Любовь вне объектива

1989 год, Июнь

Всё началось с пирожков. С самых вкуснейших на свете, с картошкой да укропчиком и обжигающе горячих из чугунной сковородки, перешедшей в наследство от бабули. А главное, испеченных лучшим человеком на свете для меня. — Если растолстею до размеров борова, то только во имя твоей еды, мам, — заливалась соловьем я в честь золотых мамкиных ручек. Один пирожок во рту, пока воровато засовывала в контейнер ещё три. Естественно, есть их не придется в училище, иначе у Ани и Царины будет голодный завистливый инфаркт. Обе девушки учились вместе со мной в одной альма-матер. Только с одной поправкой, подруги — будущие звезды кино и театра. И ладно бы им запрещали питаться, но нет. Девушки стремились блистать в образах роковых красоток, чем и ограничивали себя в еде. — Идёшь сегодня дедушке помогать? — Мама выглянула из ванной, строго посмотрев на меня светло-травянистыми глазами. — Попрошу обратить внимание на слово «помогать», а не шататься без дела по рынку. — Да пойду я. Тем более, потом нужно отвести заказ в Люберцы, — спешно говорю я, дожевывая выпечку. — Не нравятся мне твои подработки. В особенности, на этих, — сплюнула мама, завязав пояс нежно-голубого халата. Сделала вид, что не услышала её, слишком занятая шнурками кед. Я очень полюбила состояние, когда не было долгов — и возвращаться к нему не собиралась. И лишние деньги тоже стали приятным бонусом. Но родительница не отставала. Когда выпрямилась, мама обняла меня за плечи и чмокнула в щеку. Ох, ну прилетела нелегкая! — Варечка. — Кровь Христова, опять этот жутко серьезный тон. — Я понимаю, что из-за меня, тебе приходится… — Всё, мам, тормози. Я работаю не только ради тебя, но и себя. Смотри, какая юбка, а? — Я покрутилась на месте, демонстрируя юбку из нежно-розового пышного фатина до коленей. — Ай! Со смехом начала поглаживать пятую точку, по которой прошлась родительская рука. Мама покачала головой, заправив свои темные волосы за уши. Меня охватила грусть при виде седых полосок у висков. Три года назад их не было. — Чудачка. Камеру и обед взяла? — Йес, мэм. Не скучайте и помните, что солдат… где бы он ни был, всегда возвращается в свой родной родительский дом, — с драматичностью достойной камеры произношу, прижав руку к груди. Мама закатила глаза. — Не думай о минутах свысока-а-а! — Господи, да иди уже! Вытолкав меня из квартиры, мамулечка, наконец, отправилась в душ. Иногда убеждена, что она устает от моего присутствия. В принципе, её понять можно. Она больше была замкнутым человеком, ценившим уединение, в то время, как я напоминала макаку с гранатой. Добравшись за десять минут до метро, запрыгнула в нужный вагон. Многие люди, как и я, были измученными студентами, кто-то спешил на работу, некоторые после гулянки возвращались, а бабули… ну, может в аптеку? Всегда нравилось наблюдать за людьми в общественных местах и подмечать, как падает на них свет, а в каком освещении и цвете они бы смотрелись наиболее выигрышно. За такими наблюдениями полчаса пролетали за миг. Становилось даже грустно покидать покачивающийся вагон. Запах сигарет и теплого бетона ударил в ноздри. Никогда не понимала: в чем смысл был стоять у подземки и прокуривать замкнутое пространство? — Уткина, стой! Едва не споткнулась о верхнюю ступеньку. Повернувшись, обнаружила сзади быстро поднимающуюся Аню. На стройной фигурке красовался темно-синий сарафан, золотистые локоны безукоризненно уложены, а вот на плече красовался пухлый баул. Собственно, почти такой же был и у меня за плечами. Именно эти «утонченные» элементы багажа выбивались из наших образов, делая похожими на навьюченных верблюдов. Запыхавшаяся подруга остановилась напротив меня, тяжело переводя дух. Капельки пота сверкали стразами на лбу и ключице. — Уф, я сейчас сдохну, — выдавила из себя Анька. — Ты-то? Я на себе тащу канделябры, скатерть, бабушкину посуду и прочий реквизит. Несите меня семеро, блин, — пожаловалась тоже на злую судьбу, подло толкнувшую меня быть