Из тонкого кокона

Переговоры длились уже два часа, и Ацуши начинал сходить с ума. Неопытный парень не мог похвастаться хорошо подвешенным языком, потому предпочитал уступать фронт демагогии старшим и делать то, что умел лучше всего – выполнять поручения из разряда «принеси, подай, не мешай». Однако сегодняшняя миссия была особенно важной и, несмотря на то, что инициативу в разговоре проявляли именно Фукудзава и Куникида, одним из условий встречи было присутствие Вооруженного Детективного Агентства в полном составе.   К концу второго часа дискуссия наконец сдвинулась с мертвой точки и был объявлен перерыв. Выйдя из конференц-зала, Накаджима вздохнул с облегчением: в стенах старого правительственного здания он чувствовал себя совершенно чужеродно и отчасти некомпетентно – настолько он был далек от сложных вещей, которые президент обсуждал с чиновниками.   Не желая тратить время на прогулки по незнакомым коридорам, парень решил спуститься к главному входу и подышать свежим воздухом, но не успел он подойти к лестнице, как в локоть впились цепкие пальцы.   Ацуши растерянно обернулся и встретился взглядом с Дазаем. Как это часто бывало при мимолетных прикосновениях наставника, сердце его сделало кульбит, а щеки потеплели.   – Эм, Дазай-сан? Всё хорошо? – пролепетал парень, чуть задрав голову.   – Да, Ацуши-кун. Просто... – протянул Осаму, возведя глаза к потолку и приложив палец к щеке.   О, Ацуши знал этот тон. Знал эти тягучие манерные нотки, которые мужчина использовал, когда ему было что-то нужно.   – Просто? – переспросил Накаджима, готовый к тому, что Дазай в очередной раз воспользуется его добротой и попросит сделать за него отчет. Или, в лучшем случае, уговорит сбегать за чашкой кофе.   – Просто мне очень нужна твоя помощь! – Осаму отпустил локоть парня и сложил руки в молебном жесте. – Пожалуйста, посторожи меня, пока я схожу в туалет!   Ацуши моргнул. Он не ослышался? Мужчина просил... сходить с ним в туалет? Это, что, какой-то новый пранк?   – Дазай-сан... я понимаю, что я новичок и многого не знаю, но... – Накаджима вздохнул. – Вы серьезно? Вам не пять лет, чтобы ходить в туалет с сопровождением.   – Я знаю, как это звучит! – всплеснул руками Дазай. – Но в их туалетах нет кабинок! Клянусь, это здание не ремонтировалось со времен сёгуната! Я не хочу, чтобы кто-то на меня смотрел!   По спине пробежал холодок. Конечно, сам парень был стеснительным и предпочитал писсуарам уединение в кабинке, но чтобы Осаму, само воплощение эксцентричности, смущался похода в общественный туалет? На лице мужчины явно читались беспомощность и отчаяние, и Ацуши задумался над его просьбой. Не мог же он отказать наставнику в уязвимый момент, какая бы причина ни стояла за его нервозностью.   – Наверное, прогуляюсь до торгового центра... – вздохнул Дазай, заставив Накаджиму вынырнуть из омута мыслей.   – Всё хорошо, Дазай-сан, – неловко улыбнулся парень. – Я вас посторожу. Только давайте по-быстрому, ладно? Я хотел еще выйти на улицу.   Мгновенно просияв, Осаму энергично кивнул и, схватив ученика за запястье, поволок его в сторону туалета. Думалось, он не был так счастлив даже в тот раз, когда Ацуши подобрал за ним все долги по документации. Вкупе с абсурдностью ситуации это еще больше сбивало с толку, но кем был Накаджима, чтобы наступать на горло песне любимого наставника?   Состояние туалета оставляло желать лучшего: здесь не было ни кабинок, ни биде, лишь разделенные перегородками унитазы, с которых открывался вид на писсуары. Словом, никакой приватности, спасибо, что не дырки в полу.   – Думаю, вы были правы насчет сёгуната, – усмехнулся парень, прислонившись спиной к двери. Привыкшему к худшим условиям, ему пришлось прикусить язык, чтобы не отпустить комментарий по поводу избалованности Дазая. В конце концов, он согласился помочь. – Вперед, Дазай-сан. Только быстро.   – Конечно, мне только отлить, вот и всё, – заверил его мужчина и скрылся за дальней перегородкой.   Ацуши прикрыл глаза. Неужели его присутствие действительно было необходимостью? Может, всё-таки стоило ждать розыгрыша? С другой стороны, обычно беспечный мужчина казался по-настоящему обеспокоенным, когда просил о помощи. Словно и правда боялся чего-то, что могло случиться, войди кто-нибудь в уборную. Возможно, страх общественных туалетов станет одной из многочисленных загадок, окружающих бывшего мафиози.   Из-за перегородки раздалось журчание, скоро сменившееся шорохом туалетной бумаги. Что ж, приятно было знать, что Осаму не из тех мужчин, которые предпочитали стряхивать последнюю каплю в трусы. Подозрения вызывало только то, сколько длился шорох – не мог же наставник столько времени обтирать член, если только он не промахнулся мимо унитаза.   – Блядь, ну почему именно сегодня... – раздалась приглушенная брань, и Накаджима напрягся от необъяснимой волны тревоги. – Да ёб твою мать...   – В ч-чем дело, Д-дазай-сан? – испуганно спросил парень, но ответом послужил только новый поток ругательств.   Никогда еще Ацуши не слышал, чтобы Дазай так отчаянно матерился. Порой в его речи проскакивало крепкое словцо, но обычно изредка и к месту. Осаму паниковал, а вместе с ним начинал паниковать и его ученик.   Забыв о своем долге держать дверь, Накаджима быстрым шагом преодолел путь до дальней перегородки и застыл, прикрыв рот рукой.   