Заново

С Лерой всегда было сложно. У Леры Кендо, университет, блог. Но не полюбить её было сложнее. Бывает такое, что смотришь и перед глазами вся совместная жизнь, которой и в помине не было до этого. Затем неловкое знакомство, попытки не давить, не спугнуть. Макарова всегда спокойна, редко раздражительна и абсолютно всегда нежна. К ней можно приехать и просто молчать, лежа на кровати, пока она пишет конспект по ненужной докторам философии. С ней хорошо всё, даже ссориться. Она умна, рассудительна: нужно — помолчим, подумаем, переждём пару дней, а затем полюбим заново. Её нельзя не любить. И с ней было совсем не сложно. Лера теперь не зовёт гулять, не пишет в любую свободную минуту даже короткое: «Устала», «Прочитаю с утра». Леры даже дома нет, о каких сообщениях речь? Приходить каждый раз к ней домой, стучать рукой, что сводит тревожная дрожь, а потом слышать от Кирилла или Тёть Светы: — Она работает, — а после: — Проходи чай выпьешь. Отказывать так больно, но больнее писать спустя неделю: «Может поговорим?», — а в ответ видеть «Устала». Ну, хотя-бы пишет. Хотя-бы жива. Когда она рассказала про проблемы в семье, переживания, смотрела так тревожно, словно всё сейчас зависит от неё, а ты думаешь: «- Почему всё решать тебе?». Почему ты должна что-то срочно делать, если ты всего лишь студентка. Твои широкие плечи слишком малы для всех этих проблем. Но вместо слов, которые она и так видит в твоих глазах, ты горестно вздыхаешь и тянешь к себе, легко придерживаешь за руку, но прижимаешь к себе крепко. — Переживём, — тяжело, но уверенно. — Всегда переживали, а тут что? — рука скользит по спине, расслабляет мышцы, вторая в волосах, прижимает голову к плечу. И на сердце тяжело, но не так, как ей. — Спасибо, что приехала, — всхлипывает тихо, вздыхает и прижимается ближе. Кажется, пытается утонуть, слиться, забыть обо всём. На сердце так хорошо, она рядом, значит всё ещё можно наладить. Значит они вместе против всех. Значит рядом. — Прости, что отвлекла. Ты же так ждала той встречи. — О чём ты? — целуешь в плечо, на сердце теплее. Кажется, что ближе быть уже невозможно. — Встреч много, а ты одна. Только, когда кажется, креститься надо. Потому что ближе они и не стали. «У меня работа появилась. Смогу закрывать долг» — «Вау, как круто! Я же говорю, переживём. Я тоже вот должность нашла, буду помогать». Только вот Лера пропадает днями, на сообщения не отвечая, а ты совмещаешь и то, и другое, при этом успевая тревожиться, проверять «Вместе» каждую свободную минуту. Лере тяжело, но тебе тоже. Думается: «- Я же видела, каково ей, так за что мне её судить, просто нужно время,» — на деле «Я устала, почему?». Недосып, куча долгов на учёбе, ошибки в отчёте, плач в голосовых сообщениях другу и невозможность высказаться. А потом случается Чумной Доктор и жизнь переворачивается с ног на голову. Ты снова маленькая, мама и папа везут тебя, недовольную, желавшую поиграть с друзьями во дворе, к тётке. «- Да мы так, обмоем новый телик. Это на пару часов, там же тёткины дочки будут,». А тебя бесят тёткины дочки: одна ещё мелкая, стервозная, воровала в детстве наряды от твоей коллекционной «Барби», а вторая тихая, на поводке у сестрицы. Да и родители едут туда не просто «обмывать», а бухать до утра, потом обещать: «- Да вызвали мы такси, иди вон, ложись полежи,» — но такси не приезжает, а в десять утра они, злые и недовольные, везут тебя домой, ругаются. А ты каждый раз молишься: «- Можно, что-то случиться и мы вернёмся домой,». Раз в год, и палка