Тайна черного кристалла

      Ланцберг зашел ко мне только следующим утром, когда я с удовольствием доедала плотный завтрак. К моему удивлению, вчера детеныш принес еще и ужин (тоже с мясом, но уже кролика), который я умяла за считанные минуты. Все время, пока я ела, детеныш стоял за дверью, но стоило последней пустой тарелке коснуться стола, девочка заходила и забирала посуду. Как она догадывалась, когда я заканчиваю есть? Очередное колдовство? Вполне возможно.       Колдун поморщился, когда увидел, как я проглатываю булку с нарезанными кусками прожаренного мяса на кровати, но ничего не сказал. Ланцберг с идеально ровной спиной сел на стул, который так и остался повернутым в сторону постели, и сложил руки на груди. Пока я заканчивала сытный завтрак, я осмотрела колдуна. На нем был глубокого фиолетового цвета балахон, полностью скрывающий фигуру мужчины, и остроносые туфли. Вчера я не особо обращала внимания на внешность Ланцберга, но сегодня уделила ей внимание. Светлая кожа, черные волосы до плеч, узкие синие глаза, прямой нос и острый подбородок. Вполне неплох собой, хотя мне больше нравятся не такие бледные и с песочными волосами. Как у его ученицы, которую я недавно погрызла. Надеюсь, она на меня не в обиде.       Как только детеныш убрал за мой посуду и вышел из комнаты, колдун откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Я дернула ушами, удивляясь такой перемене поведения, но больше ничем не выдала своего недоумения.       – Итак, возвращаясь к нашему разговору, –  не тратя время на любезности, начал Ланцберг. – Как я уже сказал, ты моя собственность, и выкупил я тебя не просто так. Ты будешь учить детей правильно обращаться в зверей.       Мое лицо вытянулось, а уши встали торчком. Что?       – Ты не будешь ставить на мне опыты? – Не удержавшись, спросила я, чем вызвала сначала недовольный, а потом такой же удивленный, как и у меня, взгляд.       Колдун прокашлялся и поднял указательный палец.       – Во-первых, ты должна обращаться ко мне уважительно. Так что никаких «ты». Для тебя я господин, будь добра, обращаться соответствующе. На первый раз прощу, но впредь следи за языком.       – Вы? – Хлопнув ушами, осторожно спросила я, на что колдун утвердительно кивнул.       Как же сложны человеческие отношения! Я думала, что раз Ланцберг обращается ко мне на «ты», то и я могу так делать. А мне оказывается нельзя. И в чем разница?       – А во-вторых, с чего ты вообще взяла, что я буду ставить на тебе опыты?       Теперь тон Ланцберга звучал возмущенно, так что я виновато прижала уши. Сейчас меня накажут?       – Колдуны часто тестируют результаты своих трудов на других созданиях, – я пожала плечами. – Кто-то на бездомных, а кто-то, кому повезло, на магическом народе.       – Я таким не занимаюсь, – Ланцберг сложил руки на груди и нахмурился. Я хлопнула ушами. Мне показалось, или колдун обиделся? – Так что нет, я не буду ставить на тебе опыты.       – Поняла, – в довесок к словам я кивнула. – Но почему я буду учить перекидываться?       Ланцберг снова прокашлялся и вернул взгляд на меня.       – Моя школа специализируется на овладении красными кристаллами. Они позволяют людям принимать звериную форму. Когда ты сражалась с Айлин, я понял, что несмотря на слабость и плохое самочувствие, ты значительно сильнее моей лучшей ученицы. Даже победила ее.       Голос Ланцберга стал мягче, колдун словно был доволен проигрышем Айлин. Я в шоке замерла на месте. Меня только похвалили за то, что я погрызла лучшую ученицу колдуна? В таком случае, пожалуйста, я еще могу, мне не сложно.       – Не знаю, причиной тому твое происхождение или что-то иное, – продолжал тем временем Ланцберг, не обращая внимания на мое замешательство. – Я хочу, чтобы мои дети стали такими же сильными. И ты их этому научишь.       – Подожд… погодите, – вовремя прикусила я язык. – Вы не будете меня наказывать? А как же – как ее звали-то? – Айлин? Она сильно пострадала? Мне показалось, я сильно ее укусила.       – Какая ты говорливая стала, – колдун улыбнулся, закидывая ногу на ногу. – Нет, я не буду тебя наказывать за то, что ты навредила Айлин. В этом была суть моего испытания – посмотреть, как хорошо справится Айлин с противником, у которого в крови волшебство течет. Что же касается ее увечий, то можешь не переживать. За ней присматривают.       Я прижала уши к голове и опустила взгляд на белую простынь. Плохо дело, Айлин сильно досталось. Я не хотела ей вредить, но тогда я будто рассудок потеряла. Такое не одобряется даже среди бестий, хотя мы не любим людей и всячески отрицаем в себе эту сторону. Я покалечила ребенка. Молодец, нашла, чем гордиться.       – Не переживай, Гера.       Я все еще не поднимала взгляд, начала теребить коготками простынь.       – Гера, – уже требовательнее сказал Ланцберг. Я вскинула голову, вспомнив, что это мое новое имя. Так странно, что оно у меня теперь есть. – Не переживай, с Айлин все хорошо. Она не сильно пострадала, хотя укусила ты ее серьезно.       Вдруг колдун улыбнулся, и в уголках его глаз появились слабые морщинки.       – Ты будешь хорошим учителем. Только не бойся калечить детей. Малышей я тебе пока не доверю, уж извини. Тебе достанутся те, кто уже неплохо владеет кристаллами, а их можно не жалеть.       Ланцберг встал со стула и направился к выходу.       – Днем тебе принесут новую одежду. Завтра в девять первый урок. За тобой зайдет Мира, ты ее уже знаешь, она тебе еду приносит. После урока расскажу, как будешь жить дальше.       Колдун вышел. Я осталась в комнате одна с не озвученным вопросом.       Девять – это во сколько?       Девять оказалось поздно. Уже на второй день я проснулась с рассветом, прекрасно себя чувствуя. Вчера я решила наладить контакт с той самой Мирой, когда она принесла мне обед. Дружелюбно улыбаясь (как мне казалось, надеюсь, мой оскал не сильно напугал девочку), я спросила детеныша, сколько я спала. Как оказалось, без сознания я провалялась аж два дня, поэтому неудивительно, что сегодня мое тело почти полностью пришло в норму.       Я встала с кровати и пошла в ванную комнату, дверь в которую находилась за комодом. Умывшись холодной водой и приняв утренний туалет, я надела легкое серое платье. Вчера мне еще привезли обувь, но ее я не стала трогать. Если сегодня надо будет перекидываться, то ботинки помешают еще больше, чем одежда. Тряпки, которые так любят на себя набрасывать люди, в принципе сильно стесняют движения в теле животного, ведь они никуда не исчезают. Я если и носила какую-то одежду, то только то, что можно легко снять. Что ж, я уже знаю, чему в первую очередь должна научить детенышей.       После небольшой уборки комнаты (я впервые заправила постель за два дня пребывания здесь) я стала ждать девяти. Великие предки, я вся извелась в мучительном ничегонеделании. И зарядку сделала, и пару раз перекинулась в разных животных, думая, чему можно научить детей, которые все знают. Наконец, Мира, как обычно, тихо постучала и заглянула ко мне в комнату. Я радостно подскочила с кровати, приветствуя детеныша виляющим хвостом. Сегодня от девочки почти не пахло страхом. Видимо, детеныш уже привык ко мне и понял, что я ему не наврежу.       – Доброе утро, – улыбнувшись, я поздоровалась с Мирой, чем вызвала робкую улыбку. – Я уже устала ждать, пока ты придешь. Почему девять наступило так поздно?       