На бедрах Дазая были кровавые потеки, а на ластовице белья – свежее темное пятно. Взгляд Ацуши тут же приковал источник кровотечения, и парень оперся на перегородку, не уверенный в том, что удержится на ногах.   Вульва. Осаму стоял перед ним с окровавленной вульвой, пытаясь свернуть из туалетной бумаги какое-то подобие прокладки. Его наставник, эталон мужчины, влажная мечта девочек-подростков, столкнулся с неожиданной менструацией, и Накаджима не испытывал от этой мысли ничего, кроме ужаса.   Дазай. Вульва. Менструация. Эти слова не складывались в единое предложение, и парню казалось, будто ему снится какой-то особенно изощренный кошмар. Вот только характерный запах распадающегося эндометрия был слишком явным, слишком настоящим, чтобы быть сном.   Казалось, хуже уже не будет, но вот Осаму заметил присутствие ученика и поднял на него взгляд. Слезящийся, затравленный взгляд, полный стыда и унижения. Наставник беспомощно заводил руками, не понимая за что хвататься – не то бросить импровизированную прокладку в трусы, не то прикрыться. Наконец он крепко свёл бедра, сильнее размазав по ним менструальную кровь, и закрыл сочащуюся вульву ладонью.   Эта картина разбивала Ацуши сердце. Обычно собранный, смелый мужчина, некогда самый страшный человек в Портовой Мафии, смотрел на него, поджимая губы, и едва не плакал, стыдливо прикрыв рукой пах. Никогда ещё Накаджима не видел его настолько испуганным и разбитым. Хотелось помочь; хотелось утешить, заверить, что не случилось ничего непоправимого, но парень не решался сделать шаг навстречу – боялся спугнуть и без того распереживавшегося Дазая.   – Я... я пойду придержу дверь, Дазай-сан, – выдавил он, обретя дар речи, и разжал приставшие к кафельной перегородке пальцы.   Как только Ацуши снова подпёр спиной дверь, шорох бумаги в дальнем углу туалета возобновился. Крепко зажмурившись, Накаджима вздохнул. Необходимо было взять себя в руки и заставить застопорившийся мозг работать.   Осаму выглядел как мужчина. Он был высоким, сильным, с крепкими широкими плечами и большими сухими ладонями. У него были длинные, немного узловатые пальцы, а на лице порой оставались пропущенные при бритье щетинки. В конце концов, в документах Дазай тоже числился мужчиной. При всех этих вводных невозможно было предположить что-то иное. И всё-таки парень видел то, что видел: женские половые органы.   Услышав шаги, Ацуши открыл глаза. Бледный как призрак, Осаму прошел мимо него и встал у раковины, чтобы помыть руки. Он стоял к ученику спиной, но зеркальная гладь отражала его виноватый взгляд. Накаджиме не хотелось, чтобы мужчина чувствовал себя так, будто в чем-то провинился. Они были друзьями, а дружеский долг заключался в том, чтобы поддерживать друг друга в самые неловкие моменты.   – У вас... начались месячные, Дазай-сан? – мягко спросил парень, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринужденно.   Снова покосившись в сторону зеркала, он увидел, как наставник поджал губы и уставился на вымытые руки.   – Д-да, – проговорил он вымученно, сокрушенно. И, немного помолчав, выдавил кривую улыбку. – Ты ж меня знаешь, чтобы я и не занимался кровопролитием?   «Вот всегда вы так», – с горечью подумал Ацуши, сжав вспотевшие ладони в кулаки.   Накаджима видел: Дазаю было страшно. Страшно, больно и стыдно. И всё-таки он держал дистанцию, пытаясь неловкой шуткой отгородиться от поддержки, которую так хотел оказать ему ученик. Год миновал с тех пор, как Осаму подобрал его у реки, но несмотря на их крепкую дружбу, он всё ещё не был готов доверить парню свою уязвимую сторону. Те редкие моменты, когда ненавязчивая забота всё-таки прорывалась через глухую оборону, Ацуши бережно хранил в своем сердце. Он знал: чтобы подобраться к мужчине, нужно проглотить горечь и проявить терпение.   – Не нужно отшучиваться, Дазай-сан. Я ведь... просто хочу позаботиться о вас, – с нежной улыбкой заверил Накаджима и запустил руку в сумку.   Заметив в отражении зеркала возню, Дазай развернулся, и скоро в его руках оказался аккуратно сложенный носовой платок. Осаму рассеянно повертел его и уставился на ученика, который преданно и ласково смотрел прямо ему в глаза.   – Вот, возьмите. Используйте его как прокладку, – смущённо предложил парень, уловив растерянный взгляд наставника. – О-он чистый! Кёка недавно стирала, – спешно добавил он.   А мужчина продолжал смотреть на него, часто моргая в попытках согнать с глаз пелену слёз. Он машинально прижал платок к груди и прошелся пальцами по мягкому ситцу, источающему тонкий запах стирального порошка и чего-то домашнего, чего-то, что всегда напоминало ему об Ацуши. Дазай немо приоткрыл дрожащие губы и не нашел слов: он совсем, совсем не знал, что ответить, как потянуться навстречу проявленной доброте.   Накаджима даже не думал, что глаза Осаму могут быть такими большими и печальными. Мужчина, который обычно за словом в карман не лез, выглядел неестественно потерянным и уязвимым, словно впервые в жизни оказался не готовым к сложившейся ситуации. Медленно и осторожно парень положил ладонь на плечо Дазая и ободряюще сжал пальцы на крепкой напряжённой мышце.   – Может, я не понимаю, что происходит, но как ваш друг я очень хотел бы вас понять, – признался Ацуши, стараясь передать словами всю глубину своей привязанности к наставнику. Он краснел и нервно сглатывал, но не сводил взгляда с надломленного выражения лица напротив. – Я хочу, чтобы вы чувствовали себя в безопасности, Дазай-сан. Идите положите платок, я подержу дверь.   