Любовь вне объектива

— Пересчитай. Импортные тряпки из сумки разобрали за минуту девочки Мухина. Но именно упаковками маленьких таблеточек в деревянной шкатулке, запирающейся на ключ, занялся коренастый Тихий. Шелест пачек таблеток сопровождался мужским бубнежом. Лысина в темноте тускло поблескивала. Девушка у двери тревожно огляделась по сторонам и обняла себя за плечи. Ей становилось до паники невыносимо находиться под изучающим взглядом серо-зеленых глаз. Так смотрели обычно на кусок свинины на колхозном рынке. Она уговаривала дрожащие ноги оставаться на месте, чтобы забрать деньги за доставку. — Ну чё, как в училище идут дела? — выдохнув дым изо рта, спросил Муха. В исцарапанных пальцах гремела золотая цепь, которой он поигрывал. — Лучше всех. Так я могу скоро идти? Нет проблем? — нервно спросила Варя у Тихого. Закончив считать таблетки, тот громко шмыгнул носом и кивнул. Муха махнул ему на дверь, чтобы тот уносил товар, а сам, покопавшись в ящике стола, выудил свернутую в рулон пачку денег. Он скривился от вида унылого и грязного кабинета с шатающимся столом и пылью. Но убираться шлюх также легко заставить, как их же переубедить не любить деньги. В зелёных глазах мелькнуло облегчение при виде денег, но бандит не спешил с ними расставаться. Как только дверь захлопнулась, он кинул сигарет в глиняную миску и поднялся с места. — Мы с тобой вернёмся к нашему прерванному разговору через полгода на серьёзной основе, — произносит Муха, оказываясь рядом с девушкой. Он взглянул на плотно сжатые вишневые губы и улыбнулся. — А пока гляди в оба и думай: надо ли тебе это всё? — Обещаю, что подумаю, — кивает она, аккуратно беря из его пальцев деньги и убирая в передний карман джинсов. — Я могу идти? — Да… А не, стоять. Следующую партию ждём через две недели, так деду передай. — Ладно. Варя быстро выскочила с опустевшей сумкой из кабинета к нервничающей и бледной девушке у стены. Та была повыше и постарше на вид. «Такой свежак под носом ходит. Н-да, бабла можно было срубить» — с отголоском легкой досады подумал Мухин, провожая взглядом подруг. Вышибала на входе борделя попытался шлепнуть чуть ниже поясницы девушку с завитыми волосами, но уже привычно получил от бдящей Уткиной по морде. Посмеиваясь, мужчина закрыл дверь и подвалил ленивой походкой к Мухе, подсчитывающему прибыль за прошлую ночь. — Чё те надо, Кастет? Делом занят, не видишь? — сухо спросил Мухин, сбиваясь со счета. — Говори или над душой не стой. — Запала, Мух. В душу прямо запала, — объявил Кастет, взъерошивая пятерней черные волосы и оглядываясь на дверь. На щеке горел красный отпечаток от ладони Уткиной. — Подруга, что ли? Ну да, симпатичная деваха. Что дальше? — Да не она, а Варька наша. Ещё зимой. Думаю, всё-таки, приударю за ней. Обидно будет, если такое добро пропа… — Думать не устанешь? — грубо перебил его мужчина. — У её деда связи в прокуратуре, сечешь? Если узнает, то сам будешь разбираться, так что её не трогай. Не говоря о том, что я сам сделал девочке предложение поработать у нас, если чё. Как потом разтрахивать мне будешь её? Мне целочки нужны для клиентов. Тихий, поехали! Муха взял кожаную куртку из кабинета, а после хлопнул напряженного парня по руке. У мужчины были иные сейчас проблемы и челюсть всё ещё болела после драки с сопляком Ленки. Злоба бурлила в нём, как в котле с ядом над костром. Руки чесались отомстить. Да и его ребята после этого шоу глядели на него с сомнениями. Меньшее, что Муху сейчас интересовало — так это внучка старого контрабандиста. Но если бы он оглянулся, то увидел, что процесс воспаления неуважения в банде уже было не остановить. Кастет Коля, верный пёс, вырвался из его, как оказалось не такого уж и стального, кулака. И кто знает, что захочет парень сделать с открывшимся ему духом своеволия?

