70 символов

Европа, ноябрь 2001 Эрен вяло гипнотизировал взглядом остывший кофе, пытаясь прогрузить окружающую реальность. Таблетки, что психиатр ему выписал, так и лежали на кухонном столе запечатанными. Ему хотелось их взять и выкинуть в окно, но он вместо этого просто аккуратно положил их на стол. Врач говорил, что это лёгкие успокоительные, но Эрен всё равно попросил сразу и Жана, и Армина поискать информацию про них в Интернете или книгах. Чтобы потом сравнить то, что они ему скажут. До сих пор боялся, что ему будут врать насчёт его здоровья. Даже от друзей боялся. Эрен уткнулся лбом в кухонный шкафчик. Не хотелось их принимать, не сегодня. Он подождёт ответа, уговаривал себя он, и тогда точно. Если что-то пойдёт не так, можно будет бросить в любой момент. Но что ему делать, если стена снова станет очень интересной, Эрен не знал. — Дурак ты, Конни! — тишину вдруг разбавил недовольный голос Саши, а вслед за ним раздалось и типичное мужское ворчание. — Сама такая, — в кухню зашёл и Конни, и резко стало тесновато. Эрен всё смотрел в чашку с окончательно остывшим кофе и старался не вникать в подробности баталии, происходившей у него за спиной; голова после плохого сна и так болела нещадно. Не вникать получалось плохо: его друзья решили пообщаться на повышенных тонах прямо сразу с утра. — Такой невнимательный, таким можешь быть только ты! — Саша недовольно ткнула в Конни пальцем. — Да что я сделал-то… Эрен хмыкнул. Тактика «прикинуться дураком» обычно хорошая, но в отношении Саши абсолютно неверная. Невозможно переиграть оппонента на его же поле. — Вот именно! Даже не знаешь, что сделал! Эрен! Тот отхлебнул из чашки и тут же пожалел. Пить остывший растворимый кофе было решительно невозможно, и Эрен вылил остатки этой гадости в раковину, затем наконец повернулся к спорящим. — Что такое, Саша? — Мы с Конни поссорились! — Я заметил. — Нет, милый Эрен, ты до конца не понял. Эрен открыл холодильник, и жизнь немного обрела краски. Внутри него, конечно, повесилась мышь, но зато также стояло два купленных вчера энергетика. Похвалив вчерашнего себя за сообразительность и открыв баночку, Эрен насладился холодной газировкой, и существование стало переносить чуточку легче. Микаса сказала бы не пить такое на голодный желудок, но она ещё не пришла с ночного дежурства и поэтому ничего не узнает. — Что именно я не понял? — Я больше не смогу жить с Конни в одной комнате! Переезжай сегодня обратно! О, наконец-то возможность отвлечься от своих плохих мыслей. — Ну уж нет, — фыркнул Эрен. — Как это «нет»? — Завтра вы помиритесь, а я опять к Микасе перебирайся? Я вам что, волейбольный мячик, перекидывать меня туда-сюда? Саша явно не ожидала такого отпора, поэтому чуть смутилась. — Но ты же понимаешь… — Нет, не понимаю! Вы же вместе и рядом, что вам ещё надо? И, схватив рюкзак, Эрен вышел из кухни. Услышал краем уха недоумённое от Конни: — И какая муха его укусила?

