Сожаления

Скарамучча впервые видит Аякса, когда тому едва исполнилось пятнадцать. Он неловкий, рыжий и долговязый, по ощущениям вытянувшийся слишком быстро и теперь не знающий, как управляться со своими конечностями. На лице все еще детская припухлость, россыпь мелких прыщей на подбородке и начавшиеся пробиваться светлые усишки. Короче говоря, Скарамучча в ужасе. — Присмотри за ним, — Пульчинелла отвел его в сторонку, чтобы обсудить детали задания. — Он меньше года тут, очень способный, но импульсивный. Хорошо бы выжил, у Царицы есть на него планы. — Я не нянька, — Скарамучча раздраженно отнекивается, — Дети из дома очага и в более младшем возрасте уже ходили на задания. Разберется. — Ну, все равно присмотри, — Пульчинелла, старый лис, всегда спокоен и учтив, у Сказителя это вызывает только раздражение. По дороге Скарамучча чувствует, что Аякс почти не сводит с него глаз. Пытается отвернуться, когда это замечают, а потом вновь начинает рассматривать, даже пару раз неловко спотыкается из-за того, что не смотрит куда идет. Это сильно напрягает. Скарамучча срывается на солдат и с трудом подавляет в себе желание встряхнуть пацана за шкирку. О том, что этого ребенка готовят в Предвестники, он догадывается, когда видит его в бою. Неловкость, странная походка и рассеянность исчезают, оставляя вместо себя убийцу, не знающего жалости. Взгляд Аякса становится жестче, движение резкими и уверенными. Он расправляется с противниками за считанные минуты, а после подходит к Скарамучче. — Извините, — Аякс слегка склоняет голову, снова превращаясь в неказистого подростка. — Я испачкал вас. — Ничего страшного, — Скарамучча даже не заметил этого, он не может перестать смотреть на то, как чужая кровь окрасила ужасный пушок над губой и медленно стекает ниже. — Иди умойся. Его почти передергивает, он сдерживает себя, пытаясь стереть из памяти образ чужих кровавых губ, но он еще долго стоит у него перед глазами.

***

В шестнадцать лет Аякс становится Чайльдом Тартальей. Он уже чуть менее неловкий, научился бриться и в целом, по мнению Сказителя, почти похож на человека. Теперь Чайльд меньше крутится вокруг него, пытаясь добиться внимания Капитано. Это выглядит отвратительно и жалко, потому что Капитано даже не смотрит в его сторону, игнорируя или отделываясь односложными ответами. Отказами в спарринге, если быть точнее, из-за чего юный Чайлд расстраивается, даже не представляя, как ему на самом деле повезло. Скарамуччу все это веселит и раздражает, он хочет плеваться ядом и никогда больше не пересекаться с Аяксом, только чтобы не испытывать этих эмоций, но тот как назло нагоняет его после очередной встречи. — Эй, да подожди ты, — Аякс подбегает, хватая его за плечо, отчего у Скарамуччи происходит очередной приступ агрессии. — У нас задание совместное, я буду на подстраховке, здорово? — он не убирает руку и смотрит с восторгом, ожидая какой-то реакции. Реакция на это — раздражение и злость. — Завтра в семь будь готов и не мешайся под ногами, — Скарамучча выдергивает руку и быстро уходит задевая Чайльда плечом. Тот смотрит в след с непониманием. Что он опять сделал не так? Драконий хребет — не самое приветливое место, они попадают в метель еще до того, как успевают добраться до лагеря. Укрываться приходится в небольшой пещере. Места там мало, едва хватает на то, чтобы развести огонь и сесть почти впритык. Несмотря на холод, настроение у всех на подъеме. Боренька, молотобоец, которому остальные буквально дышат в пупок, греет еду и рассказывает байки с прошлых миссий, заливаясь громким смехом на свои же шутки, пока остальные хихикают в ответ. Почти что пикник. Чайльд неловко сидит с краю, не совсем понимая как себя вести. Это его первый выезд в качестве