***

— И давно ты туда ездишь? — тихо спросила Аня со все ещё круглыми глазами. — Полгода. Аня сдавленно выдохнула из себя воздух, закапываясь пальцами в волосы. Было видно, что посещение в бордель, оставило неизгладимый отпечаток на ней. В принципе, меня в первые поездки также колбасило, что несколько дней не могла есть. Но, как известно, человек ко всему привыкает — вот и мне пришлось. Восстановив дыхание, она свирепо покосилась на меня. Мы до остановки электрички бежали галопом, так как Аня думала, что вышибала нагонит нас, чтобы отвесить позорные шлепки, или прикует к батарее в одной из комнат. Надо бы ей сказать, поменьше смотреть телевизор. — Уткина, ты нормальная вообще? Нет, я понимаю, что время тяжелое, но работать-то в таком месте — это клиника, — почти бесслышно ругалась подруга. — Всего десять минут пробыла, а мне хочется часа два теперь вариться в кипятке. Боже, да мне секс предлагали за деньги, пока ты в кабинете была. Аня скатилась до шепота, оглядываясь по сторонам. Тоже понимаю. После такого места кажется, что все смотрят только на тебя и с презрением. — А за обычный что выдают? Ну-ка просвети тёмную женщину. — Боже, по вечерам твои шуточки — особо невыносимы. Тьфу на тебя, отмороженную! — в сердцах махнула Аня на меня рукой, отворачиваясь к окну. Но после не выдержала и обратно развернулась в мою сторону. — Зачем тебе это, Варь? Пожевав нижнюю губу, прижала сумку к груди. С некоторыми проблемами сложно с кем-то делиться. Но так как я сама втянула Аню туда из своего страха, то обязана объяснить причину. — После смерти папы у нас дома пошло всё наперекосяк. Мама… очень тяжело переживала его смерть. — В груди заныло стоило вспомнить, что почти год мама со мной не разговаривала, а брала бутылку вина и уходила к себе в комнату. Засыпала я под её плач и стучание бокала о пол. — У нас появилась куча долгов по квартире, а на мамино пособие по инвалидности особо не разживешься. — То есть ты до сих пор выплачиваешь? — Выплатила месяц назад. А сейчас так, накопления пошли, — сказала я. — Ань, ты только никому. Даже Царине не надо говорить. — Ладно, но я это всё осуждаю — так и знай. — Спустя пару минут, она уже хорошо отыгранным легкомысленным голосом протянула: — Кстати, нас Дениска Егоров пригласил к себе завтра вечером. Посидим, догонимся у него, а потом на дискотеку. Ты как? Небольшое тепло растеклось внутри. Я была рада, что Аня решила не заострять внимание на таком малоприятном моменте моей жизни. — Фу, я этого дрыща терпеть не могу, — сморщилась, закидывая ногу на ногу. — Ещё один повод пойти. Тем более, помнишь в прошлом году как ты ему нос кружкой сломала в столовой? — прыснула со смеху Аня, пихая меня локтем в бок. — Кто бы говорил? Или мне вспомнить, как Антоша Борисов тянулся тебя недавно поцеловать, а ты ему рыгнула… ха-ха, духом жареной курочки в лицо? — задыхаясь, хохотала я. Аня закрыла ладонями красное лицо. Её плечи задрожали от неконтролируемого смеха, ведь суть в том, что Борисов поцеловал всё-таки подругу. Видимо, парнишка очень был голодный или на поцелуй настроен целенаправленно. Мы ещё с Цариной неделю смеялись, устроив куриное меню. — Это всё ты со своей едой, коза подлая! До моей остановки мы с Аней вспомнили ещё парочку наших минут позора со смехом и, что ещё веселее, Царины. Девушка очень холодно относилась, когда вспоминали её промахи, а если говорить совсем честным языком — приходила в бешенство. Попрощавшись с Будановой, я выскочила из вагона. Настроение было приподнятым, хоть и сегодня руководство училища приняло решение отчислить меня. Но если тяжесть купюр в кармане всё ещё могла радовать, то не всё потеряно. Надо только подумать, как эту ситуацию обернуть в свою пользу. Через минут двадцать уже стояла у двери квартиры. На лестничной площадке гулял аромат картофельного пюре и гуляша. И какое же прекрасное открытие, когда эта гастрономическая мечта желудка — благоухала от моей двери. — Мам, я дома. Голодная просто жуть! — кричу, снимая с себя обувь. Из гостиной гремел телевизор, а на кухне свистел чайник. Я было направилась в ванную, чтобы помыть руки, но остановилась. Чайник на плите продолжал надрываться. Похоже, мама уснула на диване. Сегодня по телевизору должны были показать «Крепкого Орешка» сразу после маминого любимого сериала и начиналось моё вре… В груди что-то со скрипом сломалось, пуская медленный парализующий яд по телу. Жесткий ком встал поперёк горла при виде красного вызывающего пятна на полу у темных волос. — Мам?.. — Схватив трубку домашнего телефона со стола, плюхнулась рядом с ней. — Мам!