стреляет, вот и в этот раз: взрыв, колонна, маменька и папенька без сознания. А ты кричишь, просишь вернуть их обратно, винишь себя. Затем детский дом, приёмные родители, институт и Лера. Никаких нормальных психотерапевтов, только время и: «- Девочка у вас просто очень творческая, не переживайте,». Только в этот раз людей расстреляли. А ты всё также жива, бежишь куда подальше, задыхаешься, страшно. А Лера не отвечает. Леры снова нет. Лера снова: «Отвечу позже». В голове щёлкает, тебя клинит, и становится так страшно, что стоять невозможно. Тебя подхватывает какой-то неравнодушный, тащит за собой, кричит: — Да что же ты встала?! Беги, дура! — а ты бежишь, теряешься, не помнишь ничего, знаешь лишь о том животном страхе, что отдаёт гулом сердцебиения в ушах. Открываешь глаза уже дома, рядом с другом. Он приехал, а она всё ещё «Отвечу позже». И, вроде, теперь всё ясно. Ясно, что тебе она не ответит больше, что не вы «переживёте», а она и ты. И это так сложно. С Лерой всегда было сложно, но раньше её можно было понять. — Ты же понимаешь, что так, ну, нельзя? — твой друг сидит за столом, потягивает вторую бутылку пива, недовольно хмурится. — Всё нормально, меня просто не берёт, — а ты пошатываешься, слегка промахиваешься горлышком бутылки, бьёшь о зубы, хмуришься, но пьёшь. Это твоя пятая. И всё, вроде, действительно идёт к финалу. Ты больше не «Может поговорим?», а она не «Устала», «Прочитаю с утра», а потом звонит Тёть Света, рыдает трубку, и ты срываешься с места. Едешь по дорогущему тарифу в больницу, бежишь к палате, обнимаешь её, но заплакать не можешь. Стыдно. Через пару дней ты сидишь на кухне с Кириллом, молча гипнотизируешь горячий чай в собственной кружке, чтобы он поскорее остыл. Кружку никто не ставил в дальний угол, Кирилл достал её с того же места. Тебя всё ещё здесь любили, ждали, а ты только и могла, что винить всех вокруг, кроме себя. Стало так стыдно, что даже кружка больше не жгла ладони. — Да я те говорю, если этот хмырь так её, я его найду. И похер мне на срок, — он хмурится, замолкает, понимает, что ты даже не двигаешься. Зовёт по имени. — Ты чего? — протягивает руки, успокаивается. А ты поднимаешь на него взгляд и тяжело вздыхаешь. И впервые можно заметить, что под глазами такие синяки, каких и в период экзаменов не было. Больше было похоже на остатки туши, но ты тысячу раз пыталась стереть её, а ватный диск, даже ватные палочки оставались чистыми. Лицо стало суровее, никакого намёка на макияж, губы потрескались. Больше никто вопросов и не задавал. И тебе всё ещё стыдно, потому что теперь ты «Устала», «Прочитаю с утра», а с утра сил не прибавляется. А должна была быть «Переживём», «Давай обсудим» и «Уже бегу». К Лере в комнату зайти ты так и не смогла. Пока Тёть Света не попросила: — Занеси Лерочке чай, пожалуйста. Ты же к ней пришла? — сказать ей о том, что ты пришла не совсем к Лерочке, что не осмеливаешься зайти к ней всё это время, равно разбить остатки хоть какой-то надежды в глазах женщины. Они ждут, что она снова будет рядом, но она устала, ответит позже. А комната такая тёмная, тихая. Лера тоже. Лежит, смотрит в глаза, ничего не говорит, как и ты. Теперь вы обе устали. Чай никто не хочет, но он учтиво ждёт на тумбе у кровати, а ты садишься у кровати, кости издают звонкий хруст в тишине, спина затекла от бесконечной сидячей работы в неудобном офисном кресле, вздыхаешь, откидываешь голову на постель и просто смотришь в потолок. Слышишь, как вздыхает Лера. Лере тоже сложно. И сказать было нечего очень долго. Вы