художником-постановщиком. Чем я думала два года назад, Господи?! Солнышко нежно обласкало нас, когда мы покинули прохладную подземку. Ещё немного и второй курс будет за плечами, а впереди ждали знойные каникулы. В этом году синоптики обещали жаркое лето. — По крайней мере, ты главная по антуражу, — пробубнила подруга. Та так и не смирилась, что роль Сонечки отдана не ей. Хотя, как по мне, роль княгини Тугоуховской куда интереснее. — Я главная по геморрою! Это просто Лёлик Германович мстит. Я месяц декорации делала, бедный Стёпа руки чуть не лишился в процессе. Ничего, главное, что эта траги-комедия сегодня закончится, — утешила нас обеих я. — Кстати о трагедии. Проследив за взглядом подруги, тоже посмотрела на парочку на ступеньках учебного заведения. Красивая пара с чисто эстетической точки зрения. По длинным чёрным волосам и изящно-миниатюрному телосложению признала нашу армянскую принцессу. Собиралась было окликнуть девушку, но Аня остановила меня взглядом. Как оказалось, не зря. Царина отшатнулась от парня в кепке и что-то начала на высоких тонах выговаривать ему. Тот же с ленивой глумливой ухмылочкой на полных губах выслушал её. Затем парень наклонился к ней, шепнул что-то и спустился по ступенькам. Подруга выглядела, как оставленный на дороге в дождь и ночь щеночек. Никогда еще не видела её такой. У меня приоткрылся рот от шока. Кажется, впервые нашу гордую подругу бросили. А ведь она думала, что все серьезно. Даже со своим папой насчет своего принца говорила. И мы тоже шутили, что она раньше нас выйдет замуж… Ох, чё-ё-ёрт. — Будем бить? Я могу достать канделябры? — оживленно предложила, когда высокая фигура в чёрной толстовке начала отдаляться по алее. — Только попробуй что-нибудь брякнуть такое при Царине. — Аня окатила меня критичным взглядом и вздохнула. — Лучше молча оказывай поддержку и кивай. Последовала её совету и кивнула. Наверное, так и правда будет лучше. В последний раз, когда я утешала Царину насчет её породистого носа с горбинкой, та едва не устроила спектакль «Преступление и наказание». В роли жадной старухи-процентщицы — моя персона, только Царина бы не раскаивалась. Я знаю, она может. Наш дуэт утешителей направился к девушке, усердно таща баулы. Через минуту уже мы увели всхлипывающую Царину на скамейку. Аня обняла за плечи расстроенную подругу, принявшись успокаивать: — Может, все еще наладится? Ведь многие парни совершают импульсивные поступки, не подумав. Кто-то боится своих чувств. — Ага, как же, — фыркнула я. Аня пронзила меня свирепым взглядом. — То есть, угу. Все будет хорошо. — Ничего хорошего не будет. Я же должна была его с папой познакомить, а если он узнает, что у нас с ним было!.. Ну и дура я, — выла Царина на плече Ани. А затем черные глаза впились с мольбой в меня. — Варь, дай, пожалуйста, что-нибудь пожевать. Ты же постоянно ешь. Слишком прямо, даже обидно. И не всегда я ем! Просто учеба нервная, а дымить сигаретами не люблю. Это вовсе не значит, что я, как бурундук, делаю запасы и… Ай, ладно. Вид же у Ани стал такой, если сейчас не достану еду, то она сама у меня все заберет. В принципе, начинающие актрисы мало питаются. Пожертвовав один пирожок на благо страдающих и брошенных, убрала контейнер обратно в сумку. Заливаясь слезами и заедая стресс, Царина рассказала, что после того, как у них произошел акт совокупления, то через неделю парень решил смыться. И предлог невероятный: «тебе нужен другой, а не я». То есть раньше он этого понять не мог! — Вот же урод, — выдохнула Аня. — Говорила тебе надо было соглашаться на Захара Федотова. Папа — банкир, и сам уже при деньгах. Меркантильно, но Аня всегда мыслила с некой грязной реалистичностью. — Да, — киваю. — Хотя, может, ещё не поздно наладить с ним связь снова? — Буданова в задумчивости почесала кончик носа, щуря голубые глаза от бьющего в лицо солнца. — Так будешь и при парне, и этому Вите покажешь, что и помимо него есть варианты. — А то, — опять-таки делаю кивок, выражая поддержку словам Ани. Увы, мой благодушный жест