просто не хочешь. Объяснить. Зачем, я же тебя такого сложного не пойму всё равно. Ума мне на это не хватает, да? Это же имеешь в виду?! Эрен бросил трубку, но его звонкий голос ещё отдавался эхом в ушах, даже когда звонок закончился. Нет, он ошибался, Жан имел в виду совсем не это — на самом деле он просто боялся, что, если он откроется полностью и озвучит всё, что его беспокоит, все свои сомнения и страхи, Эрен его не поймёт и бросит. А ведь сам Эрен Жану открылся. Не побоялся ничего. От этих мыслей на душе заскребли кошки. Жан Кирштайн точно влюбился. Да, в парня. Да, которого видел один раз в жизни. Он думал, что это осознание его шокирует, испугает, как обычно, затем оттолкнёт тем самым от Эрена. Нет, ничего этого не было. Наоборот, всё казалось таким естественным и правильным. Тёплым. Вот только он может это всё разом потерять. Он уже даже успел сделать Эрену больно, прямо как Хистории, своими недоговорками и неуверенностью. Жан также вспомнил и о постоянно рыдающей все последние недели ему в трубку матери. Он, видимо, всем своим любимым людям в совершенстве умеет причинять боль. Телефон запиликал где-то через полчаса. Жан открыл сообщения, и сердце уже почти привычно ухнуло куда-то вниз. Эрен [30.11.01 13:41:08] «как же мне хочется тебе вмазать! ты даже не представляешь» Эрен [30.11.01 13:42:26] «как сильно! так что нам лучше попозже поговорить» Эрен [30.11.01 13:44:00] «когда меня отпустит, а ещё я может и правда не всегда тебя понимаю» Эрен [30.11.01 13:46:50] «но тебе в америке плохо и я это прекрасно вижу!»