Сил не остается, кровь заливает лицо, его тошнит, перед глазами все плывет. Хайтам цепляется за боль, концентрируется на ней, чтобы оставаться в сознании. Когда его больно дергают за волосы, он издает тихий стон, но быстро берет себя в руки. — Ты как-то притих, — Предвестник склоняется к его лицу. — Ребята не слишком перестарались? Он молчит. Отвечать нет ни сил, ни желания. — Ладно, не переживай, — Дотторе демонстративно дружелюбен. — Ты хорошо сражался.

Он слышит вздохи и тихие стоны Капитано, как хлюпает горло Мавуики, и не может оторвать взгляд от ее губ, растянутых вокруг члена. Когда Мавуика отстраняется, то видит как потерянно Чайльд переводит взгляд с её лица на её грудь и обратно и улыбается.

Тарталья застонал. Дышать было тяжело: ботинок давил ему на грудь, ребра, кажется, трещали. Он попытался скинуть его, но это было без толку. Нежелание сдаваться заставляло его продолжать бессмысленно дергаться, но он осознавал, что в данный момент походил, скорее, на загнанное в ловушку животное.

Жарко. Фаенон вытирает ладонью влажный лоб и откидывается обратно на спину. Тут нет деревьев, нет тени, только бесконечное солнце и сухая выгоревшая трава, которая неприятно колет поясницу. Мидей, кажется, спит. Его голова накрыта грязной белой майкой, а сам он едва дышит. Фаенон завидует, ему спать нельзя, иначе они могут пропустить проезжающую мимо машину.

Скарамучча впервые видит Аякса, когда тому едва исполнилось пятнадцать. Он неловкий, рыжий и долговязый, по ощущениям вытянувшийся слишком быстро и теперь не знающий, как управляться со своими конечностями. Еще детская припухлость, россыпь мелких прыщей на подбородке и начавшиеся пробиваться светлые усишки. Короче говоря, Скарамучча в ужасе.