немногословия был расценен отнюдь неверно. — Что ты постоянно киваешь, как китайский болванчик? Издеваешься, что ли, Уткина? — разозлилась Царина, вытирая слезы с худых точеных щек. — Да пошли вы. То говори, то не говори. Не поймешь, — мрачно сказала, закидывая ногу на ногу. Затем затянула туже в хвост волосы и закатала рукава рубашки до локтей. — Короче, мои дорогие бабоньки, план таков: мужика — на кол, а нам на экзамены. Не дело лишать себя будущего хлеба. — Твою мать! После возвращения в реальность из мира разбитых сердец, каждая поспешила в свои корпуса. У меня сегодня был последний экзамен и еще спектакль в полдень, который идет как практика для таких специальностей, как художник по гримму, режиссер, актер, звукорежиссер, художник-постановщик, художник по костюмам и так далее. В общем, всем нам дан шанс себя проявить перед школьниками. Так как моя фамилия была в конце списка, то пришлось полтора часа простоять напротив дверцы. Я была полна сил и уверенности ворваться внутрь и ответить на все-все вопросы! Но стоило переступить порог аудитории, как захотелось вернуться к уже сроднившейся стеночке. Ладони предательски вспотели, пока сердце еле-еле стучало «тук-тук». И в горле как-то пересохло… — Раскадровка дает возможность производственным группам визуализировать и развивать идею, проявлять и тестировать концепцию… А также находить другие, то есть остальные препятствия, ошибки в структуре истории, прежде чем она отправится в обработку, — отвечала я на последний вопрос в билете, нервно стукая пятками по полу. — Хорошо. — Устин Юрьевич поправляет очки в круглой оправе на переносице и складывает руки в замок. — Какие возможности предоставляет раскадровка? — Направление кинопроизводства в нужное русло. Помощь с передачей и видением истории. Ещё… э-э-э, установление связи со зрителями и участниками группы рабочего проекта. То есть, формирование единого образца будущего видео. — А также создание?.. — начал помогать преподаватель мне, что уже была готова свалиться в обморок. Ё-мое, что же там дальше было? Ах, точно! — Еще создание алгоритма для облегчения дальнейшей обработкой и сокращения расходов. Фуф, — выдохнула облегченно под взглядом посмеивающегося Устина Юрьевича. — Отлично. — Мужчина наклонился к моей зачетной книжке и уверенно вывел оценку алой ручкой. — Возьмите, Уткина, и перестаньте волноваться. Я вас не съем всё-таки. — Спасибо, Устин Юрьевич. Отличного вам отпуска. Жене привет! — весело воскликнула я, выпорхнув из аудитории под смешок преподавателя. Но затем обратно вернулась за реквизитом для спектакля, уходя опять-таки походочкой бурлака. Направляясь к лестнице, зацепилась взглядом за фигуру, напоминающую со стороны кабана, вставшего на задние копыта. Хищная улыбочка сверкнула на губах, и я направилась к ней. Обладатель сей прекрасной фактуры тоже меня заметил и попытался было спрятаться за листья фикуса, да только комплекция не позволяла. — Прошу по-человечески: изыди! — заныл Степан, хватаясь за свою перебинтованную руку по локоть. Влажный от пота воротник синей рубашки продолжал упрямо душить могучую шею в тисках. Завидная стойкость вещицы. — Не буди во мне зверя, Бровкин, — елейно улыбнулась ему, вкладывая свою непосильную ношу в пятнадцать килограммов парню в здоровую руку. — И я знаю, что экзамен ты сдал и пересдавать не нужно. У нас через два часа премьера. Ты же моя правая рука и зам. — У меня она только и осталась. А я тебе говорил, что не умею пользоваться болгаркой, — обиженно пыхтел друг. — Я наделила тебя властью над другими нашими коллегами и это твоя благодарность? И не смей забывать, что ещё один день я тебе — царь и бог, — пафосно продекламировала, хватаясь за его раненную конечность. — Да ладно тебе, там работы на час осталось, а потом мы, настоящие герои, заточим что-нибудь вкусное в буфете. — Солидарен. Наша работа даже важнее, чем у этих попок-актеров, — подобрел сразу Степан от упоминания приза в виде кулебяки. Кажется, не только у Царины сегодня стресс.