Предвестника и он сомневается, можно ли как раньше веселиться на равных, или теперь лучше быть серьезнее? Не добавляет уверенности Скарамучча, который устроился в самом холодном углу около выхода и украдкой кидает на него недовольные взгляды. Чайльд все еще не понимает, что он сделал не так. Казалось, Сказителя раздражает его назойливость, но когда он попытался вертеться вокруг него меньше, то все стало только хуже. Теперь Скарамучча еще более нервозный, в какие-то моменты кажется, что он вот-вот лопнет от злости. Чайльда это не пугает, скорее расстраивает, а интерес распаляется еще больше. Поэтому поборов свой мандраж, он осторожно подходит и садится рядом. — Тебе не холодно? — Ты совсем идиот? Я кукла, как ты думаешь? — Я не знаю, поэтому и спросил, — Чайльд не обижается, пропуская все колкости мимо ушей. — Я совсем тебе не нравлюсь? — Ты слабый и жалкий человек, еще и тянешь вниз всю команду, — Скарамучча с наслаждением выплевывает эти слова, питая надежду, что это точно заденет Чайльда, но тот лишь хмыкает в ответ. — Ну, это ты уже говорил, — он наклоняется, чтобы смотреть не сверху вниз, а на равных. — А мне ты нравишься. Не знаю почему, просто нравишься, — он понимает, что сейчас, вероятно, окончательно выведет Сказителя из себя, но ничего не может поделать. Когда Чайльд впервые увидел Скарамуччу, то удивился, насколько он красив. Тогда, поздней весной, он стоял в заполярном саду под цветущей вишней и выглядел абсолютно умиротворенным и внеземным. В то время Чайльд только поступил на службу и по глупости заплутал во дворце, случайно наткнувшись на оранжерею. Застав Сказителя он неловко застыл, залюбовавшись этой картиной, но испугался, что его заметят, поэтому быстро и тихо ушел. После, познакомившись со Скарамуччей, он узнал о его скверном характере, но это совсем не оттолкнуло. Излишняя агрессия воспринималась как вызов и привлекала, заставляя еще сильнее добиваться расположения шестого Предвестника, лишь бы опять увидеть его таким же спокойным и умиротворенным. В этот раз Аякс решает, была не была: он оглядывается на солдат, а потом торопливо целует Скарамуччу в щеку, но неловко промахивается и попадает куда-то в нос. Скарамучча реагирует моментально, отталкивает Чайльда от себя и начинает вытирать обслюнявленное лицо. Руки чешутся убить засранца, но он не хочет привлекать внимание солдат и очень надеется, что этого никто не видел. — Еще раз так сделаешь без разрешения и даже благословение Царицы не спасет тебя, — Скарамуччу передергивает и он чувствует как от волнения скручивает живот. — Ведешь себя как невоспитанное животное. — А.. а с разрешения можно будет?

***

Они иногда встречались в оранжерее. Аякс радостно вертелся рядом, разве что хвостом не вилял, и рассказывал про свои командировки, семью и прочие мелочи. Скарамучча снисходительно хмыкал в ответ, удивляясь какие жалкие и бессмысленные вещи волнуют этого мальчишку. С миссии на Драконьем хребте прошел почти год и в их отношениях наступило небольшое потепление. Скарамучча разрешал Чайльду ошиваться рядом, вовремя смекнув, что его иногда можно использовать как мальчика на побегушках. Со временем пришлось даже смириться: ему нравится, что он нравится Чайльду. Будоражило, что можно было вести себя как маленькое дерьмо, но от него не отказывались, а продолжали общаться, слушаться и добиваться внимания. Чайльд больше не пытался его поцеловать, лишь иногда спрашивал разрешения и получал отказы. Но когда он забывался и становился слишком громким и наглым, Скарамучча на пару секунд брал его за руку, чтоб увидеть испуганный и смущенный взгляд. — В чем дело, разве ты этого не хочешь? А выглядишь так, будто я привидение. В такие моменты он говорил насмешливо, всегда пытаясь