Осаму заторможенно кивнул и на негнущихся ногах прошел к дальней перегородке. Бросив опасливый взгляд на ученика и убедившись, что тот вновь подошёл к выходу из туалета, он немного расслабился и позволил себе уединиться.   В очередной раз Накаджима заслонил спиной дверь и крепко вдавил в неё лопатки. Было в Дазае что-то нелепое и безрассудное, что вечно держало парня в напряжении и необходимости подавлять тигриные инстинкты, диктующие укусить наставника за загривок и отнести, будто бестолкового котенка, в безопасное место. Или – в данном случае – подпереть дверь с такой силой, словно на кону стояла его жизнь. Лучшее, что Ацуши мог сделать в ситуации, в которой Осаму предстал перед ним по-настоящему хрупким – показать, что он достоин того, чтобы на него положиться.   Развлекая себя разглядыванием кафеля под ногами, Накаджима напряжённо вслушивался в окружающие звуки, готовый в любой момент предупредить мужчину о приближающихся шагах. Но, казалось, никому кроме них не требовалось воспользоваться уборной: лишь едва уловимо гудели трубы да раздавался шорох одежды из-за дальней перегородки.   Было неясно, сколько времени прошло с начала перерыва. Парень уже забыл о своем намерении прогуляться; все его мысли занял Дазай, такой непривычно тихий и робкий, такой... беспомощный. Происходящее до сих пор не укладывалось у Ацуши в голове – он стерёг дверь туалета, пока его друг и коллега делал себе прокладку, потому что у него начались месячные. Этому должно было быть объяснение, и периферией сознания Накаджима был к нему близок, но невольным образом сам себя не подпускал к осознанию.   Наконец Осаму вышел из-за перегородки и направился к раковине, хмурым взглядом окидывая собственные руки. Он встал перед зеркалом – молчаливым посредником, создающим иллюзию дистанции – и столкнулся в отражении с добрыми глазами ученика. Натянуто, неестественно улыбнувшись, мужчина кивнул и включил воду.   Ацуши ждал. Может, он не был хорош в прогнозах, когда дело касалось раскрытия дел, но он хорошо знал Дазая, и понимал, что если дать наставнику шанс отвертеться от объяснений, тот непременно им воспользуется. Готовый пожертвовать собственным любопытством, Накаджима не стал напирать, а тихо проговорил:   – Знайте, что вам не нужно объясняться передо мной, Дазай-сан. Я не обижусь и никому не скажу.   Шум воды стих, и Осаму повернулся к парню, вновь осмелившись встретиться с ним лицом к лицу. Нервно дёрнув уголком губ, он обтер ладони о брюки и поправил ремень.   – Думаю, за мной должок, – проронил мужчина беспечно, словно не был тронут заботой, словно совсем не хотел потянуться навстречу. – Я... – глубоко вздохнув, – трансгендерный мужчина.   Ацуши растерянно моргнул, не поспевая за ударившим в голову потоком мыслей. Многие детали, которые он прежде списывал на странности наставника, начинали обретать новый смысл: нежные и аккуратные черты лица; нетипично широкие и полные бёдра; манерные, феминные интонации и жесты, ставшие источником слухов о том, что Дазай – закрытый гей. Всё это было у Накаджимы под носом, но лишь сложившаяся ситуация и каминг-аут Осаму заставили осознание обрушиться на него: человек, которым он восхищался, был трансгендерным мужчиной.   ...и это ничего не меняло. Парень поражался тому, как правильно и естественно казалось продолжать думать о Дазае как о мужчине. Он попытался было представить Осаму другим или, точнее, другой, но картина отказывалась складываться в голове, противореча привычному образу.   Должно быть, Ацуши молчал слишком долго: глаза мужчины нервно забегали, и он, прокашлявшись, сделал шаг в сторону двери. Накаджима мигом пришел в чувства и, судорожно собравшись с мыслями, преградил наставнику путь. Нельзя было оплошать; только не сейчас, когда в груди трепетало предчувствие будто на кону стоит их дружба.   – Всё хорошо, Дазай-сан! Я... я просто удивился, – выпалил парень, расставив руки.   Дазай настороженно взглянул на него, но с места не двинулся. Он выжидал: поза его была напряжённой, словно у ощетинившегося кота, готового нанести ответный удар.   – Спасибо, что доверились мне, – улыбнулся Ацуши, убедившись, что Осаму передумал сбегать от разговора. – Я даже представить не могу, как вам сейчас неловко... Зато теперь я смогу лучше вас понимать и буду знать, как правильно о вас заботиться. А ещё... – он смущённо отвёл взгляд и поскреб пальцем щёку. – Вы всё ещё мой друг и мужчина, на которого я хочу равняться. И этого ничто не изменит.   Губы мужчины дрогнули и растянулись в робкой улыбке, а плечи расслабились. Казалось, он больше не боялся или, по крайней мере, взял себя в руки, и перед учеником предстал привычно собранный Дазай. Лишь немного смущённый и, стоило признать, весьма милый.   – Спасибо... – поблагодарил он тихо и мотнул головой, пряча за густыми прядями потеплевшие щёки.   Что-то в его уязвимом, растроганном виде манило Накаджиму; будто зачарованный, он сделал шаг вперёд и прильнул к Осаму, уткнувшись лицом в крепкое плечо.   – Не стыдитесь, Дазай-сан... – проронил он, украдкой вдохнув знакомый запах сигарет, одеколона и геля для бритья. – Давайте я лучше сбегаю вам за прокладками?   Мужчина кивнул и обвил дрожащими руками талию Ацуши.