***

Критично осматриваю сцену, а затем поднимаюсь: начинаю поправлять винтажное шелковое покрывало на резой деревянной кровати, маленькую дамскую книжку на кровати, которые имели широкую известность в девятнадцатом веке. То бишь дамские романы на французском языке. Удалось найти на блошином рынке и в идеальном красновато-коричневом переплете, что сочетается, как со светло-розовым цветом платья героини эпизода, так и с теплым тоном декораций. С цветовой гаммой в эпизодах комедии мы с Маринкой Егоровой долго мучались, чтобы все сочеталось и имело налет эпохи девятнадцатого века. Сначала собрали все со своих домов, тетушек, дедушек и бабушек, а затем думали что убрать, что оставить, изменить или покрасить. — Уткина, в кладовку отнеси платья. Не пригодились, — велел Игорь Курсанов, кивая на коробки. Он же и режиссёр постановки. Вообще, многие студенты на «руководящих должностях» вели себя высокомерно по отношению к гримерам, операторам, массовке и прочим. Царина часто жаловалась на другую отрыжку этой профессии. Только в отличие от нашей постановки «Горе от Ума» они ставили «Фауст». У Курсанова специфичный вкус. Так как ни одного из моих сокурсников, на кого можно спихнуть обязанность, не оказалось, со вздохом подхватила коробки. За этот месяц я себе мускулатуру накачала посолиднее, чем у того же прыща Игорька. Да и все уже были в гримерной, готовясь к предстоящему представлению. Места уже начали занимать родители студентов, наши преподаватели со своими детьми. Не говоря о том, что должны прийти ещё школьники с учителями. Взяв ключи от кладовки у завхоза, потопала под лестницу у администрации. Но стоило начать спускаться в темное помещение, как дверь позади захлопнулась. И не только. Волосы на голове зашевелились, когда раздался щелчок поворачивающегося ключа в замке. Коробка упала вниз, а вместо платьев по ступенькам разметались газеты, пакеты и старые тряпки. — Эй, вы чего? — резко осипшим голосом прошептала я, подлетая к двери. — Если сейчас же дверь не откроете уши и руки отрежу да в цирк уродов сдам, мать вашу! Живо открыли! Сволочи! Я орала, пинала и колотила по двери кулаками изо всех сил. Пыталась даже дверную ручку выдернуть, но чуть не полетела камнем вниз по бетонным ступенькам. Вскоре раздалась нежная игривая игра фортепиано по всему училищу, напрочь перекрывшая мои крики. Просто встала немым изваянием, обессиленно смотря на дверь. А как же моя работа и декорации? Их же переставлять нужно в каждом эпизоде, а я… я тут. Почему? Ведь за всё же с меня спросят. Мне надо туда! Шмыгнув носом, обессиленно села на ступеньку и обняла колени руками. Кровь схлынула с лица, ведь отлично понимала, что это значило и кем подстроено. Моё бюджетное место перестанет скоро им быть.

***

— Давай рули-рули! Ха-ха! — вопил громко Космос, лежащий на до предела откинутом водительском кресле назад. — Да не маши ты локтями! — прикрикнул на него Пчёла, уводя руль плавно в сторону. Опасный трюк сейчас совершался по кольцу и не хотелось въехать в соседнюю машину с размаху. — Скорость переключай на вторую. Давай же! Друзья недолго скучали, когда Фил и Саша отправились по своим делам. Им показалось жутко забавным опробовать новый метод вождения: где ногами был Космос, а руками и глазами Пчёлкин. И правда выходило весело. В особенности, когда вместо тормоза Космос нажал на газ и на их совести чуть не был в жертвах батюшка. С горем пополам припарковавшись у рынка, парни выскочили из «Линкольна» в самом благостном расположении духа. Молодая кровь кипела в жилах, а в настроение было у обоих цель победокурить вовсю. Обычно, именно с утра приходили старшаки и забирали дань с торговых палаток, а те, кто был поумнее, приходили продавать после полудня. Только это не значило, что хитрость — не карается. Как обычно во вторник, рынок кишел людьми. В душном летнем воздухе витал запах чебуреков, которые везла в тележке дородная тетка, кричащая: «Свежая выпечка! Всего рубль!» — Так чё там у тебя с дочкой ресторатора? — полюбопытствовал Космос, засовывая деньги в пиджак. Его серые глаза горели в жажде