***

Хлюпаю носом, удерживаясь руками за край сиденья. От запаха мокрого пола и лекарств захотелось почему-то чихать. — Так всё сейчас в порядке? — дрожащим голосом спрашиваю я, глядя на Никиту Гавриловича. Затем украдкой вытерла рукавом халата слезы с щек. — Сейчас да. Но не хочу вас обманывать. Инфаркт — штука опасная и коварная, так что пару неделек она у нас будет под наблюдением. И вашей маме необходим полный покой, Варвара. — Мужчина протянул мне исписанный листок со словами: — Эти препараты необходимо будет купить. У нас внизу замечательная аптека, где все это в наличие. Можете завтра утром приехать и приобрести. Господи, да что за гадство?! Еле удержалась, чтобы не схватиться за голову и не завыть. Дедушка предупредил, что утром я сама открою торговую палатку. Он уже мчал в Нижний Новгород, где нужно было забрать груз. — А если я оставлю вам деньги? Утром не смогу, я работаю на рынке, а ближе к вечеру приеду сама. Пожалуйста, Никита Гаврилович. Никак не получается быть вовремя. — Хорошо. Я передам дежурной медсестре, — кивнул мужчина, обратно забирая листок. Отсчитав половину заработанного сегодня, вручила ему купюры. — Спасибо большое. А то, что кровь была… что это значит? Сердце замерло в ожидании ответа. — Да ничего. Когда приступ начался — немного поцарапалась об угол стола во время падения, но это не опасно. Завтра на МРТ ещё посмотрим, — заверил врач меня, хлопая по плечу. — Ну слава богу, — выдохнула я, поправляя белый халат на плечах. — Я могу сегодня её увидеть? Пожалуйста, мне очень-очень надо маму увидеть. Хотя бы одним глазочком. Внутри всё разрывалось от мысли, что за дверью находилась мама. Все такая же бледная и слабая. И так нуждающаяся в моем присутствии, как никогда. — Сейчас к ней нельзя. Она в реанимации, — строго пресек моё попрошайство он. — Лучше идите домой, Варечка. Утро вечера мудренее. Да уж, домой. За один миг ощутила себя самым одиноким в мире человеком. Дома эти две недели никто меня ждать не будет. А мамочка моя будет в этих жутких и апатично-серых стенах томиться совсем одна. Конечно, здесь за ней присмотрят специалисты, но… чтобы этот проклятый инфаркт обошел её — я была готова пережить ещё раз унизительное отчисление. Вышла из больницы я совсем понурой. К тому же, как вишенка на торте этого дня, разразился сильный ливень. Невероятная удача. Около двух часов ночи и метро не работает. Придется целый час топать и молиться, что все маньяки и убийцы — предпочли сегодня сон, нежели рыскать в поисках жертв. Но фортуна мне только снилась. Буквально через триста метров замаячило новое кафе «Кавказия» и персонажи под навесом отнюдь не были настроены на сон. Мышцы на спине сковало, когда расслышала свист, перешептывания и мерзкий пьяный хохот. — Эу, девушка, иди к нам. Пиво хочешь? — крикнул с сильным южным акцентом парень с орлиным профилем. Занавес, мать вашу. Несите валидол! — Нет, спасибо. Угостит парень, — вежливо ответила ему. Коленки подрагивали, как в припадке. С пьяными мужчинами лучше вообще на рожон зря не лезть, но и не подавать страху. Звери те ещё. — Слыхали? Ну и кто же парень? — протянул всё тот же носатый, направляясь ко мне. — Боксёр! Может, у меня и нервы крепкие, но вот ноги уже подчинились древнему инстинкту под названием «сверкаем пятками гордо». Я не ведала до этой минуты, что умела так бегать. Даже в школе предпочитала носить липовые справки из медпункта и сидеть на лавке. Царина ехидно называла мой диагноз тогда «воспалением хитрости». Легкие горели от бега, а бок ожидаемо закололо. Мое тело не привыкло к таким физическим нагрузкам. Вода в кедах