***

Казалось, с откровением наставника их отношения не изменились. Ацуши не задавал лишних вопросов и сам занимался поиском информации о трансгендерности, а в его сумке теперь всегда лежали несколько прокладок и коробочка тампонов. Временами он даже делал Дазаю ненавязчивые комплименты, подчёркивающие его мужественность.   Вот только Осаму стал вести себя более сдержанно. Накаджима сам не заметил, как начал скучать по раздражающему, но такому приятному флирту, в котором ему чудился намёк на искреннюю симпатию; по ласковому, почти снисходительному прикосновению к волосам. Теперь рука мужчины замирала на полпути, не успевая дотронуться, а там, где положено было прозвучать шутке, повисала неловкая тишина.   Это ранило, беспокоило и пугало.   Со смены в агенстве они освободились одновременно – Дазай получил штрафное задание и задержался, а парень вызвался помочь. Путь до общежития пролегал через постепенно пустеющую улицу, на которой один за другим загорались вечерние фонари, а асфальт отдавал накопленное за день тепло. Ацуши почти не жалел, что остался с наставником – дома его ждали пустая комната и вчерашний рис, предвещающие скучный и одинокий вечер.   На полпути к дому Осаму притормозил у ларька с кофе и наказал Накаджиме ждать. Прислонившись спиной к фонарю, парень наблюдал, как Дазай, жестикулируя, уточнял для бариста детали заказа. Затем мужчина потянулся за кошельком и обернулся, чтобы подмигнуть ученику.   «Неужели сегодня платит за себя сам?» – мысленно усмехнулся Ацуши. В конце концов, Осаму слыл известным нахлебником, и одному Богу было известно, куда он девал всю свою зарплату, не говоря уже о накоплениях, оставшихся со времён мафии. Если таковые, конечно, не являлись очередным слухом.   Спустя несколько минут занимательной игры с придорожным камешком Накаджима пнул его в сторону – к нему, пританцовывая, приближался наставник. Не успел парень что-то сказать, как мужчина протянул ему картонный стаканчик, увенчанный шапкой из взбитых сливок.   Парень поднял на Дазая растерянный, почти выжидающий взгляд. Должна была последовать шутка; что-то вроде «теперь ты должен мне отчёт» или игривое «отрабатывать будешь поцелуями». Но нет – в карих глазах на миг мелькнула печаль, и Осаму лишь небрежно бросил:   – Кажется, ты любишь сладкий кофе? Надеюсь, фраппе сойдёт.   Не зная, смущаться ему или переживать, Ацуши взял из рук мужчины стаканчик. Дотронувшись до чужих холодных пальцев, он не отнял руки сразу и позволил себе продлить прикосновение на один непростительный миг.   – Спасибо, Дазай-сан, – улыбнулся Накаджима и поднёс к губам трубочку. – Очень вкусно! Прямо как я люблю.   – Рад, что угадал.   Может, это играли сумеречные тени, но полученная в ответ улыбка казалась надломленной.   Укутанная синеватым покрывалом Йокогама продолжала пустеть, а коллеги продолжали свой путь к общежитию. Царящее между ними молчание должно было умиротворять, но парень никак не мог отмахнуться от тревожного, почти обидного чувства.   – Вам разонравилось заигрывать со мной, Дазай-сан? – тихо поинтересовался он, слизав с губ сливки.   – Нет, почему же? – пожал плечами мужчина и расплывчато ответил: – Просто порой даже Казановы вроде меня сомневаются в себе.   Это было в духе Дазая – говорить загадками, оставляя на виду лишь прозрачный намёк на собственную слабость. Но Ацуши не был глуп: он умел сложить два и два и лишь окончательно укрепился во мнении, что неуверенность наставника была связана с вынужденным каминг-аутом.   – Я читал, что транс-персоны не совершают каминг-аут, потому что боятся, что их будут воспринимать иначе. Не теми, кто они есть на самом деле, а согласно их, эм... кажется, это называется предписанный при рождении пол, – начал Накаджима и, уловив лёгкий кивок, продолжил: – Это не наш с вами случай, Дазай-сан. Вы всегда были для меня мужчиной; мужчиной, которым я восхищался, на которого хотел быть похожим и в которого... влюбился, – признался парень, предательски краснея до кончиков ушей. – Вы нравитесь мне как мужчина мужчине, и я не понимаю, почему вы вдруг должны стать для меня женщиной.   Осаму остановился, и оглянувшись, парень увидел на его лице лёгкое изумление. К горлу мигом подкатил стыд, но Ацуши решительно сглотнул его, уверяя себя в том, что если его признание и останется безответным, то хотя бы поднимет самооценку наставника. Он отвел взгляд, боясь увидеть на лице мужчины гримасу отвращения.    – Кто бы мог подумать, что Ацуши-кун у нас по парням с кисками! – рассмеялся Осаму, прикрыв ладонью растекшуюся по лицу нежную улыбку.   Щеки Накаджимы, казалось, загорелись пуще прежнего, но это не шло в никакое сравнение с обрушившимся на него облегчением. Подхватив шутливый настрой, он вздернул подбородок и усмехнулся.   – Мне кажется, «киска» только красит мужчину вроде вас. Не каждый цисгендерный мужчина осмелится быть собой. А вы... вы смелее многих из них, – уверенно произнес он и сам не сдержался от влюблённой улыбки и томного взгляда в сторону Дазая.   А тот, стремительно краснея, смотрел на ученика будто громом пораженный. Наконец Осаму отвёл взгляд и неловко почесал в затылке.   – Надо же... Всего пара фраз, а Ацуши-кун уже меня обезоружил. И у кого только научился? – пробормотал он. – Не будь я по уши влюблен, ты бы сейчас снова завоевал моё сердце.   – Влюблены? В м-меня? – поперхнулся воздухом парень, едва не выронив стаканчик из ослабевших пальцев.     Дазай не отвечал – продолжал стоять в тени дерева, глядя в землю, и нервно покусывал губу. Ацуши отлично знал, как хорошо наставник умел держать лицо, запирая чувства глубоко внутри или показательно закатывая сцены, которые никто не воспримет всерьёз. Конечно, Осаму не был всемогущим, и какие-то вещи могли выбить из колеи даже его, но тогда он просто исчезал, чтобы переварить эмоции в одиночку. Но сейчас мужчина не прятался; стоял перед Накаджимой искренне смущенный, хотел, чтобы тот видел его таким. А значит, парень не ослышался.   Сердце его разогналось, оглушив шумом в ушах, и на ватных ногах Ацуши подошел к наставнику. Коснулся дрожащими пальцами грубой сухой ладони, и, пройдясь по кромке бинтов, огладил тыльную сторону кисти.   – Правда, Дазай-сан? Вы... любите меня? – еле слышно спросил Накаджима, словно боялся спугнуть Дазая звуком своего голоса.   – Ну, а кого же ещё... – проронил Осаму, и его пальцы дрогнули, потянувшись навстречу ладони ученика. Немного помявшись, он взял парня за руку и решился заглянуть в его глаза: – Я давно влюблен в тебя, но по очевидным причинам боялся признаться. Но сейчас, когда ты знаешь... я всё ещё чувствую себя настоящим мужчиной рядом с тобой.   – Потому что вы и есть настоящий мужчина, Дазай-сан, – улыбнулся Ацуши, глядя, как вечерний ветерок играет с вьющимися волосами наставника. – И если вы захотите стать моим...   – Я уже хочу, – улыбнулся Дазай, крепче сжав руку Накаджимы.   – Значит, теперь вы мой, – пробормотал парень, пробуя на вкус, каково это – называть Осаму своим. – Мне нравится.   – ...мне тоже, – бросил в ответ мужчина и быстрым шагом увлёк Ацуши за собой.   Накаджима покрепче сжал стаканчик с кофе и улыбнулся: даже плетясь чуть позади, он всё еще видел покрасневшую щёку новоиспеченного возлюбленного.