пикантных подробностей. — Она вроде тебе нравилась. — Как-как, девчонка ничё такая, но эти её знакомства с родителями и… Бля-я, прикинь, она мне про свадьбу начала затирать? — Пчёла сотворил глаза полного ужаса на лице. — А ты не боишься, что её братки приедут тебе кое-чё отрезать? — хохотнул парень, растопыривая два пальца — указательный и средний — и ими изображая весьма бодрые ножницы. — Братьев — слава богу — у нее нет, а все остальные в Адлере. Короче, что ни делается — всё к лучшему, — подытожил Пчёла, расстегивая до конца толстовку. — Но долму она тебе вкусную делала, — мечтательно прикрыл глаза Холмогоров. Хотя ему больше пришлось по душе вино из солнечного юга. — Вот я, в отличие от тебя, не собираюсь ввязывать в международные конфликты и выбираю отечественное производство. Оба остановились на перекрестке, оказавшись рядом с палаткой женской одежды. Её утром обычно не бывает и именно сейчас её облепили молодые девушки. Подождав и полюбовавшись заодно на довольных уходящих девушек, они направились в палатку к уже знакомому дедку. Кирилл Уткин долго сопротивлялся наездам, но в итоге: предпочел им напрямую отдавать дань. — Здоров, отец, — поприветствовал Пчёлкин пожилого мужчину. — А, это вы, — вздохнул Уткин, с угрюмостью в темных глазах глядя на парней. — Сейчас принесу. Торговец направился вглубь палатки, мимо крутившейся у зеркала девушки в молочно-белом сарафане. — Ну, не знаю. Может, на размер меньше? — воскликнула голубоглазая красавица. Она то махала легким подолом, осматривая длинные ноги в красных туфлях, то поправляла рыжие волосы. — Сейчас найду, — раздался звонкий женский голосок из конца палатки. А после пакеты попадали градом под кряхтением. Космос первым рванул к девушке, на пару сантиметров опередив Пчёлу. Проигравшему только оставалось утешить себя сигаретой, что вмиг оказалась зажата между полых розовых губ. Никотин приятно расслаблял, утягивая парня в свои мысли. — Вам очень идёт платье, — принялся обхаживать девушку Холмогоров. — А как вас зовут? Смущенно заправив локоны за уши, она застенчиво посмотрела на парня. — Света. — А меня Космос. Светочка, а что вы и ваше новое платье делают сегодня вечером? — галантно произносит Космос, беря раскрасневшуюся девушку за руку и целуя тонкие пальцы. — Нашла! Из импровизированного склада вылетела невысокая девушка с хрустящим свертком. Пшенично-светлые пушистые волосы торчали во все стороны, а зеленющие, как у дикой лесной кошки, глаза торжественно сверкали на усыпанном золотистыми веснушками лице. На вид ей было не больше семнадцати лет. Вытащив сарафан, девушка вежливо спросила: — Мерить будете? — Нет. Упакуйте мне этот сарафан, — произнесла Света, направляясь за ширму. Пожав плечами, девушка убрала обратно сарафан и упаковала выбранную вещицу в пакетик. Затем Космос поманил её пальцем и расплатился за покупку своей новой пассии. Продавщица убрала деньги в поясную сумочку на джинсах и села на низенький стульчик, принявшись неспешно попивать чай. Уткин резкой походкой направился к Космосу и вручил деньги, обвязанные резинкой. Глаза на лице сидящей девушки расширились. — Идите отсюд… — Дед, ты зачем им деньги отдаешь? Девушка подлетела к ним и резко выдернула пачку из рук Космоса. Пчёла напрягся и откинул сигарету на асфальт. Ох, уж эти наивные малолетки. — Варь, отдай обратно. Так надо, — мрачно велел Кирилл Алексеевич. — Кому надо? Тебе или им? — Послушай деда, мелочь. Дело говорит, — произносит Пчёла в раздражении. Варя вскинула злой взгляд на парня, но через мгновение он утратил эту эмоцию… став откровенно презрительным. Пчёла сначала испуганно решил, что встретил одну из своих бывших девушек, но нет. Даже по пьяни к малолеткам не лезть — один из его главных принципов. — То есть за сарафан платите одной рукой, а второй всё забираете? Это как вообще понимать? — вскипела Уткина. — Дед, но ты-то чего прогибаешься под этих фраерков недоделанных? — Отдай деньги, кому говорят, — прошипел Космос под пораженным взглядом Светочки, что начала отходить быстрее в сторону. Но пакет с платьем прихватила. — А за базар