хюпала от множества словленных луж, но что хуже — смех сзади будто не прекращался. От рева машинного мотора в груди похолодело. Но осталось немного добежать до своего района и можно будет свернуть ко дворам. Там я уже была, как таракан в старом чулане. В момент, когда надо было сворачивать, с силой влетела во что-то жесткое. Как прыгучий мячик, меня отшвырнуло вниз. Заднюю часть джинсов и футболки тут же пропитала влага. — М-м-м, блин. — Извини, я тебя не заметил. Ты как? — забеспокоился надо мной приятный низкий голос. Вроде, не взрослый тембр ещё. Как-как? Да вообще отлично. — Убейте меня, но только не больно. Спасибо, добрый человек, — жалобно проныла я, продолжая валяться в луже. А вдруг преследователи проедут мимо и не увидят? — Значит, жива, — вынес вердикт голос во тьме. — Но с просьбой ты не по адресу. — Что за маньяки ночью ходят сердобольные? Куда катится мир? Посмеиваясь, парень взял меня за запястья и потянул наверх. Вода противно стекла вниз по ногам. Мелкая дрожь начала бить меня, когда холодный ветер подул на нас. Принявшись выжимать волосы и футболку, я попыталась разглядеть в темноте собеседника. Но, к несчастью, тень от деревьев и арки падала на него. Единственное, что сумела увидеть так достаточно высокую и мощную фигуру, с плеча которой свисала спортивная сумка. — Куда летела-то, мелочь? — беззлобно спросил парень. — Да увязалась за мной парочка имбецилов по дороге. — Ну, ты тоже нашла время, когда гулять одна. Ещё и не такие экспонаты водятся. Вчера только пырнули здесь у кафе здорового мужика, — назидательно протянул незнакомец. — У мамы случился инфаркт, а её увезли сюда в больницу. Так-то сама понимаю, ходить в такое время — всё равно что нарываться на проблемы, — невесело усмехнулась я. — Ладно, спасибо, что подняли с лужи. Обойдя парня, промаршировала вперед к арке. — Эй, подожди. Далеко живёшь? Я удивленно замерла на дороге. Парень вышел на свет и теперь уже могла разглядеть темные мокрые волосы, теплый взгляд карих глаз на сильном мужественном лице и темно-синий спортивный костюм. Неужели спортсмен? — Нет, всего минут тридцать ходьбы. А зачем вам? — Провожу тебя, а то вдруг куда-то вляпаешься. Спать не смогу, совесть будет кусать, — хохотнул он, направляясь ко мне. — И давай не «выкать» я тебя старше ненамного. — А ты случаем не боксёр? — выпалила я. — Случаем он. Еле удержалась, чтобы не прыснуть со смеху, и вскинула взгляд на небо. Эй, бог, я оценила шутку. Но можно также исполнять мои другие просьбы? — Тогда можно, — широко улыбнулась я. — А точно не в тягость? — Не парься. Кстати, Валера. Мои брови приподнялись от вида протянутой ладони. Ни фига себе размер. Да уж, моему доходяге Степану только мечтать о таких кувалдах. Такой болгаркой точно не поранится. — Варя, — пожала его удивительно горячую руку, ответно представившись. — Знаешь, никогда не видела боксёров вживую. Не страшно драться? По телевизору это выглядит очень больно. — Правильнее будет спарринговаться, — спокойно поправил меня Валера, подстраиваясь под мой шаг. — Может, сначала было. А так это тренировка воли, выносливости и дисциплины в себе. Мужчина при любом раскладе обязан уметь драться. — Ну, не знаю. Это всё-таки дико, когда двое ребят осознанно истязают друг друга до мяса и сломанных носов. Не лучше ли избегать таких конфликтов? — В каком-то смысле — да. Но ситуации бывают разные. Да и кому не доходит русским и могучим приходится объяснять иначе. — Валера вдруг улыбнулся, хитро на меня посмотрев. — Тем более, вдруг попадётся в подруги какая-нибудь любительница ночных приключений. — И выйдет этот боевой