смутить и, надо сказать, преуспевая в этом. Но сегодня подловить решили его. Скарамучча резко дернулся, когда почувствовал осторожное прикосновение к предплечью. — Я же говорил, чтобы ты спрашивал разрешение! — Но у меня ты не спрашиваешь, — справедливо замечает Аякс. — И еще всегда отказываешь, я просто погладить хотел. — Я тебе кто, кот, чтобы меня гладить? — Скарамучча старательно нагоняет на себя агрессивный и раздраженный вид, пытаясь скрыть волнение, но Чайльд уже давно понял, что его обманывают. — Ну, ты похож на кота, — он хихикнул. — Так я могу? — Что? Потрогать меня? — Поцеловать. Скарамучча напрягается еще сильнее. Он чувствует предвкушение и испуг, но больше всего не хочет, чтобы это понял Чайльд. Поцелуи в его жизни были, мерзкие и грязные, после которых хотелось помыться, но он позволял их, ведь это был эксперимент. Без примеси хоть какого-то интереса, лишь проверка реакций, и чем отвратительнее это было, тем лучше он себя чувствовал. Сейчас все по-другому, потому что он действительно хочет поцеловать Чайльда, но боится потерять контроль. Собравшись, он выдает максимально равнодушное: — Как хочешь. Аякс замирает. Ему очень хочется, но он боится по глупости испортить эту, вероятно единственную возможность. Ссутулившись сильнее обычного он наклоняется и осторожно запускает влажную ладошку в волосы Скарамуччи. Руки слегка трясутся, дыхание становится неровным, а щеки краснеют. — Так и будешь тормозить? — Пожалуйста.. — Чайльд говорит тихо, а его взгляд такой просящий, что Скарамучча позорно затыкается и сам тянется к нему. Он чувствует чужое дыхание, осторожное касание губ, а потом Чайльд медленно начинает отстраняться. «Архонты, идиот», — думает Скарамучча, притягивая его обратно и пытаясь углубить поцелуй. Аякс неумело отвечает, старается, но он очень плох. Не знает куда деть руки и что делать с языком, поза неудобная и чувство стыда, кажется, полностью поглощает его. — Это просто ужасно, — говорит Скарамучча отстраняясь. — Обслюнявил меня. Тарталья выглядит настолько несчастным и жалким, что он испытывает странное наслаждение и решает действовать сам. Стаскивает его со скамейки и заставляет встать перед собой на колени, чтобы нивелировать разницу в росте. Красиво. — Открой рот и ничего больше не делай, — говорит он и целует сам. Сначала осторожно касается губами, чтобы не напугать, а потом долго и методично вылизывает чужой рот, пока Чайльд тихо постанывает в ответ. В какой-то момент он начинает отвечать, на что Скарамучча сразу же прерывает поцелуй. — Я же сказал, ничего не делай, — он отчитывает Чайльда, но прерывается, замечая его состояние: весь красный и поплывший, смотрит осоловело, рука впивается в чужое плечо. В паху характерная выпуклость. — Можно еще? Скарамучча понимает, что попал. Возбуждение растекается по телу, разум затуманивается. Такого Чайльда, мягкого и податливого, хочется смять, сожрать и уничтожить, а потом ласково объездить, наблюдая, как он мечется от переизбытка ощущений. — Научился спрашивать разрешение? — он сжимает волосы Чайльда и тянет его ближе к себе. — Хороший мальчик. Чайльд кивает и скулит в ответ. Скарамучча прячет лицо, утыкаясь носом в висок и громко дышит ему на ухо. Невозможно. Его нога притирается к выпуклости на брюках, лишь немного надавливая. — Н-нет… — Чайльд зажмуривается, резко дергается и стонет, а потом расслабляется. — Ты сейчас?... — Скарамучча в ужасе отшатывается и смотрит на то, как на чужой одежде расползается мокрое пятно. Тарталья тяжело дышит и смотрит в пол. — Ты просто ужасен, вообще не умеешь сдерживаться. Ведешь себя как псина, которую впервые погладили, — он начинает смеяться. Чайльд, тонущий в собственном стыде, только утыкается носом ему в колени. — Гав?