можно и получить по губам. — Пчёла резко шагнул к хулиганке в попытке отобрать дань. Девушка отскочила в сторону и быстро всунула купюры за шиворот футболки под лифчик. — Только попробуй забрать. Руку откушу, понял? — вскинула воинственно подбородок она, складывая руки на груду. Космос залился хохотом, а дед Кирилл спокойно принялся убирать бардак, учиненный внучкой. В отличие от них, он отлично знал, что девочка, вымолившая у самого принципиального генерала в части для старого прапора ещё год работы, способна справиться с рэкетирским наездом двух начинающих бандитов. Кишка тонка решиться на что-то серьезное в область несовершеннолетней девушки. А эти ещё руки не макнули в кровь. Самодовольные щенки пока. Прапор Уткин печенкой ощущал таких образцов «на грани». И всегда же падали они на кривую дорожку. — Помнишь анекдот, Космос, который Давид рассказывал? Что девушки, как печеньки: ломаются, пока не намокнут. — Скосив ехидный взгляд на невозмутимую Варю, Пчёла протянул: — Ты чё, этого добиваешься, не пойму? Девочка, по возрастному ограничению не проходишь. Сомкнув сердито брови, Уткина протянула: — Смотрю на тебя и тоже вспомнила один анекдот. Мне его старый морпех рассказал. — Космос заинтересованно посмотрел на девушку. — Короче, пираты захватили мирный корабль и капитан велит свои удальцам-ребятушкам: «Баб за борт, мужиков в трюм — потом их трахать будем». Женщины плачут: «Так мужики же не трахаются». А из трюма мужики томно запищали: «Трахаемся, трахаемся». Девушка с некой театрально-карикатурной ноткой рассказала анекдот и напоследок изобразила в «мужиках» очень похоже самого Пчёлу по интонации. Космос был в полном восторге. — Вот же дрянь! — взревел Витя под гомерический гогот Холмогорова, невольно захлопавшего в ладони. «А говорят ещё, что бабы не умеют рассказывать интересно истории» — подумал Космос, не особо теперь расстраиваясь, что рыжуля Светка покинула его. Тем временем Пчёла поймал за шкирку шутницу, за что сразу получил локтем по ребрам, но удерживать не перестал. Принявшись засовывать руку под футболку, парень взорвался бранью. Острые зубы прокусили ему кожу до крови, а после громкий вопль оглушил весь рынок. — Помогите-е-е! Хулиганы чести девичьей лишают! Цвет нации на корню гниёт! Верните Сталина! Революция, революция! — орала девушка разные лозунги, дабы привлечь внимание… да всех вокруг! Разве что младенец из коляски не показался, чтобы презрительно сплюнуть. — Да кому ты нужна, блин, — выругался Пчёла, отпуская верещащую девушку под взглядами высунувшихся из торговых палаток здоровых лбов. — Деньгам, которые вы, гиены алчные, сегодня не получите, — прочеканила пакость, ошпаривая взглядом ядовитых глаз. Так как вокруг собрался народ, как на представление, то забрать дань не приходилось возможным уже. И кажется кто-то позвал милицию. — Случаем не утки спасли Рим? — вырвалось у Холмогорова меланхоличное, прячущего улыбку за ладонью. — Уткина, да? — Ага, — гордо подтвердила свою фамилию Варя. Окатив разгневанным взглядом Космоса и прыснувшую от смеха торгашку, Пчёлу вдруг привлёк контейнер с двумя золотистыми пирожками на табуретке. — Это проценты, — сурово говорит Витя на возмущенный взгляд девушки, передавая пирожок Космосу. — Завтра вернемся со старшими, Кирилл Алексеевич. И готовить у тебя, клопик, лучше получается, чем продавать. Последнее было адресовано Варе, что только иронично вздернула темную бровь. Но здесь Пчёла не соврал: выпечка оказалась изумительной — хрустящая снаружи и мягкая внутри. Сразу ощущалось, что домашняя и свежая. — Вот и отлично. Поговорим со старшими вашими и скажем, что вы тайком от них деньги тащите. Как они обрадуются, — протянула Варя, бойко уперев руки в бока. Чтобы не задушить конопатую проблему, Пчёла пошагал прочь от злосчастной торговой палатки. Для Космоса всё произошедшее оказалось вроде «и хлеб, и зрелище» и, в отличие от матерящегося друга, — он был доволен собранной данью. Подумаешь одну палатку со стариком и недавно вышедшей из подросткового периода девочкой пропустили. Только для Вити это стало делом принципа.