чувачок из темноты с китайским акцентом во фразе: «воть и насталь час моего усьпъеха», а затем в стиле фильмов с Брюсом Ли — раскидывает и маньяков, и бабулю с собачкой. Одним «кия» — и всех на лопатки. Парень громко рассмеялся, поправляя лямку сумки на плече. — Любишь Брюса Ли, фантазерка? — Да, — утвердительно закивала. — Я доклад о его работах и жизнедеятельности в училище писала. Вот ты знаешь, что быстроту его ударов невозможно было заснять на камерах тех времен? Дорога до моего подъезда неожиданно оказалась короткой. Новый знакомый с интересом слушал о моей учебе, а затем признал, что сам испытывает влечение, но не к театру, а кино. Мой вдохновенный трёп сменился его спокойными рассуждениями о нашем русском кинематографе. К моей грусти, настало время благодарить Валеру за безопасное и интересное сопровождение. Навязанный Аней стереотип, что на в физкультурном учатся отбитые или тормоза — был стерт из головы. Да и оказалось, что провожатый старше меня всего на три года. Внутри сладостно всё сжалось, когда парень уверенно попросил номер моего домашнего телефона. Валера извлек какой-то мятый листик из сумки и карандаш. Вскоре бумажка с номером была у него.

***

Если у близкого друга сердце взвыло от боли, то твоё обязано откликнуться на этот зов. Только такую дружбу я принимала за настоящую, в остальном же — фарс с пометкой «чтобы не быть одному, а то скучно». — Да уж, дела. Бедная тётя Алина, — вздохнула Царина. — Не беспокойся, Варь, передам всё в целости и сохранности. Всё равно дома делать нечего сейчас. Подруга стояла в начале торговой палатки. В ярко-алом сарафане и с распущенными черными волосами она приковывала к себе сальные взгляды как и мужской половины рынка, так и завистливые женской. Да, Царина — это некий бренд красоты и грации ещё со школы. Пока армянка брала высшие оценки, являясь любимицей учителей, я еле на трояках вывезла до конца. И всё же я была благодарна жизни за эту гордячку. Хоть мы и грызлись нередко, как собаки, но всегда приходили друг другу на выручку. И этот раз не стал исключением. Девушка сразу отреагировала на мою просьбу отвезти вещи маме в больницу. Из-за спешки и паники вчера я не сообразила собрать сумку для мамы. — Спасибо. Я уже не знала, как эту сумку передать. Там душно, а многое понадобится утром, а не веч… — Я всё понимаю. Молодец, что позвонила, джана. Помочь в таком деле только за радость, — мягко оборвала меня Царина. В глазах защипало. Я благодарно ей улыбнулась, вставая с табуретки и от души обнимая. Запах её духов с сандалом и цитрусов обволок меня. Отстранившись от девушки, поправила на себе одежду. В отличие от подруги мой наряд состоял из джинсовой юбки, недавно высохших кед и футболки, а волосы собраны в хвост. Да и странно было бы для работы наряжаться, конечно. — Кстати, представляешь вчера кто приходил с наездом на деда? — спросила я, решив перевести тему. — Кто? — Этот твой патлатый бабуин. Нет, ну это каким нужно быть моральным уродом, чтобы требовать деньги у старого человека? Черные глаза Царины округлились, а обведенные коричневым карандашом губы сложились в изумленное «о». — Ты что, всерьез? — Тонкие изящные брови сомкнулись на переносице. — Хотя теперь понятно откуда у Пчёлы деньги, если он нигде не работает и не учится. Ай, бог его накажет потом, как говорит мама. Мне всё равно уже. — А мне нет! — категорично сказала я, подняв указательный палец вверх. — И вообще, если каждого прощать — милосердия потом на тех, кто заслуживает, не хватит. Правосудию надо помочь. Подруга пристально вгляделась в меня. Уголки её губ приподнялись в