***

— С чего ты взял, что я тебе это позволю? — А в честь праздника? Чтобы поддержать больного? Просто потому что я такой клевый? — Чайльд улыбается и потягивается, тут же болезненно крякая. — Если бы ты был таким, то тебя бы не принесли с задания почти дохлого, — Скарамучча скидывает чужую руку со своих коленей и кладет туда книгу. — Знаешь есть и более простые способы покончить с собой. — Ну, во-первых, я победил, а, во-вторых, всех спас. Просто устал потом.. Скарамучча закатывает глаза и бьет по руке, которая опять лезет к его коленям. Не то чтобы он испугался, когда услышал, как с очередной вылазки истекающего кровью одиннадцатого Предвестника принесли на руках, просто… Просто он привык. Точно, привык. Что Аякс ошивается где-то рядом, что его можно кошмарить, а потом утащить в темный угол и отдрочить, слушая жалкий скулеж. Так что его преждевременная кончина точно расстроила бы. О том, что на руках бессознательного Чайльда нес Капитано, Скарамучча решил не думать, ведь при мысли об этом раздражение, которое стало в последнее время отступать, опять пожирало его, заставляя нервно стучать ногой по ножке стула. — Ну давай, ты что, правда не хочешь? Сам же трогаешь меня… — Угомонись. Конечно, Скарамучча хотел. Но он не был дураком и понимал, что у Тартальи примерно ноль опыта, и это будет долгий неловкий процесс: научить его. Это не говоря о некоторых физиологических затруднениях, которые они все еще не обсуждали. Скарамуччу это не смущало, но он не знал, какую реакцию ожидать от Чайльда. Если ему не понравится? Есть ли у Чайльда вообще какие-то предпочтения относительно гениталий партнера? Разбираться с этим очень не хотелось, поэтому Скарамучча оттягивал неизбежное как мог, надеясь, что эта проблема каким-то чудом решится сама собой. — Ты не заслужил, — говорит он, в очередной раз убирая подальше руки Тартальи. — Разве? — Тарталья пытается строить милую мордочку и получается, конечно, нелепо, но Скарамучче нравится. — Ты просто стесняешься, да? — Чего? — Ну…. — Чайльд сконфуженно отводит взгляд в сторону. — Ну того, что у тебя там… — И что же у меня “там”? — Скарамуччу начинает слегка потряхивать, но он старается не подавать виду. — Ну, это… Я не совсем идиот ведь. У меня уже были подозрения, я там, ну, не чувствовал ничего, думал я тебе не нравлюсь, но потом подумал, что что-то не так. А ты и не подпускаешь меня, — Тарталья неловко промямлил и откинулся на подушки. — Ну, а ты же кукла и я подумал, что может… И пошел к Доктору, короче, ну, спросить. А он поржал, что-то там пошушукался между собой и сказал… Ну неважно, что сказал, но я понял… — под конец речи он уже закрыл лицо руками и что-то неразборчиво бормотал. Скарамучча молчал. Факт, что его опасения по поводу Чайльда не оправдались, конечно, радовал, но. Понятно, что напрямую у него Чайльд спрашивать о своих подозрениях не хотел, но додуматься пойти к Дотторе? Скарамучча думать боялся о том, как будут доставать его юный замятыш да и сам Доктор по этому поводу. Ладно, позже он разберется с этим и обязательно сможет поставить всех на место. Сейчас надо было решать насущные проблемы. Он попытался собраться и придать себе равнодушный вид. Главное не терять контроль. — Да, у той, кто меня создала, были ограничены познания в некоторых моментах человеческой анатомии, — Скарамучча фыркает. — И что ты собираешь делать с этой информацией? Тарталья убирает руки с лица и смотрит в ответ самым несчастным взглядом на который способен. — Ну, мы могли бы… — Что? — Ну… Ты можешь сесть… — Куда? — Куда-нибудь… — он опять хочет прикрыть лицо, но ему не дают. Скарамучча забирается на него, перехватывает чужие руки и смотрит прямо в глаза. — Продолжай мысль, — он говорит негромко и смотрит уверенно, хотя его самого потряхивает от волнения и возбуждения. — Куда