***

Отношения с трансгендерным мужчиной ничем отличались от тех, что Ацуши представлял себе до того, как узнал о секрете наставника. Дазай не требовал от Накаджимы участия в активизме и не принимал его сам, а упоминание данной темы сводилось лишь к тем редким моментам, когда парень не знал, как загуглить интересующий его вопрос.   Однако на пике конфетно-букетного периода, когда поцелуи стали глубже, а прикосновения откровеннее, Ацуши не мог не задуматься о том, каким будет их с Осаму секс. Опыт, о котором он читал в интернете, разнился от человека к человеку: кто-то предпочитал, чтобы его клитор называли членом и использовали соответствующим образом, игнорируя «переднее отверстие», а кого-то не смущало использование влагалища по его прямому назначению.   Щекотливый вопрос в очередной раз посетил Ацуши, когда тот заглянул к Дазаю в гости и, отойдя в туалет, засмотрелся на собственные гениталии. Обтираясь, он мысленно готовился к неловкому разговору и тому, что щёки его будут гореть как никогда прежде.   Когда Накаджима вернулся в комнату, Осаму всё так же лежал под котацу, увлеченный просмотром трукрайм подкаста. Заметив возвращение парня, он поднял голову и улыбнулся.   – Ты не пропустил ничего интересного, только кровавые детали.   Ацуши кивнул. Он часто составлял мужчине компанию и смотрел с ним документальные фильмы, разминая свой детективный ум, но жестоких подробностей ему хватало и на работе.   – Эм, Осаму... у тебя сейчас нет месячных? – мужаясь, спросил он.   – Ммм, нет, а что? – спросил Дазай, ударив по клавиатуре ноутбука.   – Я тут понял, что совсем не знаю, как работает твоё тело, – объяснил Накаджима, взволнованно жестикулируя. – А мне хотелось бы знать, чтобы, ну, ты понимаешь...   – Чтобы заниматься сексом, – продолжил за него Осаму, и парень закрыл покрасневшее лицо рукой.   – Д-да. Именно за этим, – признался он, одновременно стыдясь и поднятой темы, и своей неопытности. – Думаю, мне нужно что-то вроде урока полового воспитания, потому что я совсем не знаю, как обращаться с твоей... ты понимаешь, чем.   Мужчина в ответ лишь фыркнул в беззлобной насмешке над смущением возлюбленного. Он отложил ноутбук подальше и расчистил котацу от стоящей на нём посуды.   – Давай, иди сюда, пока со стыда не умер, – усмехнулся Дазай, похлопав по футон. – Будет тебе половое воспитание.   Ацуши кивнул и, подобравшись к футону, чинно уселся на пятки, готовый смотреть и внимать. Взволнованное сердце зашлось, а в животе запорхали бабочки: он видел хоть сколько-нибудь обнаженного Осаму лишь раз, и развернувшаяся в туалете ситуация никак не располагала к сексуальному просвещению. Теперь же у Накаджимы было законное право взглянуть на возлюбленного в спокойной обстановке.   Мужчина встал с футона и грузно опустился на скрипнувший под крупными бедрами котацу. Он казался совершенно спокойным, словно не раз объяснял партнёрам причуды своего преобразившегося тела.   – Давай начнем сверху, там тоже есть на что посмотреть, – предложил Дазай, ловким движением руки сбросив домашнюю футболку. Он зябко повел плечами и, выпрямившись, выпятил грудь на обозрение парня.   – Я смотрю, ты сегодня налегке, – отметил Ацуши, с удивлением глядя на голую кожу. В его представлении бинты были неотъемлемой частью тела Осаму, прилегающей к каждой клеточке его кожи. Однако их отсутствие упрощало задачу и не могло не радовать.   – Я не так часто бинтую торс, – пожал плечами мужчина и указал пальцем под грудь. – Бинты натирают шрамы, а утягивать мне уже нечего.   Проследив за движением руки, Накаджима обратил пристальное внимание на область под грудью. Его взгляду предстали два длинных шрама: бледные и широкие, они своими углублениями создавали очертание мужской груди. Между них пролегал длинный рубец, распахавший грудь Дазая наискосок. Начинавшийся у ключицы и уходящий под ребра, он казался таким же застарелым и растянутым как те, что располагались аккурат под крепкими грудными мышцами. – Этот – боевой, – объяснил Осаму, заметив прикованный к шраму взгляд парня. – А те, что под грудью – от верхней операции или, по-простому, мастэктомии. То есть, когда-то у меня была грудь.   – Если бы не шрамы, я бы и не подумал, – признался Ацуши. – Ты выглядишь так... естественно.   Казалось, перед ним была самая обыкновенная мужская грудь – гладкая и немного рельефная, без единого намёка на молочные железы. Единственным, что выдавало хирургическое вмешательство, были неестественно чёткие ореолы сосков да едва заметные шрамы под грудью, которые можно было разглядеть лишь вблизи или при ярком свете.   Это было лишь одно из немногих изменений, коснувшихся тела мужчины, и всё же Накаджима был впечатлён его смелостью. Ему хотелось дотронуться то тёплой кожи и нежными прикосновениями выразить томящееся внутри восхищение. Нервно сглотнув, парень заглянул Дазаю в глаза и робко спросил:   – Можно... потрогать?   Взгляд Осаму, доселе игривый и дерзкий, неожиданно смягчился, а на губах не осталось и тени легкомысленной улыбки. Грудь его дрогнула под натиском рваного вздоха, и при беглом взгляде на острые ключицы Ацуши показалось, будто он собирался взять в руки хрупкую бабочку. – Конечно. Не бойся, всё уже давно зажило, – проронил мужчина неуверенным шёпотом, и Накаджима осторожно протянул руку, чтобы коснуться одной из грудей.   