улыбке, завидев на моём лице дивную мерзопакостную гримасу. Вот зря мужчины некоторые недооценивают женскую дружбу, считая клубком сплетенных змей. Ибо в какой-то момент наш яд будет направлен и на какого-нибудь самодовольного кабана. — Что ты задумала? Хотя, не говори. — Она выставила вперед ладонь. Золотой браслет звякнул на запястье. — Чем меньше буду знать, тем больше суд поверит в мои речи о твоей невиновности. — Мышкины слёзы коту обойдутся дорого, уж поверь, — усмехаюсь я, вручая ей бордовую дорожную сумку с вещами для мамы. — А теперь плыви спокойно, рыба моя. Здесь будет работать мастер антуража. — Смотри, только не заиграйся, — хмыкнула Царина, подхватывая сумку. «Ох, да всё будет в порядке» — подумала я, принявшись вешать на вешалки платья, комбинезоны и сарафаны на верхние кольца. К обеду солнце начало беспощадно палить. Хотелось сидеть в тени, отмахиваться газетой и пить холодные напитки, но ни на что из этого времени не было. Я бегала от склада до зеркала с ворохом одежды. Многие представительницы прекрасного пола пришли будто потравить душу, что уезжают отдыхать на морские берега. Стерев пот со лба и шеи полотенцем, плюхнулась на табуретку. Последняя женщина почти сорок минут меня мучала с: «а покажите это платье. Да, салатовое… Хотя и сиреневое тоже ничего». К счастью, моё терпение было награждено покупкой четырех летних нарядов. Пара глотков воды и небольшая передышка вернули желание жить. Я натянула солнцезащитные очки, притоптывая ногой под бойкий мотив струящейся из магнитофона песни You Love Me To Hate Me группы Kiss. А то за неделю так и не удалось послушать кассету с новым альбомом моих музыкальных фаворитов. Дед разрешал иногда пользоваться своей техникой на работе, а иначе без музыки совсем захандрила бы. — Та-а-ак, куда Кирилла Алексеевича сплавила? Я прикусила щеку изнутри. Ну, Царина, голубушка моя с «го-о-орячий армянский кровь», всё ради тебя! В проёме уже стояли вчерашние неприятели. Долговязый парень отчего-то посмеивался, а вот бывший Царины выглядел так, словно пришёл убивать. И, как и думала, явились без сопровождения. Дед велел отдать мне деньги, если придут. Да и на руку это. Пускай думают, что испугали соплячку и ощутили свою значимость в мире. Мне же не жалко. Я вообще по натуре щедрый человек. — А я пока одна, — вздохнула, доставая из сумки свежеиспеченные мною утром пирожки. Поднявшись с табуретки, застенчиво посмотрела на парней. — Вы это, ребят, простите за вчерашний скандал. Тяжелый день вчера выдался просто. Сейчас деньги принесу. Пчёлкин приподнял вопросительно светлую бровь, засунув руки в карманы светло-серой толстовки. Нет, всё-таки памяти у парня, как у рыбки Гуппи. — Да ничего страшного. Понимаем, ошибки молодости. Неси, — кивнул темноволосой головой задорно рэкетир в пиджаке. Оставив распахнутый контейнер со всё ещё тёплыми пирожками на столе, зашла на склад. А затем прислонилась спиной к полкам. Как и думала, те подошли ближе, а после услышала монотонное жевание. Я вышла из склада со вчерашними деньгами и ледяным мятным чаем. Последний специально держала внутри. — Вкусно? — спросила я с растерянной полуулыбкой, когда контейнер оказался почти пуст. — Вы вчера высоко отзывались о моей выпечке, так что это вам. Ей-богу, до сих пор стыдно. — Очень, — пробухтел парень, щуря светло-серые глаза. — А ты чё, из кулинарного? — Можно и так сказать. Чай будешь? Холодный, сама тоже делала. — Да. — Стой! Пластмассовую бутылку, как и деньги, из моих рук резко выхватил урод номер один. Я в недоумении встречаю подозрительный взгляд небесно-голубых глаз. — Ничего