мне надо сесть? — На лицо… — М-м-м… И зачем мне такой неумеха? — он сжимает его волосы, закидывает голову назад и целует в челюсть. — Я готовился…. — Оу.. Боюсь спросить как, — Скарамучча фыркает и нежно целует его в шею. — Тоже Дотторе учил? — на месте поцелуя он оставляет засос. У Аякса кожа тонкая и бледная, следы там остаются от любого неосторожного действия. — Он дал мне книгу. По анатомии, — Тарталья тяжело дышит и с трудом концентрируется на вопросах, пока Скарамучча почти что лежит на нем. О том, какие пометки в книге оставил для него Дотторе он решает промолчать. — Я буду стараться, правда. Скарамучча решает, что уже достаточно его помучал. Он напоследок чмокает Чайльда в щеку, одновременно с этим щипает за сосок и отстраняется. Чайльд под ним выглядит прекрасно: красный и растрепанный, с поплывшим взглядом, дыхание тяжелое и неровное. Цены бы ему не было если бы он всегда был таким. — Не трогай, только смотри. Чайльд кивает. Скарамучча раздевается, медленно и красиво, а потом забирается обратно на кровать. Ощущения намного лучше, чем когда он делал то же самое перед Доктором. Сейчас ему куда более неловко, но почему-то спокойнее. Чайльд не сводит с него глаз и, кажется, старается даже не дышать лишний раз. Его рот приоткрыт и взгляд мечется от лица к лобку. Скарамучча же надменно ухмыляется. — Нравится? — он садится Чайльду на колени, упираясь руками в бедра. — Судя по этому мокрому пятну очень, да? — он осторожно потирает член Чайльда через пижаму, но быстро убирает руку. Чайльд ноет. — Не заслужил пока, не хочу чтобы ты опять кончил за пять секунд. Чайльд опять скулит и ему даже не стыдно. Рядом с шестым Предвестником и правда тяжело сдерживаться, но он не видит в этом проблемы. — Иди сюда, — он скулит и сползает с подушек, пытаясь подтолкнуть Скарамуччу. — Куда? — Да на лицо мне, архонты, хватит издеваться. Он и правда затянул. Скарамучча неловко подползает, расставляя бедра по бокам от головы Чайльда. Чайльд скулит. У Скарамуччи маленькая и аккуратная пизда, там вообще нет волос и видно как поблескивает смазка. Боже. Он притягивает его за ляжки ниже, к лицу, и широко лижет языком, а потом зарывается лицом во влажные складочки и вдыхает. Неловко елозит языком по малым губам, стараясь менять силу нажима и чувствует, что сам вот-вот кончит. Скарамучча громко выдыхает и дергает его за волосы. Чайльд стонет. Он собирает языком чужую влагу и размазывает ее по всей поверхности. — Что такое клитор в твоей книге было написано? — Скарамучча старается говорить ровно, но дыхание сбивается. Не из-за неуверенных действий Тартальи, а от самой ситуации. Чайльд что-то мычит и утыкается в клитор носом. Старается двигать языком в одном темпе, но сбивается. Постоянно скулит и сжимает чужие бедра сильнее, чем надо, но Скарамучча хочет получить сильную стимуляцию в другом месте. — Высуни язык и напряги его, — он приподнимает бедра и смотрит на Чайльда. Он выглядит абсолютно счастливым, его лицо блестит от смазки и он облизывается глядя в глаза. — Ты вкусный, — говорит он и высовывает язык. Скарамуччу перетряхивает от возбуждения. Он сжимает голову Чайльда бедрами, садится на лицо и начинает двигаться. Руки впиваются в спинку кушетки, от сильной стимуляции начинает потряхивать. Он не сразу понимает, что начинает постанывать. Чайльд не перестает мычать и скулить, его руки блуждают по чужому телу, он поглаживает его и поднимается к соскам, осторожно оттягивая их. Скарамучче хорошо, но бедра быстро устают, пальчики ног начинает сводить судорогой. Ему хочется хныкать. — У-устал, — говорит он едва слышно и пытается отодвинуться. Чайльд смотрит на него, пытаясь сообразить что от него хотят, а потом быстро переворачивает их так, чтобы Скарамучча лежал на спине. Он хватает Чайльда за волосы, притягивает к себе и тот