Мира улыбнулась шире и разложила тарелки на столе. Я села на стул и принюхалась к чудесному запаху. Сегодня Мира принесла мне горячие бутерброды с мясом и сырным соусом, овощной салат и кофе, который мне очень понравился, хотя до того моего попадания к Ланцбергу я его ни разу не пробовала.       – Еще не девять, – ответила Мира тонким, детским голоском. – Только полдевятого.       – Как ты это поняла?       – По часам.       Мира указала на круглую штуку с тонкими палочками, что висели на стене. Я такие уже видела в людских домах, но не понимала, зачем они нужны. Я внимательно посмотрела на часы, силясь понять, как по ним определить время.       – Ты не умеешь пользоваться часами? – Мира качнулась с пяток на носки и обратно, сложив руки за спину.       – Нет, мне не приходилось.       – А как же бестии понимают, сколько времени?       Я задумчиво пожевала бутерброд с листиком салата.       – Мы понимаем время и его течение, – я пожала плечами. – Я могу сказать, сколько прошло минут или часов после какого-то события. Но бестии не делят день по цифрам. Почему вообще сейчас девять? Если считать от рассвета, то прошло всего лишь часа три или четыре.       Мира коротко рассмеялась, а оставшееся время завтрака учила меня ориентироваться по часам. Когда минутная стрелка приблизилась к десяти, а часовая – к девяти, я уже смирилась с интересным человеческим счетом времени. Можно сказать, я почти поняла, как это делается.       После завтрака Мира вывела меня из комнаты, и мы пошли по коридору. По правую сторону было много деверей, а по левую – окон с видом на просторный внутренний дворик с лавочками и мощеными тропинками. По дороге Мира рассказала, что мы находимся в жилом корпусе, где располагались комнаты воспитанников школы, некоторых учителей и персонала, а сейчас она ведет меня на тренировочную площадку. Еще девочке было интересно узнать побольше о бестиях, поэтому я с удовольствием рассказывала детенышу об укладе жизни моего брата.       Девочка довела меня прямо до площадки, где уже стояло пятеро детенышей. Среди них была и Айлин, что настороженно покосилась в мою сторону. Несмотря на недоверие девочки, я была рада, что Айлин оказалась цела и здорова.       Стоило мне подойти, как дети прекратили все разговоры и напряглись. Но все-таки мне удалось заметить хорошо скрываемое любопытство, с которым детеныши рассматривали мои волчьи особенности. Я хлопнула ушами и чуть склонила голову на бок, тоже с интересом разглядывая моих учеников.       – Мира, иди в корпус, – вдруг сказала Айлин, сложив руки на груди.       Я обернулась и заметила, как маленькая девочка притаилась на краю площадки. Ее губы скривились, детеныш топнул ножкой.       – Ну, Айлин! – Жалобно протянула Мира. – Можно посмотреть? Одним глазком!       – Нет, – Айлин была настроена очень категорично, и я недоуменно нахмурилась.       – Почему ей нельзя остаться? – Спросила я, на что Айлин раздраженно зыркнула в мою сторону. От ее взгляда у меня даже мурашки по коже пробежали, настолько враждебно девочка ко мне относилась.       – Не твоего ума дело, – отрезала Айлин. – Ей нельзя. Мира, в корпус!       – Во-первых, не «твоего», а «Вашего», Айлин, – вдруг послышался глубокий мужской голос с другой стороны площадки. Обернувшись, я заметила подходящего господина Ланцберга, при виде которого детеныши вытянулись, будто палку проглотили. – Гера теперь твой учитель, так что относись к ней с должным уважением.       Ланцберг встал рядом со мной, а я удивленно вздернула ушами. Какая интересная иерархия – Айлин, значит, менее значима, чем я, хотя она лучшая ученица Ланцберга, а я всего лишь его собственность. В стае было совсем по-другому – там один вожак, он самый главный и его все должны слушаться. Нет более или менее главного, чем он. А у людей целая система, в которой запутаться можно, кто кому подчиняется.       – Из этого следует «во-вторых»: как ты разговариваешь с учителем? Что за выражения? – Тон Ланцберга сделался холоднее, колдун явно был недоволен словами ученицы.       – Извините, госпожа, – Айлин сквозь зубы выдавила извинения и поклонилась. – Больше такого не повторится.       Я в шоке округлила глаза и махнула рукой.       – Да ладно, чего ты… Вы, – смущенно пробормотала я. – Не извиняйтесь.       Ланцберг тяжело вздохнул, взял меня за локоть и повернул к детям спиной. Он наклонился к моему уху и еле слышно прошептал:       – Помнишь, что я тебе говорил? Не церемонься с ними. Ты учитель, они твои воспитанники. Они должны тебя уважать и показывать это. Ученикам же необходимо заслужить твое уважение усердной работой и хорошим отношением. Не показывай слабости, ты же бестия. Ты сильнее их.       Я нахмурилась, но кивнула. Колдун снова развернул нас к детям, а после строго глянул на Миру. Девочка вздохнула и уныло поплелась к жилому корпусу.       – Почему Мире нельзя остаться? – На этот раз я обратилась сразу к Ланцбергу.       – Она еще маленькая, ее обучение начнется только через полгода. Нечего ей смотреть на то, что будет происходить здесь.       Я снова кивнула. Уши вздернулись, спина выпрямилась, а хвост натянулся струной.       – Тогда давайте начнем наше занятие, – громко сказала я, стараясь держать ровный тон голоса. Мои поджилки тряслись от страха сделать что-то не так, но нельзя было этого показывать. – Для начала хочу посмотреть на вашу реакцию. Я называю животное, а вы как можно быстрее перекидываетесь в него. Птица!       Я без остановки называла различных животных, не давая детенышам времени на передышку. Они меняли облики долго, тратя на это по три-четыре секунды драгоценного времени. Только Айлин успевала за моим темпом, но даже она через полторы дюжины перекидываний начала отставать.       Первый ступор абсолютно у всей группы произошел, когда я громко крикнула «Змея!», но никто не обратился. Детеныши, тяжело дыша, остались в прошлых обликах, а после со стоном вернулись в человеческий образ. Я дала ребятам немного отдышаться, после чего сказала:       – Очень долго. Надо быстрее.       После непонимающего и немного злого взгляда, направленного на меня, я пояснила:       – Вы очень долго перекидываетесь, как будто у вас есть целая вечность, чтобы принять нужный облик. Надо быстрее.       – Вы не дали нам размяться, – заявил темноволосый коротко стриженый мальчик крепкого телосложения.       – Перед лицом смерти вы тоже будете просить размяться? – Я строго глянула на ученика. Мальчик опустил голову. Наверное, признал мою правоту. – Еще раз.       В итоге я целый час гоняла детенышей из одного облика в другой, давая им отдохнуть только тогда, когда Айлин валилась с ног от усталости. Эта девочка отличалась выносливостью, она перекидывалась быстрее и не просила пощады. Уж не знаю, почему Айлин была лучше остальных и кто с ней занимался до этого, но она стала для меня ориентиром. Для начала я хотела подогнать остальных ребят под ее уровень, а для этого надо добиться быстроты реакции.       Господин Ланцберг предупредил меня, когда до конца занятия осталось совсем немного времени. Я разрешила ребятам вернуться в человеческий облик и села напротив них. Утомленные и обессилевшие детеныши с вяло глянули на меня, но послушно сели в круг, когда я их попросила. Айлин первая скинула пропитавшуюся потом кожаную жилетку, оставшись в легкой белой рубахе. Остальные ученики последовали ее примеру, скинув тяжелый жилет и сняв сапоги.       