***

Эрен забежал перед концертом в интернет-кафе: Жан сказал, что в сегодняшнем письме что-то важное, и просил прочесть его как можно быстрее. Эрен открыл почту и увидел, что, помимо текста, описывающего действие выписанных таблеток, в этот раз были ещё и вложения: сканы из какой-то книжки. Он открыл первый и начал читать то, что было на чешском. Твою же мать. Никто из домашних так полностью и не узнал, что творилось у Эрена на душе пару дней назад. Он рассказал им лишь, что врач назначил новые обследования, чтобы снять этот ненавистный диагноз. Конни — единственный, кто видел, пожалуй, всё — очень обрадовался, когда узнал, что Эрену ездить в больницу колоться не нужно будет. Никогда не нужно будет и никогда не нужно было. Хотя обрадовались на самом деле все, и Эрен так и не смог найти в себе силы рассказать всю правду. Обо всей правде узнал только Жан. Который его терпеливо успокаивал, не обвинял в том, что Эрен написал ему ночью и тем самым разбудил. От одних только воспоминаний о его тихом добром голосе, немного сонном, становилось как-то очень тепло. Эрен бы так хотел увидеть его обладателя, обнять, поговорить о чём угодно — неважно о чём! Лишь бы Жан оказался рядом с ним. Он иногда так и представлял, когда ему было особенно одиноко и тоскливо: как будто Жан сидит рядом, держит его за руку и говорит что-то своим спокойным голосом — неважно что! Эрен давно уже понял, что пропал, ещё когда прочитал то самое первое электронное письмо у Армина дома. Разумеется, он будет обо всём молчать, ведь Жан вряд ли когда-нибудь испытает к Эрену нечто похожее. Рассчитывать на то, что ему тоже могут нравиться парни, было бы вообще как-то слишком оптимистично. Пока от осознания этого было ещё не так больно, так что Эрен попозже подумает, что ему с этим делать. У него ещё целых семь месяцев впереди будет об этом подумать. Июнь две тысячи второго уже перестал казаться каким-то бесконечно далёким. Он обязательно наступит, и они обязательно встретятся. Прошлое было и было, зато будущее обязательно станет лучше и счастливее. Эрен [20.11.01 17:26:09] «мне стало гораздо лучше спасибо Жан!» Жан [20.11.01 17:31:52] «Не за что. Я рад, что тебе лучше, правда, рад.» Эрен Йегер точно влюбился. И сейчас он наконец-то это в полной мере осознал.