На ощупь она ничем не отличалась от той, которой природа одарила самого Ацуши. Он не сводил глаз с лица Осаму: трепетно ловил взглядом движения чувственных губ, вслушивался в неровные вздохи и ощущал, как мужчина льнёт к его руке, постепенно обретая уверенность. Накаджима продолжал касаться, поражаясь тому, насколько нормальным ощущалось тело Дазая в его руках.   Парень нежно провёл большим пальцем по гладкому шраму и ободряюще улыбнулся.   – Я готов слушать дальше.   – Хорошо, – кивнул Осаму и завёл руки за спину, чтобы опереться на столешницу и продемонстрировать подтянутый торс. Взгляд его оставался доверчивым, но настороженным. – Как видишь, у меня самое обычное мужское телосложение. Из-за уколов тестостерона жировые отложения распределились по мужскому типу. Не то чтобы их было много, но тело заметно изменилось. Однако с шириной таза ничего не поделаешь, – он пожал плечами и бросил взгляд на свои бедра. – Что ещё... Волосы на теле стали толще и темнее, ну и голос сломался. Но тебя, конечно, больше интересует содержимое моих трусов, верно?   – Меня интересует всё, – терпеливо возразил Ацуши, неловко отведя взгляд. – Содержимое, эм, твоих трусов – не исключение, но то, что ты мне рассказал, тоже важно, – заверил он и нежно провёл кончиками пальцев по подрагивающему животу, где тёмная дорожка выглядывала из-под резинки штанов. – Я хочу знать, как правильно с тобой обращаться. Если ты не готов, это может подождать.   Мужчина на миг засомневался в решении устроить возлюбленному урок полового воспитания, но, казалось, ласковые прикосновения и лёгкая улыбка на лице Накаджимы делали своё дело: мышцы его живота и плечи уже не казались такими напряжёнными, и сам Дазай тонко улыбнулся, готовый открыться.   – Нет, мне... мне тоже хочется, чтобы ты увидел меня всего, – прошептал он и, повозившись на котацу, спустил штаны. Теперь он сидел на столе абсолютно голый, и лишь плотно сжатые бедра скрывали от взора парня наиболее интригующую часть тела Осаму. Последний тяжело вздохнул и медленно развёл ноги, подставляясь чужому внимательному взгляду.   Когда Ацуши решился посмотреть вниз, глаза его приобрели форму блюдец. То, что он видел, шло вразрез с картинками из учебников по анатомии. Накаджима словно смотрел на член размером с крупную виноградину, но член этот окружали половые губы, а головка выглядывала из-под тонкого слоя кожи будто бы продолжавшего малые губы. Тогда в туалете у парня не было ни возможности, ни желания приглядываться к гениталиям Дазая, и открывшаяся картина его откровенно поразила.   – Выглядит странно, да? – нервно усмехнулся Осаму, ощутив пронзительный взгляд на своём самом нежном месте. – Это клитор. Клитор и член – гомологичные органы, на рост которых влияют гормоны. Вот и мой клитор подрос на тестостероне, а с ним растянулся и капюшон, – объяснил он, стараясь сохранять спокойствие. Рука мужчины скользнула к гладко выбритой вульве, и он провёл кончиками пальцев по накрывшей головку кожице. – Капюшон заменяет мне крайнюю плоть, потому что клитор очень чувствительный.   Ацуши тяжело сглотнул от разлившегося в паху тепла. Словно заворожённый, он смотрел, как пальцы Дазая касаются мягких розовых складок. Эти движения, это тело, словно бы не мужское и не женское, а самобытно Дазаево, постепенно пробуждали в нём желание.   – Он... такой большой, – рвано выдохнул Накаджима, пристально разглядывая увеличенный клитор. Он бросил беглый взгляд на свою руку и осознал, что размером он был примерно с половину его большого пальца. – Это просто... вау. Ты такой молодец.   – Ммм, ты мне льстишь, – вновь расслабившись, мурлыкнул Осаму, но от парня не укрылась проскользнувшая в его голосе горделивая нотка. Пальцы мужчины двинулись ниже, раздвинув губы и обнажив вход во влагалище. – Как видишь, тут ничего не изменилось. Влагалище по-прежнему функционирует, но лучше пользоваться им с защитой.   – Это из-за месячных, да? – уточнил парень, следя за движениями чужой руки.   Помимо подросшего клитора и длинного капюшона в гениталиях мужчины действительно не было ничего необычного – это была самая обыкновенная вульва с естественной пигментацией и светло-розовой блестящей слизистой. Её вид казался Ацуши всё менее странным, и всё более горячим. Он терялся между желанием втиснуться в такое узкое на вид влагалище и дать себе по лбу за развратные мысли. У них, в конце концов, был урок полового воспитания.   – Из-за них, родимых, – вздохнул Дазай и убрал руку, отчего мягкие складки сомкнулись, и на виду остался лишь гордо торчащий клитор. – Вообще-то их быть не должно, но ты знаешь меня и мою безответственность – стоило подзабить на уколы, и моё тело вспомнило, что у него есть яичники и матка.   – Видимо, твои уколы теперь будут и моей зоной ответственности, – покачал головой Накаджима, мысленно прикусив язык – очень уж сильно было желание отчитать Осаму. – Как мне стоит всё это называть? И можно ли... ну... потрогать? – тихонько добавил он, ёрзая от любопытства и давящих на полувставший член штанов. – Да как хочешь. Хоть членом, хоть клитором и вульвой. Но лучше никак не называй. Не хочу лишний раз об этом задумываться, – пожал плечами мужчина. Немного поразмыслив над следующим вопросом, он тихо усмехнулся и бросил взгляд на собственную промежность. – Трогай на здоровье, только будь понежнее.   – К-конечно, я буду осторожен! – энергично закивал Ацуши и пересел с футона на край котацу.   