снова молчите, но в этот раз тишина не тёплая, а холодная, пробирающая до костей. Ты плохо спишь, закидываешься кофе, энергетиками и тебя постоянно трясёт, дергает. Тебе всегда холодно. Ты всегда усталая. Казалось, что в тот момент, обнимаясь, она с тобой уже попрощалась. Неожиданно Лера двигается, задерживает дыхание, чтобы не зашипеть, не выдать собственную боль, протягивает руку, не в силах оказаться ближе, тяжело вздыхает. Тяжело не придвинуться ближе, наклонить голову к её руке, прижаться щекой, поджать губы и плотно прикрыть глаза. Всё внутри рушится, вся оборона сломлена и вот ты снова там, пару недель назад, когда из «Может поговорим?», ты превратилась в «Был (а) в сети недавно». Никто тебе так и не позвонил, не написал, а ты всё равно здесь. И всё ещё хочется довериться, поверить, что это конец, что теперь-то они «переживут», но ты напрягаешься, хмуришься, стараешься сдерживать этот порыв, застываешь и дышишь напряжённо, глубоко и медленно, иногда перестаёшь, когда снова накатывает, но не доверяешь, а тёплая рука девушки всё ещё прижата к твоей щеке. Тебе за двадцать, ты не можешь надеяться на лучшее, когда на твоё «Переживём» отвечают «Прочитаю с утра». И Лера это знает, поэтому её голова отворачивается, она тоже напряжена и тяжело дышит. Но ты теперь «Устала» и «Отвечу позже», даже если при этом «Уже бегу», «Скоро буду». Дома оказывается так пусто, грустно. В холодильнике вчерашняя надкусанная шаурма, недопитая бутылка вина и невскрытая. Завтра суббота, а на душе несброшенный ком. В строке уведомлений тревожное «Как прошло?» и «Спасибо за чай». И от этого «Спасибо», не «Отвечу позже», не «Был (а) в сети недавно», всё просто сломалось. Хотелось выбежать и вновь оказаться там, довериться, рассказать обо всём и просто заплакать. Но ты можешь позволить себе только заплакать, сесть в прихожей и просто отпустить накопившееся. Сообщение проторчало в строке уведомлений ещё пару дней, мысленно оставаясь в папке «Я сейчас устала, отвечу позже», пока ты работала и пыталась почувствовать себя чуточку лучше. В университете получилось закрыть долги, на работе исправить отчёты. А с утра даже вышло проснуться. На улице типичный Питер, а ты всё также «Был (а) в сети недавно». «Спасибо…» проторчало в строке уведомлений слишком долго, давя своим грузом ответственности. Нужно было зайти в диалог, хотя-бы показать, что ты обратила внимание. А на глаза сразу бросается «Отвечу позже». И ты снова «Устала, чтобы отвечать». «К нам приезжал мент сегодня» — от Кирилла и ты уже готова выбегать, но оказалось, что ничего страшного и «Кажись, она реально с лестницы упала». Ты выдыхаешь и остаёшься дома. В строке уведомлений «Может поговорим?», а ты всё также «Доставлено» и «Был (а) в сети недавно». И это кажется правильным, болезненным, постыдным, но ты «Устала» и «Прочитаю утром», а утро так и не наступало. Кирилл пишет, что Лере лучше. Кирилл вообще часто тебе писал и пишет. Вы, вроде как, хорошо общались, частенько ждали Леру вместе на кухне с пар. А потом случилось, что случилось, и Кирилл казался тебе брошенным щенком. Ему тоже тяжело. Ты часть семьи уже давно. Никто не задаёт вопросы, все просто знают: Лере лучше. И Кирилл впервые спрашивает: «Ты больше не приедешь?», а как ему отвечать, никто не знает. Поэтому такси вызывается само собой, а ты просто «Прочитано». А потом: — Я пиздец, как хочу чай. И у тебя действительно была вторая семья. А ещё была Лера, открывшая дверь. Лера, с которой всё сложно, но она тоже «Пиздец, как хочет чай».