странного, Космос, не находишь? Вчера она мне руку за деньги прогрызла, а сегодня уже пирожки, чаи и «извините». Как-то слишком складное раскаяние получается, — вкрадчиво проговорил парень, склонившись до уровня моих глаз. Теплое дыхание с примесь никотина коснулось подбородка. — Травануть решила нас втихаря, да? Ещё отраву на них переводить. Много чести! Космос перестал жевать, покосившись тоже с недоверием на меня. Я пожала плечами, взяла пирожок и начала спокойно жевать его. Доев выпечку, невозмутимо взяла бутылку с чаем и сделала внушительные глотки жидкости. — Не суди по себе, товарищ, да другие не узнают о гнильце твоего нутра, — тоном нудного проповедника прочеканила. — Я ведь реально от всего чистого сердца хотела извиниться. Ну и… плюс деда уехал, а мне проблем с вами иметь не хочется. Так что, мир? На лице Пчёлкина мелькнуло ехидное понимание. — Видишь, Вить, девочка раскаялась, а ты всё бухтел, — проговорил Космос, беря из моих рук чай. — Оп-ля, значит кому-то страх всё-таки ведом, — протянул насмешливо ошибка жизни Царины. Кого бояться? Их, что ли? Даже знать не хочу как им иногда щемит чувство собственной важности. — Ладно, прощена, Уткина, — весело заявил Пчёла, перехватывая у друга бутылку чая. Утолив жажду, парень окатил меня снисходительным взглядом. Затем гордо натянул кепку на голову козырьком назад, будто моё преображение — полностью его заслуга. — Но в следующий раз шмотки ваши порежем, если не будет расторопности. Так и заруби себе на носике. — Всё, что угодно, чтобы избавиться поскорее от таких милых посетителей, — едко сказала я, приложив руку к груди. Пчёлкин послал мне язвительную гримасу. Засунув деньги в карман джинсов, он взял последний пирожок и вместе со своим товарищем поспешил удалиться из торговой палатки. Должна признать, уходили парни и правда красиво. В лучах солнца, посередине дороги и твердой походкой, будто только что приговорили ящик пива после удачной стрелки — ни меньше. Такая истинно мужская энергия и чувство собственной важности, цепляющая взгляды сестричек Вишневых из обувной точки. Я сложила руки на груди, не скрывая уже коварной ухмылочки. Никогда не любила сволочей. А те, кто потревожил душевное равновесие моих друзей — достойны самой низкой кары.

***

Этого. Не. Может. Быть. Но как же изумительно начиналась ночь! Они с Космосом гоняли по городу на высокой скорости, пока не наткнулись на двух подружек из политеха. Белый готовился к экзаменам в свой горный институт, а Фил ушел на встречу с какой-то девушкой, то они решили разделить веселье ночи на двоих. И что ещё удачнее, родители уехали на дачу, так что квартира была полностью в распоряжении Пчёлы. Недолго думая, они все вчетвером завалились к нему вместе с коньяком и закуской. Соседи, как обычно, грозились вызвать милицию, если не сделают музыку тише и не прекратят шуметь. Но этого и не понадобилось — начинался самый сочный момент вечера. Классический прием: они остаются наедине и парень тянется к пухлым губам сорвать поцелуй. Девушка ради приличия минуту сопротивляется, но алкоголь сделал своё и она не в силах сдерживать желание. И вот девушка уже дрожит от нетерпения в его руках. Одежда становится лишней. Спустя минуту они оказываются в спальне Вити, а потом… Пчёла сел на краю кровати, ощущая, как стыд сжирает изнутри. В его постели лежит готовая на всё девушка, чьё тело было безупречным от прелестного лица до тонких щиколоток длинных ног. Любой бы уже давно не медлил на его месте. Чёрт возьми, даже он… если бы мог. А это было с ним впервые. — Не понимаю. Ничего, блять, не понимаю, — бубнил Пчёла себе под