***

— Довольна? И чего ты хотела этим добиться? — Что хоть сегодня я смогла победить эту грязную систему. Поймав дедушкин цепкий взгляд, перестала тут же хорохориться. Знаете как бывает? Вот показываешь, что тебе всё нипочем, а стоит близкому человеку посмотреть на тебя повнимательнее, то сдуваешься как шарик. И бравада теряется, становится просто резко не до всего. Села на табуретку я уже самым несчастным человеком в мире. Даже агрессия на бывшего Царины «прокачу пару раз за ночь» и его двухметрового товарища поутихла. — Меня отчисляют, — упавшим голосом призналась, быстро-быстро моргая. — Куратор так орал сегодня на меня при всех, а я ничего не могла сказать. Будто молнией шарахнуло внезапно или ведром по голове ударили. Потом ещё у директора в кабинете… Вяло вытерла слезу с щеки и уперлась локтями в коленки, сгорбившись. Теплая рука погладила меня по голове, а потом деда присел рядом на корточки. — А что случилось-то? — мягко спросил он. Я махнула рукой, выдыхая из себя воздух. В голове тут же мелькнуло, как злится дедушка, когда узнает, что меня подставили. И не просто, а приплетя аморальное поведение в стенах учебного заведения, хотя в кладовке одна куковала. И так ясно для чего. Сынка директора турнули из питерского театрального, а место бюджетное нужно освободить. Стыд до сих пор жег щеки, что я ничего не смогла сделать с этим абсурдом. Но не стала этого говорить, живо представив взбешенного деда в стенах училища и слезы мамы. Она постоянно винила себя, что не могла мне никак помочь встать на ноги без папы. А у нее и так врожденный порок сердца. Всё это было похоже на очень дурной сон, чем на решение проблемы. — Да волки позорные опять свои махинации мутят. В любом случае, я всё равно подумывала об операторской работе или фотографии. Камера любит мои руки, — как можно легкомысленнее говорю я. — Ладно. — Дедушка выпрямился во весь свой могучий рост, смерив пронизывающим взглядом. — Но помни, Варвара, что просить помощи — не стыдно. Я, дурак, постоянно твоему папе говорил, что нужно быть самостоятельным и о проблемах молчать. Вот Лешка мой всю жизнь и делал все сам да сам. И это его убило. Царствие ему Небесное, конечно. — Зато он мог найти выход из сложной ситуации. И это благодаря тебе, — улыбнулась я, чмокая его в щеку. — Заказ приехал? Деда вытащил увесистую синюю сумку из-под стола. Достав блокнот из рюкзака, принялась сверять запрашиваемое с содержимым сумки. Когда все сошлось, начала помогать деду закрываться. К закрытию подошла Аня. Я попросила её в этот раз поехать со мной в Люберцы передать заказ. В последний раз, когда была в местном доме терпимости… Боже, надеюсь, мне это показалось. Впрочем, компания была просто необходима. — Ты как? — спросила участливо подруга. Послала ей кривую улыбку, но Аня и так все поняла. — Ясно, что плохо. Мы тут с Цариной раскинули мозгами. Ты ведь можешь поступить к нам. Мама Царины хорошая подруга нашего декана, а потенциал у тебя есть. — Я — актрисулькой? — сморщилась, кидая сумку под ноги. — Скажешь тоже. — Как знаешь. Мое дело предложить. — Аня плотнее закуталась в джинсовую куртку. Хорошо, что она послушалась моего совета и не стала наряжаться. В место, куда едем, обычно привлекательные девушки быстро пропадали. — И много платят за доставку? — Прилично. — Я переминалась с ноги на ногу, когда услышала звук приближающейся электрички. — Ань, а как понять, что тебе уделяют знаки внимания… с двусмысленным контекстом? Повисла долгая пауза, прежде чем Аня выдала напряженное: — Так, а теперь подробнее.