сразу пристраивается, начинает беспорядочно лизать, пытается проникнуть языком внутрь. — Нет, идиот, — Скарамучча скулит. — Пальцами и один темп… Чайльд, к счастью, понимает. Он собирает пальцами смазку и осторожно вводит два внутрь, пытается двигать ими вперед-назад, но его одергивают. — Сверху, блядь, не вытаскивай! Чайльд испуганно возвращает пальцы на место, начиная стимулировать верхнюю стенку влагалища и находит языком клитор. Челюсть затекает, все лицо в смазке, он мало понимает что происходит. Скарамучча впивается в его волосы с такой силой, словно хочет их вырвать. У него трясутся ноги, челюсть начинает ходить ходуном, он так близко. Чайльд понимает это и старается не останавливаться. Чувствует, как влагалище сжимается, Скарамуччу перетряхивает и он громко стонет, прижимая его лицо к себе еще сильнее. Ноги сильно сжимают голову, но Чайльд не останавливается до тех пор, пока его лениво не отталкивают. Он ложится, прижимаясь лицом ко внутренней стороне бедра и старается отдышаться. Спустя какое-то время Скарамучча шевелится, начиная поглаживать его по голове. — Иди сюда, твоя очередь, — он приподнимается на локтях и смотрит на Чайльда, но осекается. У того на пижамных штанах расползается мокрое пятно. — С днем рождения, получается?

***

Легкий ветер просачивается сквозь открытое окно и Скарамучча решает его прикрыть. Аякс должен выйти из душа и он не хочет, чтобы этого идиота продуло, даже несмотря на то что в Ли Юэ погода стоит почти летняя. Скарамучча чувствует себя заботливой матерью, но сегодня ему не хочется переживать из-за своей кратковременной мягкости, он уже привык, что рядом с Чайльдом это стало почти нормой. — Так вот, — Чайльд выходит из душа полностью голый, с волос стекает вода. — Этот Итэр, в целом, парень приятный. Я бы сразился с ним еще раз, надо только потренироваться. — Ага, тебя как раз только собрали после вашего сражения, — Скарамучча скептически фыркает. Слишком много разговоров о Путешественнике в последнее время. Он не хочет ревновать, но ничего не может с этим поделать. Сам ведь видел этого Итэра и понимает, что в нем могло понравиться: добрый, наивный и дружелюбный идиот, который готов всем помогать. Скарамучча сам когда-то был таким, но давно получил свой главный урок. Воспоминание об этом неприятно кольнуло, и он постарался засунуть его куда подальше. Не сейчас, когда голый Чайльд ложится на кровать и нахально улыбается. — Так идешь? Или мне Итэра позвать? — Аякс дразнится. Нарывается. Всем тут на самом деле плевать на Итэра, они оба это понимают. Просто Скарамучча ревнивый, а Чайльд самую малость мазохист. — Так позови, — он забирается на кровать. — Как думаешь, он оценит одиннадцатого Предвестника, который скулит как последняя сука и просит дать ему пощечину? — Кто знает, что у него в голове, — Чайльд улыбается. Ему нравится провоцировать, но он всегда осторожен в словах. Знает, что с доверием у Скарамуччи большие проблемы. Они выстраивали свои отношения так долго и осторожно, и Чайльд не хотел, чтобы какая-то глупость их надломила. Скарамучча нависает над Чайльдом, потираясь промежностью о его член. Тот в ответ издает неясный писк. — Разденься… — М-м-м… Раздень меня. Тарталья не верит своему счастью. Медленно ведет руками по бедрам, запуская руки под шорты, лезет пальцами под белье, сжимает ягодицы. Скара маленький и худенький, его хочется бесконечно гладить, тискать и сжимать, но возможность такая выпадает редко, потому что характер у него как у гордого кота. Поэтому чаще Чайльду не дают распускать руки, скорее их распускают с ним. Сейчас же хочется наверстать. Он убирает руки с бедер и начинает распутывать все застежки, осторожно стягивая одежду. Водит руками по телу, осторожно оттягивает соски, сжимает талию, проводя большими пальцами по едва заметному