нос, сжимая руками свои густые волосы. Прохладная ладонь прошлась по его спине и очертила ноготком линию позвоночника. Он хотел обернуться и впиться поцелуем в губы девушки, а затем оказаться между чудесных ног, но… Даже самые грязные мысли не вызывали никакой реакции. — Ну ты как? Идёшь ко мне? А то я начинаю скучать, — промурлыкала Ирина, прижимаясь к нему грудью. Затем нежные губы начали покусывать его шею. — Подожди… Я резинку в толстовке забыл. С этими словами вскочил Пчёла с кровати, принявшись поспешно натягивать на себя боксеры с джинсами. Ещё никогда в жизни он не был в таком унизительном положении. — Ты смеёшься? — лицо девушки вытянулось. — А раньше ты взять её не мог? Но парень уже выскочил из спальни, кинув простынь на кровать. Как ни странно, в гостиной, где расположился Космос со своей пассией, тоже стояла тишина. Но с другой стороны, может, уже всё и на боковую? Удивлению парня не было предела, когда на кухне он застал друга. Тоже частично одетого. Бледный Космос судорожно прикладывался к сигарете, будто узнал что кто-то у него умер. — А ты чего не со своей? Не понравилась? — хмыкнул Пчёла, открывая окно и садясь на подоконник. — Да чё-то не хочется. Башка гудит и вообще… больно навязчивая для меня. Я всё-таки люблю, чтобы давали отпор. А так неинтересно, — быстро протараторил Космос, кривя пухлые губы в улыбке. — Вот и я тоже думаю, что не то. Они оба синхронно прикурили. У каждого крутилась куча мыслей и оба не хотели в них признаваться друг другу. Пчёла слышал, что проблемы с потенцией возникали у мужчин ближе к среднему возрасту… но не в двадцать-то лет! Может, это от сигарет в совокупности с эмоциональным выплеском? Такое вроде бывает. Но странно, обычно после напряженных ситуаций ему наоборот хотелось сильнее спустить пар любимым способом. Раздался стук каблучков и на кухню влетела злющая девушка Космоса. Голубые глаза метали молнии, а алые губы обиженно подрагивали. — Знаешь, что? Это не во мне проблема, а в тебе, ясно? Удачи оставаться, импотент! — Она круто развернулась и направилась дальше. После раздался стук в дверь и крик: — Ириш, я ухожу. Ты со мной? Холмогоров вздрогнул от гнусного слова «импотент». По крайней мере, он надеялся, что услышит его только от врача и через лет тридцать-сорок. — Да. Кажется, они оба тут такие, — разочарованно и громко ответила Ирина. Пчёла с Космосом быстро обменялись вопросительными взглядами: «у тебя тоже?» Если десять минут назад это было несмешно, то теперь такое совпадение начало казаться противоестественным. Если бы у одного возникла такая проблема, то можно подумать, что случайность, но пострадали оба в одно время. А это значило: кто-то помог их организму совершить такую подлость с ними. Когда раздался хлопок двери, Пчёла соскочил с подоконника и потянулся за пивом. — Убью гада! — хлопнув ладонь по столу Холмогоров, разгневанно взревел. — Как думаешь, кто это? — Не знаю. Но если Рыжий, то оторву ему за такие шуточки всё, — злобно процедил Пчёла, бросая бутылку в урну. — Да ну, это зачем ему. А может кто-то из Люберцев, а? — Те мышьяк бы подсыпали, а не таблетки. И не нам, а Саньку. Не говоря о том, что ели мы у себя в районе и… — В воспоминаниях парня мелькнула доброжелательная улыбка и честный взгляд зелёных глаз. — Бля-я-я… а ведь нас траванула всё-таки та борзая пигалица с рынка! Больше некому. Возникла пауза. Но не та, в которой обычно некому что-то сказать, а тот миг осмысления, которым правит только холодная логика. — Тогда пускай начинает молиться от всего своего «чистого сердца», — мрачно выдал Холмогоров. — За такое можно и закопать.