Оказавшись сбоку от Дазая, он робко положил руку на его бедро и сделал передышку, чтобы собраться с духом. Накаджима волновался; не только потому, что он собирался коснуться возлюбленного в его самом интимном месте, но и потому, что его вульва, особенно в области клитора, представлялась ему очень нежной и чувствительной. Он сколько угодно мог стискивать в кулаке собственный член, но не знал, как рассчитать силу и не причинить боль другому человеку.   Наконец парень крепко упёрся плечом в плечо Осаму и повел рукой между его ног; накрыл ладонью теплую вульву и вздохнул от того, насколько хорошо она, мягкая и едва влажная, помещалась в его руку. Гладкая головка клитора упиралась в центр его ладони, а складки капюшона забавно щекотали пальцы.   – Ты... очень мягкий, – пробормотал Ацуши, мельком бросив взгляд на лицо мужчины и надеясь, что это было хоть сколько-нибудь похоже на комплимент.   Дазай в ответ лишь мягко выдохнул.   Чуть отведя ладонь, Накаджима осторожно провел пальцами по сомкнутым губам. Гладко выбритая кожа казалась тонкой и шелковистой, и хотелось продолжать невесомо поглаживать её, наслаждаясь приятной мягкостью. Немного осмелев, парень коснулся клитора и обвел большим пальцем блестящую розовую головку. Кожа здесь с трудом скользила о кожу, и реакция возлюбленного не заставила себя долго ждать.   – Мхм, суховато, – поморщился Осаму, и Ацуши немедленно отнял руку. – Сначала сплюнь на пальцы. Этого будет достаточно, – подсказал мужчина.   Щёки Накаджимы вспыхнули от мысли, что Дазай почувствует своей вульвой его слюну, а фантазии о том, как много всего ему хотелось попробовать, вновь ударили в голову, отозвавшись пульсацией в члене. Парень подчинился и, щедро смочив кончики пальцев, вновь надавил на клитор. Его крупная упругая головка уверенно поднималась от осторожного массажа, увеличиваясь и всё туже натягивая тонкий капюшон.   Слух Ацуши обжёг рваный вздох, и он, не понимая более своих намерений, скользнул пальцами между внешних губ и тут же ощутил скопившуюся у входа во влагалище влагу.   – Ты мокрый... – прошептал Накаджима, ведя кончиками пальцев по малым губам, словно желая убедиться, что его неумелые прикосновения и вправду заставили Осаму намокнуть. – Конечно, ты же трогаешь меня там, – отозвался мужчина, опустив потяжелевшие от слабого удовольствия веки.   – Значит... тебе нравится? – спросил Ацуши, надавив на скользкий вход, и тугие мышцы обхватили фалангу, а клитор дёрнулся.   – Ещё бы... – вздохнул Дазай и качнул бёдрами, отёршись влажной вульвой о тёплую ладонь.   Мыслительные процессы в голове Накаджимы прекратили свою работу, и парень осознал себя совершенно растерянным и даже... паникующим. Он сидел на столе, прижимаясь к абсолютно обнажённому Осаму, и совсем не понимал, что делать дальше, а его палец так и застыл, войдя кончиком фаланги в разгорячённое влагалище. Ацуши всё ещё боролся с возбуждением, в то время как мужчина, которого он ласкал, казался таким нежным и податливым, что хотелось поддаться зудящему желанию. И, может, Накаджима поддался бы, и это было бы логическим продолжением изучения чужого тела, но что, если это пойдёт вразрез с представлениями Осаму об уместности? Растеряв былую уверенность, парень глубоко вздохнул, пытаясь мысленно выплыть из затягивающего водоворота похотливых мыслей, но тут до его чуткого носа донёсся запах. Тяжёлый, пряный и несомненно мужской, это был запах вагинальной смазки. Ацуши не знал, было ли это естественно или же гормоны сделали своё дело, но схожесть этого аромата с его собственным предсеменем заводила, не оставляя сомнений в том, что он видел перед собой мужчину и желал его как желают мужчин.   Нёбо и корень языка странным образом зудели, пробуждая в Накаджиме неведомый прежде голод и странное желание припасть ноющим ртом к влажной вульве. Дазай сидел рядом, возбуждённый и будто бы готовый на всё, и парню хотелось сопротивляться, но вовсе не желанию вкусить этот вкусно пахнущий плод.   – Осаму... – робко позвал он, обращая на себя внимание возлюбленного. – Наверное, это прозвучит странно, но... – Ацуши замялся, перебарывая смущение. – Я... Мне хочется... попробовать тебя на вкус.   Мышцы влагалища, обхватившие кончик его пальца, поджались, и Осаму открыл глаза.   – Ты заставляешь меня течь ещё сильнее, ты в курсе? – усмехнулся он дрожащим голосом и коснулся пульсирующего клитора. – Мне тоже очень хочется, чтобы ты мне отлизал.   От звука этих бесстыдных, похабных слов член Накаджимы вздрогнул и окончательно затвердел, а к парню вернулась былая смелость. Он слез с котацу и устроился на футоне между ног мужчины, склонившись над блестящей набухшей вульвой. Испустив дрожащий вздох, Ацуши приблизился к мокрым складкам лицом, сильнее ощутив острый манящий запах.   Он на мгновение замер, не решаясь поддаться наваждению и зарыться лицом между мягких губ. Наконец Накаджима наклонился поближе и, обвив руками бедра Дазая, оставил на влажном от его же слюны клиторе нежный поцелуй.   Осаму качнул бёдрами и мазнул вульвой по подбородку парня, оставив скользкий ароматный след. «Ему приятно», – заключил Ацуши и вытянул язык, чтобы провести им по гладким внешним губам и собрать немного солоноватой смазки.   Он не знал, куда деваться – в его распоряжении было так много неизведанного, и хотелось попробовать всё и сразу: вобрать в рот колом стоящий клитор, тщательно слизать скопившиеся на малых губах соки, толкнуться языком в тесное нутро... Блаженно промычав, Накаджима решил сосредоточиться на втором и, втянув в рот одну из малых губ, принялся полизывать и посасывать тонкую кожную складочку.   