***

Микаса была неожиданно очень счастлива, что Эрен взял её с собой на концерт, она радостно говорила, что это её любимая группа, и что она сама очень хотела бы сходить, и что как здорово, что Эрен её позвал, какой замечательный подарок он ей тем самым сделал, он такой к ней внимательный… В общем, вбила последние гвозди в крышку гроба его братской гордости и надёжно похоронила оную где-то глубоко под землёй. Концерт был громкий и очень-очень эмоциональный, Эрен даже чуть выдохся к концу прыгать и орать, а вот Микасе явно было мало. Она, даже после того как всё закончилось, потащила Эрена гулять по вечерней Праге, игнорируя его вялые попытки отбиться и сбежать домой. — Когда ещё мы с тобой погуляем по городу? — радостно говорила Микаса. Микаса, раскрасневшаяся и абсолютно счастливая, со слегка охрипшим голосом от криков и растрёпанными волосами… Эрен действительно не знал, что ей так сильно нравится такая музыка. Даже больше, чем ему самому. Они вышли на Вацлавскую площадь, где всегда, сколько Эрен себя помнил, было огромное количество народу, и почти все обычно ходили радостные и возбуждённые. Жизнь била ключом, горели фонари, слегка гудели неоновые вывески, люди шумели, кто-то из торговцев хрипло кричал, зазывая в свой магазин. Кажется, Эрену в детстве тоже нравилось сюда ходить. Жан вот точно часто здесь бывал, он же хорошо Прагу знал, он вообще города любил, дома всякие, здания рисовать… и чего он на это международное право вообще пошёл? Учился бы лучше на художника. — Пошли к памятнику, — улыбалась Микаса. А вот этот памятник Эрен любил и сейчас. Вокруг него очень удобно было бегать кругами от злых полицейских. Они с Микасой стояли и смотрели на безмолвного всадника на лошади, каждый думая о чём-то своём, как вдруг Эрена неожиданно схватили за плечи сзади и со смехом что-то сказали на английском языке. Эрен знал только одного человека, который так бегло на нём говорит, и уже хотел было радостно обернуться, но в диалог неожиданно вклинился женский голос. — Он говорит, неужели Европа настолько маленькая, что даже люди везде одни и те же, — со смехом перевела Хистория, выходя сбоку. — Привет, друг Жана, э-э-э… Двоих. Он, оказывается, знал двоих таких людей. — Эрен меня зовут, — он протянул Порко руку, и тот её пожал, — вы тоже с концерта? — Ага, — ответила Хистория, — а сейчас показываю нашему иностранному гостю красоту европейского города! — Было б на что смотреть, — ответил Эрен с улыбкой, — хотя на Белой Горекрасиво. Можете съездить. — Вы знакомы? — спросила Микаса, напоминая тем самым о себе, и все обернулись на неё. Она напряжённо смотрела на Порко. — Конечно, знакомы. Это Микаса, — Эрен представил её, — а это друзья Жана, Порко и Хистория! — Я, если что, своего «друга» в глаза никогда не видел, — беззлобно заметил Порко, а Хистория хихикнула. Кое-как, на смеси базового английского и чешского, они окончательно разговорились и сели в небольшой кафешке неподалёку. С трудом удалось найти столик, поскольку многие зрители с концерта тоже набились сюда, было тесно и жарко. Студенты взяли себе по коктейлю, Эрен с Микасой попросили колу. — Не пьёте? — спросил Порко. Эрен мотнул головой: — Мне пока нельзя, а Микаса просто не любит. Они сидели, пили напитки и весело болтали обо всём: о прошедшем концерте, о жизни, об учёбе. — Не дай бог кого-то из них действительно переведут, — усмехался Порко, — я хочу вернуться в свою комнату, а не обустраиваться в новой. — Не хочешь заново знакомиться с соседями и очаровывать их своим неземным обаянием? — смеялась Хистория. — Скажешь коменданту или кто у вас там, управляющий? Скажешь, что тебе очень надо жить именно в сто четвертой комнате! — Куда переведут? — растерянно спросил Эрен. — Почему тебе предложат новую комнату? — Потому что в старой, очевидно, европейцы останутся, — ответил Порко. — Ты не знаешь? — удивлённо уставилась на Эрена Хистория. — Тебе Жан не рассказывал? — О чём? — Если ему повезёт, он сможет остаться в Америке, представляешь? Перевестись в американский университет на полный курс обучения, со стипендией, кстати! Эх, ему весь наш поток завидует! Эрен, ты чего молчишь? Микаса посмотрела на него с непередаваемым выражением лица, и впервые в жизни Эрен не смог бы сказать, о чём она сейчас думает. А о чём думает сейчас он сам? О том, почему Жан ему не сказал? О том, что не так он должен был бы об этом всем узнать? «Эрен, я, возможно, вернусь через несколько лет.» Неужели в его километровых письмах не нашлось места для этой короткой фразы? Да она даже в маленькую SMS влезла бы. О таком нельзя было молчать, просто нельзя. А, может, Эрен себе просто сейчас надумывает, и для Жана это всё совсем неважно, потому что он твёрдо решил вернуться домой? И он даже не думает переводиться и оставаться? Или же ему просто на Эрена плевать. Нет-нет, он же обещал в телефонном разговоре приехать к нему, когда его учёба в США закончится. «Ну, он же не уточнил, когда именно это будет», — ехидно подсказали в голове, и Эрену тут же стало в сто раз хуже, чем было ещё секунду назад. Какой же он всё-таки в отношениях с людьми был наивный идиот. Ему тут же стало неуютно от того, что он-то свой главный секрет Жану рассказал. Горькая обида в его голове схлестнулась с тёплыми чувствами, и Эрен потянулся было к своему рюкзаку, где лежал телефон, сам ещё не зная, что именно будет спрашивать и в каком тоне разговаривать, но Микаса среагировала быстрее. Она выхватила рюкзак чуть ли не у него из рук и прижала к себе с таким видом, что очевидно было: не отдаст, пока Эрен не успокоится. В глубине души он был ей за это благодарен. Все трое — Порко, Хистория и Микаса — смотрели на Эрена с явным беспокойством, и это его чуть-чуть отрезвило. Он ведь не может дать злости снова всё испортить. Он не может себе позволить сорваться, наорать на Жана по телефону и тем самым, возможно, потерять его навсегда. Он вообще не имеет права на него орать, он Жану никто, просто друг по переписке, хотя очень хотел бы быть уже кем-то большим. Это с одной стороны, а с другой — он же заслуживал знать. Эрен глубоко вдохнул и выдохнул, мысленно сосчитав от одного до десяти. — А отказаться от этого перевода и просто вернуться домой можно? — спросил наконец Эрен у Порко. — Наверно, — пожал плечами тот. — В теории. На практике таких дураков ещё не было! Ай! Порко отчего-то поморщился и продолжил: — Но смысл отказываться? Там и гарантия хорошей работы, если университет закончишь, и американское гражданство в перспективе, от такого не отказываются… больно же! Он негодующе повернулся к Хистории: — Хватит мне уже под столом на ноги наступать! — Я случайно, — непроницаемо ответила она. — Я закажу пива. — Эрен поднялся на ноги и нервно начал оглядываться в поисках официанта. — Нет. Мы идём домой. Приятно было пообщаться, друзья Жана. — Микаса буквально выплюнула это имя, встала тоже и, схватив не особо сопротивляющегося Эрена за руку, увела его из кафе.