Я прислушалась к шумному дыханию ребят, присмотрелась к облепившим тела пожелтевшие от пота рубахи. Погодите-ка, Айлин в группе была единственной девочкой? Уши хлопнули и встали торчком, но более я никак не выразила своего удивления.       – Айлин, – вдруг позвала я девочку, получив в ответ уставший и раздраженный взгляд. – Кошка.       Девочка сквозь боль в мышцах – а я уверена, что она была, – перекинулась. О чудо! Айлин приняла новый облик невероятно быстро, уложившись в одно моргание.       – Быстро на другой конец поля.       Песочная кошка рванула с места, и когда она была в паре прыжков до края, я крикнула:       – Обратно птицей!       Айлин моментально перекинулась в сову и долетела до меня, приземлившись на мою специально выставленную руку. Птичьи когти больно возились в плоть – я почти уверена, что это была месть за изнуряющее занятие, но лицом своей боли я не показала. Бывало и больнее.       – Легче? – С улыбкой спросила я сову, и та удивленно посмотрела на меня, повернув голову. – Можешь перекидываться в человека.       Рядом со мной приземлилась взмыленная девочка, но – но! – ее дыхание почти не изменилось. Я довольно улыбнулась и погладила Айлин по голове, еще больше усиливая беспорядок на ее кучерявой голове. Айлин возмущенно зыркнула на меня, а я продолжила, будто и не было этого злого взгляда:       – Не надевайте много вещей, когда собираетесь перекидываться. На следующее занятие вы должны прийти в легкой одежде.       Детеныши переглянулись, и один мальчик со светлыми волосами поднял руку и спросил:       – Но если мы будем легко одеты, то тогда нас легко ранят.       – Значит, вы должны быть более быстрыми, чем противник, – пожав плечами, ответила я. – Что лучше для зверя: иметь прочную шкуру, которую ничто не пробьет, но быть неповоротливым, или иметь минимум защиты, но большую ловкость? В лесу важнее быть быстрым, а не прочным. Одежда мешает, стесняет движения. Лучше вообще перекидываться без нее, – на лицах детенышей проступил шок вперемешку с ужасом, и все парни как один уставились на Айлин. Девочка покраснела, а из-за спины раздался хриплый кашель. Наверное, господин Ланцберг подавился. – Но я не буду просить этого от вас. У людей почему-то не принято ходить без одежды, хотя это очень удобно.       Я пожала плечами и первая поднялась. Дети проследовали за мной, переминая в руках сапоги и жилетки. Я поклонилась ребятам, из-за чего они снова недоуменно переглянулись, но на поклон ответили.       – На сегодня урок закончен, вы свободны.       Детеныши неловко обулись и медленно пошли в сторону корпуса. Напоследок Айлин странно взглянула на меня, я улыбнулась ей, и девочка поспешила догнать компанию. Я повернулась к господину Ланцбергу, который задумчиво тер пальцами подбородок, все еще алея щеками. Интересно, а чего он-то смущается? Я же не ему предложила остаться без одежды.       – Что ж, – когда детеныши отошли на приличное расстояние, колдун наконец заговорил. – Я ожидал другого, но твои мысли тоже оказались довольно… занятными.       Я улыбнулась и завиляла хвостом. Я справилась с заданием? Я молодец?       – Я даже не думал, что одежда может так сильно влиять на обращения. Поэтому бестии предпочитают ходить обнаженными?       – А еще потому, что в лесу от одежды нет никакого толку, – я кивнула, все еще виляя хвостом и надеясь на похвалу.       – Среди людей не принято сильно обнажать тело, в этом ты права. Но раз это поможет, то будем приучать воспитанников не стесняться своего тела, – похоже, Ланцберг был серьезен. Мои слова не пустой звук! – Сегодня ты сильно загоняла ребят, пусть отдохнут. Следующий урок завтра, снова в девять. Приходи сюда же. А пока пойдем, – господин Ланцберг улыбнулся и пошел в сторону здания, что стояло на другом конце поля. – Проведу тебе небольшую экскурсию.