Сверху раздался полувздох-полустон, а в волосы зарылись тонкие пальцы. Подняв взгляд, парень увидел перед собой облокотившегося локтем на стол Дазая; его расслабленное лицо, приоткрытые яркие губы и вздымающуюся грудь. Хотелось думать, что Осаму точно так же наслаждался видом умостившегося между его ног Ацуши. Накаджима продолжал: поочередно облизывал и сосал малые губы, проходился по внешним, словно хотел вылизать мужчину досуха, одержимый голодом до его терпкой смазки. Ему хватило минуты, чтобы понять, что отныне он будет готов делать это часами напролёт. Парень приник ближе, вжался лицом в вульву Дазая и зачерпнул кончиком языка сочащуюся из влагалища смазку.   – И как тебе? – донеслось сверху, и Ацуши неохотно задрал голову.   Несмотря на горящее желанием лицо, Осаму выглядел уязвимым – губы его были поджаты, а взгляд нервно бегал, словно ещё оставалось место сомнению, не позволяющему мужчине расслабиться и дойти до пика возбуждения.   Взгляд Накаджимы смягчился, и он коснулся лобка невесомым поцелуем, отерся носом о дорожку темных волос внизу живота. И не нашел ничего лучше, чем от всей души выдать слащавое, но такое честное:   – Мне нравится... Ты на вкус как мужчина.   Дазай замер и замотал головой, не зная, куда деться от растрогавших его слов, но скоро сдался и смущённо взглянул парню в лицо. И когда только Ацуши так наловчился обращаться с его хрупкой маскулинностью, что Осаму готов был растаять от какого-то эротического клише?   – Я... тебе верю, – вздохнул мужчина, изводясь от разбивающегося о нежную кожу дыхания. Между ног ныло и сочилось, и Дазай сжал пальцы в волосах Накаджимы, подводя его к обделённому вниманием клитору. Парень послушно вобрал в рот крупную головку и обвел кончиком языка границу капюшона. Большая и пульсирующая, она удобно легла на язык, а складки капюшона приятно потёрлись о нижнюю губу. «Обращаться с клитором как с членом», – напомнил себе Ацуши и, причмокивая, задвигал губами, млея от мысли, что он может не только отлизать, но и отсосать Осаму.   Бёдра мужчины дрогнули в его руках в попытках сомкнуться, а до тонкого слуха донёсся жалобный всхлип. Отпустив волосы Накаджимы, Дазай опёрся на котацу вторым локтем и заёрзал по поверхности стола, но хватка сильных рук не давала сдвинуться с места. Мышцы его влагалища поджимались от желания почувствовать что-то в себе, заставляя клитор дёргаться в чужом влажном рту. Осаму блаженно простонал, когда парень отпустил его бедро и мягко толкнул внутрь пару пальцев.   Ацуши действовал по наитию, надеясь взять не опытом, но упорством. Каждое осторожное движение было продиктовано первобытным инстинктом, и весь умственный ресурс Накаджимы уходил на то, чтобы следовать этим подсказкам. Он не смел останавливаться – игнорировал болезненное возбуждение, сосредоточившись на том, чтобы сделать мужчине приятно.   Глубже скользнув в тесное нутро, он нащупал рельефную стенку, при прикосновении к которой мужчина обвил свободной ногой его шею, вынуждая уткнуться носом в лобок. Сомкнутые вокруг клитора губы начинали неметь и парню едва удавалось двигать прижатой бедром Дазая рукой, но все эти неудобства меркли на фоне чувственных вздохов и дрожи в чужом теле. Влажное влагалище сжималось на толкающихся в чувствительное место пальцах, и увлеченный Ацуши намерен был совершить финальный рывок и довести Осаму до оргазма.   Стоило в очередной раз надавить на шершавую точку, и ноги мужчины затряслись, а мышцы начали сокращаться с такой силой, что Накаджиме показалось, будто он так и застрянет в этой тесноте. Он продолжал проталкивать пальцы в судорожно пульсирующее влагалище, пока крепкая хватка не ослабла, а стон, поначалу не достигший до его слуха из-за напряжения, не начал стихать. Парень выпустил изо рта покрасневший от усердной работы клитор и, глотнув воздуха, уронил голову на низ живота Дазая. Его собственное возбуждение неожиданно напомнило о себе волной жара, и не успел Ацуши прийти в себя, как оно оглушило его. Он задушенно всхлипнул и стиснул бедра, а в трусах стало мокро от спермы.   Переждав оргазм, Накаджима растерянно поднял голову и наконец вытащил пальцы из уже расслабленного влагалища. Он тупо уставился на удовлетворённое, но весьма ехидное лицо Осаму.   – Малыш кончил из-за того, что отлизал мне? – усмехнулся мужчина, и Ацуши стыдливо прикрыл влажной рукой лицо.   – И-извини, я... Я сам не понял, как... – тонким голосом пролепетал он, надеясь провалиться сквозь землю.   – Эй, всё хорошо, – улыбнулся Дазай, поднявшись с локтей и склонившись над лицом Накаджимы. – Это выглядело горячо, знаешь? Я бы сказал, что мне льстит то, как ты завелся, изучая меня.   Парень медленно отнял ладонь от лица и одарил Дазая недоверчивым взглядом. Не заметив подвоха, он расслабил напряжённые плечи и робко спросил:   – Я... хорошо справился?   – Ещё бы, – ласково проворковал Осаму и огладил мокрые щеки возлюбленного, вынудив того блаженно прикрыть глаза. – Ты такой молодец: заставил меня кончить и кончил сам. Иди сюда, малыш.   Накаджима вытянул шею, подавшись навстречу мягким прикосновениям, и почувствовал, как губы мужчины коснулись его в солоноватом поцелуе. Стыд уступил место приятной усталости и чувству глубокого удовлетворения от первой близости. А ещё – гордости, ведь Дазай, казалось, больше не сомневался в его восприятии и природе их отношений.