прессу. Скарамучча пытается держать лицо, но его смущение проскальзывает в отведенном взгляде, попытке спрятать глаза за челкой, покрасневших щеках. Чайльд реагирует на это моментально, распаляясь еще больше. Скарамуччу всегда кидает из крайности в крайность. Он может бурно реагировать, стонать и кричать, трахая Чайльда как в последний раз, но стоит хотя бы немного отдать контроль, как он становится трогательным и неловким, как юная дева. Чайльд обожает такого Скарамуччу, но никогда не давит на него, храня в сердце все редкие моменты чужой робости. Когда Тарталья двигает бедрами, прижимаясь к нему, тот наконец стонет. Отталкивает его и сам быстро снимает остатки одежды, а после кладет руки Чайльда обратно на свои бедра и начинает потираться вульвой о член. — Если быстро кончишь, будешь наказан, — говорит он. Не то чтобы Чайльд боялся наказания, да и Скарамуччу на самом деле это не сильно волновало, потому что у Чайльда был короткий рефрактерный период, и он умело обращался пальцами и языком. Просто Аяксу хотелось приказывать и угрожать, пусть и не серьезно. Он в ответ только кивает и с выдохом приоткрывает рот, когда Скарамучча, наконец, садится на его член и сжимается. Они почти синхронно стонут и сразу срываются на быстрый темп. Чайльд впивается руками ему в бедра и подмахивает, его мокрые волосы разметались по подушке, лицо, шею и грудь покрывает румянец. Скарамучча опирается руками по обе стороны от головы и не может оторвать от него взгляд. Его ведет, Чайльд смотрит в ответ, бесконечно облизывает губы и начинает улыбаться. Толчки усиливаются и Скарамучча чувствует, что теряет контроль. Тарталья так и не закрывает рот, продолжая стонать, и он не выдерживает. Берет за волосы и фиксирует голову, собирает слюну и плюет в рот. Глаза Чайльда распахиваются. Он по инерции сглатывает, а потом Скарамучча сжимается, и он кончает с громким скулежом. Скарамучча недовольно рычит и продолжает двигаться, пока Тарталья находит клитор и начинает дрочить. Он приходит через минуту, его глаза закатываются, из уголков губ течет тонкая ниточка слюны. — Дай мне пять минут, — шепчет Чайльд, притягивая его к себе. У Скарамуччи даже нет желания спорить, он ложится ему под бок, утыкается головой куда-то в подмышку и отвечает: — У нас час всего остался, скоро отплывает корабль в Инадзуму. — Да? За этот час много всего можно сделать, — Чайльд водит пальцами по чужому бедру, пробираясь к промежности. — В рот мне успеешь наплевать целое озеро, — он хмыкает. — Не думаю, что успею за час озеро… Так, может лужу. — Ну ладно, — Чайльд переворачивается и трется головой о Скарамуччу, почти мурлычет. — В следующий раз точно успеешь.

***

В Сумеру душно, люди толкаются со всех сторон, и он, подавляя свою агрессию, пробирается к прилавкам. Нахида говорила взять десять персиков зайтун, и хорошо бы еще захватить что-то для угощения других студентов. Не то чтобы он сильно о них волновался, но раз уж он тут... Просто купит, закинет в вазу пока никто не видит и все. Сейчас только, главное пробиться. — Ой, осторожнее, — знакомый голос звучит откуда-то сверху. — Вы бы сняли шляпу, а то так всех растолкаете. Аякс смотрит на него и улыбается. В глазах ноль узнавания, что неудивительно, но на секунду становится неприятно. Он надеялся, что больше никогда не увидит Чайльда Тарталью. Не потому что какие-то чувства вновь всколыхнутся в нем, просто свои единственые приятные воспоминания из той жизни он хотел бы забыть сильнее всего, чтобы не сожалеть. Сожаления мешали наслаждаться тем, что у него появилось. А Аякс… Конечно, полный идиот, но справится без него гораздо лучше. Поэтому он только приподнимает шляпу, смиряет его презрительным взглядом и продолжает пробиваться к прилавку. — Ну ладно-ладно, какой злой, — Аякс смеется. — А с виду такой котенок.