Кто-то о чем-то

Как я могу уложить чувства в слова? Наверно, моей душе одной с этим не справиться

      В шуме льющейся сплошным потоком воды Джейн молча всматривалась в свое едва заметное отражение на белом кафеле стены ванной комнаты. Черные волосы растрепались в разные стороны, глаза окаймляла красная линия, мокрые ресницы подрагивали с каждым новым вдохом.       С губ девушки сорвался тихий всхлип, когда она опустила глаза к своим рукам в раковине. На бледной правой ладони под тусклым светом потолочной лампы поблескивало лезвие, левая же ладонь оказалась сжатой в крепкий кулак.       Прошел ровно год с момента, навсегда разделившего её жизнь на относительно радостное и беспечное «до» и темное, разъедающее изнутри «после». С тех пор Женевьева постоянно задавалась вопросом: откуда и при каких обстоятельствах на свете появлялись люди, не обладающие базовыми знаниями о взаимодействии людей в социуме? Разве не всех с детства учили простым правилам, вроде уважения к старшим, трудолюбия, следованию принципам? Разве не каждому ребенку с пеленок вдалбливали мысль, что чужое трогать нельзя?       Джейн убивала изнутри мысль о том, что в один злосчастный вечер жалкое подобие человека решило, что может отобрать у неё что-то, принадлежавшее только ей самой. Нет, она не винила себя в том, что произошло, и нет, она не считала, будто спровоцировала того Изгоя к действиям своим одиноким скитанием по бесхозным землям ночью. Но она точно не могла сжиться с мыслью, что ей воспользовались как одноразовой вилкой, после сломав и выбросив.       Темные, убивающие мысли крутились в голове девушки весь последний год. Она хотела, но никак не могла поделиться хоть с кем-то своей болью. Изо дня в день Джейн натянуто улыбалась брату на его обеспокоенные взгляды, изображала всё ту же легкую, ничем не обремененную девушку при встрече с Калебом, усилием воли сдерживала паническую дрожь, оказываясь в закрытых помещениях один на один с мужчинами. Женевьева всеми силами пыталась жить так, словно та страшная ночь ничего в ней не сломала, но кошмарные образы из воспоминаний о произошедшем продолжали ежедневно мелькать в её голове, а пугающие мысли облепляли мозг, как стая диких пчел.       Джейн сжала зубы, вновь почувствовав на запястьях фантомную боль от перевязи, а на шее влагу от дыхания Изгоя. Её тело парализовало, словно она снова была придавлена к пыльному полу чьей-то тяжелой, зловонной тушей, а ноги неприятно защекотало от будто бы стекающим по бедрам ручейкам крови.       Женевьева поймала отражение своего измученного лица на поверхности лезвия и одномоментно поняла — её не сломало произошедшее год назад, её это едва ли не безвозвратно растоптало. Девушка покрутила поблескивающее острие между пальцами, решительно вдохнув и выдохнув, а затем поднесла острый край к выпирающей над поверхностью кожи руки голубой вене.       — Я так больше не могу, — словно в оправдание прошептала Джейн, глядя в глаза своему отражению на белом кафеле, горячая слеза очертила путь от потухшего взгляда до дрожащих губ.       Девушка прикрыла глаза и с чуть большей силой надавила на лезвие у вены, острый угол воткнулся в белую кожу, не успев её порезать.       Громкий, настойчивый стук в дверь, за ним такой же громкий голос лучшего друга.       — Не будь букой, Джейн Доу, — проговорил Калеб в перерывах между ударами по двери, — первый день летних каникул, а ты тухнешь дома, сама на себя не похожая.       Девичья рука дрогнула в раковине, решимость улетучилась, а лезвие спешно скрылось в узком промежутке за напольным полотенцесушителем. Проглотив слезы, Джейн постаралась улыбнуться, чтобы придать голосу убедительной легкости.       — Я просто привожу себя в порядок, Калеб, — соврала она, окатив лицо ледяной водой и расчесав спутанные волосы мокрыми пальцами.       Бросив короткий взгляд на нетронутое запястье и убедившись, что там не осталось ни следа её неисполненных намерений, Женевьева глубоко вдохнула, настроив сознание на другую версию себя — пустую, ни о чем не переживающую, обманчиво спокойную, и настежь распахнула дверь.       — А выглядишь так, будто я только что спас тебя от самоубийства, — неловко пошутил Калеб, глядя на искаженное наигранной улыбкой лицо подруги. Джейн пихнула его в плечо, одновременно с этим сдавленно сглотнув — как же близко к истине он был.              — Может, пойдем в библиотеку Эрудитов? — предложила Женевьева на улице, заговорчески подмигнув другу. Терзающие разум мысли ей пока удалось частично подавить. — Готова поспорить, у умников еще есть пара разделов, откуда мы не заимствовали интересные книги.       — Уверен, так оно и есть, — усмехнулся Калеб, сощурив глаза под палящим летним солнцем, — но в такую жару не хочется проводить время в компании еще более душных Эрудитов.       — Поплаваем к карьере? — улыбнулась девушка, без слов догадавшись, чего сейчас хотел лучший друг.       — Поплаваем в карьере, — согласно кивнул Калеб и, закинув руку на плечи Джейн, стремительно зашагал к бесхозным землям, по пути сыпля глупыми шутками, услышанными от других учеников в последний день в школе.              Далеко в землях Изгоев, скрываясь между городской стеной и двумя развалинами многоэтажек, расползалась на несколько ярдов в длину и ширину глубокая яма, заполненная прозрачной холодной водой. Где-то из каменистого дна бил подземный источник, наполняя впадину в земле чистыми освежающими волнами.       В первый день летних каникул карьер наводняли десятки людей. Пожалуй, кроме школы, это было единственное место во всем городе, где подростки из всех фракций могли без ограничений и без контроля со стороны взрослых спокойно общаться между собой.       Здесь, в этом оазисе свободы, действовало единственное негласное правило: об этом месте категорически запрещалось рассказывать взрослым. Только тут можно было хоть на время скинуть с себя маску напускной холодности Бесстрашных, проявить подавленные чувства Дружелюбных, выбраться из оков скромности и кротости Отречения.       Джейн и Калеб остановились в своем излюбленном месте — на дальнем краю водоема, практически у самой стены, но еще в тени развалин высокого дома. Друзья стянули с себя серые одежды Отречения и, оставшись в одном нижнем белье, с разбегу прыгнули в воду.              Спустя час ныряния, брызг водой друг в друга и плавания от берега к берегу на скорость, Женевьева и Калеб решили выбраться под согревающие лучи. Калеб, усевшись на берегу и свесив ноги в воду, блаженно улыбался, подставив лицо солнцу, пока Джейн, сложив руки на его коленях и прислонившись к ним подбородком, покачивалась на легких волнах, перебирая ногами.       — Меня всегда так радуют каникулы, — произнес Калеб, по-детски усмехнувшись, — три месяца можно не думать о школе и изучать только то, что действительно интересно.       — А еще отпадает необходимость каждый день видеть лицо Питера, — согласилась Джейн, ответно усмехнувшись, — все Искренние такие противные?       — Уверяю, нет, — третий голос нарушил дружескую идиллию, прозвучав прямо за спиной Женевьевы. Калеб раздраженно цыкнул, бросив косой взгляд на парня перед ним, а девушка медленно развернулась в воде. — Страшно рад видеть тебя, Ева, — улыбнулся Николас Этвуд, откинув со лба мокрые черные пряди. Его раскосые глаза с лукавым блеском блуждали по лицу девушки.       — Это взаимно, Ник, — ответила Джейн, когда Искренний, под водой ухватив запястье девушки, поднес её ладонь к своим губам. Его взгляд ни на мгновение не оторвался от глаз Женевьевы, пока его губы неоправданно долго задержались на её руке.       — Да, очень приятно видеть тебя здесь, Ник, — фыркнул Калеб, быстро поднявшись на ноги и протянув ладонь Джейн, в попытке помочь той выбраться из воды на камни, — но нам пора домой, делать свои Убогие дела.       Николас выбрался на берег сразу за Джейн. Парень уже долгое время уделял девушке слишком много внимания, как для простого знакомого или приятеля. Он искоса наблюдал за Женевьевой, пока та натягивала серый сарафан на мокрое тело и выжимала воду, стекающую с волос.       — Позволь мне, — чересчур сластолюбиво попросил Николас, осторожно расчесав длинными пальцами волосы Джейн и скрутив их в аккуратный пучок на затылке. Всё это время его мокрое, пышущее жаром телом находилось в непозволительной близости к телу девушки.       Джейн прочистила горло, когда Калеб закатил глаза, скорчив Искреннему рожицу, и повернулась к парню за спиной.       — Спасибо, — кивнула она, отодвинувшись на шаг от него, и сдержанно улыбнулась.       — Могу я увидеть тебя вечером? — шепотом поинтересовался Николас, будто бы невзначай коснувшись губами мочки уха Женевьевы. — Без твоего назойливого телохранителя.       — Калеб мой лучший друг, — тут же откликнулась девушка, а затем на мгновение задумалась над его вопросом. Она все еще остерегалась мужчин и избегала сближения с ними, но на фоне многих Николас выглядел действительно безобидно. Не говоря уже о его известной большинству зависимости. Облизав губы, Джейн постаралась убедить себя: произошедшее год назад не должно разрушать её жизнь и лишать всего хорошего, иначе это давало бы тому Изгою слишком много власти над ней. Решительно кивнув, она ответила на его вопрос: — да, мы можем увидеться вечером.              Джейн незаметно выскользнула из дома, когда родители скрылись за дверью своей спальни. Она беззвучно спустилась по скрипящему крыльцу и в лучах закатного солнца быстро преодолела расстояние от дома до границы земли Отречения. У заброшенного ангара Дружелюбных девушка сбросила с себя скрывающую платье объемную кофту и распустила волосы.       Николас уже дожидался её на крыше многоэтажки у карьера, когда Женевьева вышла на продуваемую ветрами площадку.       — Разве Отреченкам можно носить такие платья? — усмехнулся парень, заинтересованно осмотрев узкое серое платье и закругленный вырез на груди.       — Разве Искренние такие же ханжи, как Убогие? — в ответ спросила она, плавно приблизившись к парню у края крыши и встав рядом с ним прямо напротив почти скрывшегося за горизонтом солнца.       — Мне нравится твое платье, Ева, — тихо произнес Ник, не повернувшись к Джейн, но мягко коснувшись её ладони своими пальцами.              Они долго разговаривали о своих фракциях и их глупых правилах, о старшем брате Джейн и младшей сестре Николаса, пока солнце окончательно не село, погрузив мир вокруг во тьму.       Женевьева долгое время не воспринимала ухаживания Николаса как ухаживания, а самого Ника раньше и вовсе не рассматривала как парня в том самом романтическом смысле. Но сейчас она вдруг осознала, что действительно нуждалась в ком-то, кто помог бы ей преодолеть преграды и ограничения, возведенные её разумом после встречи с Изгоем.       Николас подал ей руку, помогая осторожно опуститься на пол, и следом плюхнулся рядом, прислонившись спиной к перилам. Он быстро утер со лба испарину и дергано отодвинул ворот рубашки от шеи, словно ему было тяжело дышать.       — Ты не против? — уточнил он, однобоко усмехнувшись и выудив из кармана четверть розовой таблетки. — Не могу больше сдерживаться.       Джейн пристально всмотрелась в содержимое его ладони и невесомо провела пальцем по коже рядом с таблеткой. Она давно знала, что Николас употреблял наркотики, но это отчего-то никогда её не отпугивало. Скорее наоборот, какое-то время Женевьева даже стремилась помочь ему побороть зависимость, однако быстро поняла, что это дело бесполезное. Ник не хотел завязывать с этим, значит, она не могла ему в этом помочь.       — Зачем тебе это? — искренне поинтересовалась она, прямо взглянув в глаза парня. — Неужели, это так необходимо? — без каких-либо обвинений проговорила она.       Николас будто бы грустно улыбнулся.       — Знаешь, в голове так много мыслей, — тихо произнес он, — иногда они сводят с ума. Но стоит проглотить таблетку, и тебя окружает тишина. Ничего не беспокоит и не волнует, ты просто существуешь в мире, не тяготимый никакими проблемами.       Джейн прикусила губу, опустив глаза вниз. Разве не было описанное им состояние тем, чего так отчаянно желала девушка последний год? Разве она не хотела хоть на мгновение ощутить легкость, а в голове услышать сплошную тишину?       Шум в её ушах загудел настолько, что сознание Джейн отчасти помутилось. Она вновь посмотрела на Николаса и, едва тот успел закинуть таблетку в рот, быстро проговорила:       — Я хочу это.       Ник на короткое мгновение замер, словно изваяние, а затем медленно повернул голову к Женевьеве.       — Ты хочешь таблетку, Ева? — уточнил он, с сомнением прищурившись, но усмехнулся, когда Джейн кивнула.       Искренний приоткрыл губы и на его языке мелькнула четверть розовой таблетки. Он с вызовом посмотрел в черные глаза Женевьевы, ожидающе поведя головой.       Джейн сомневалась всего миг, пока перед её глазами не замелькали образы сегодняшнего утра и лезвия, приставленного к её вене.       Женевьева подалась вперед, коснувшись губами сначала губ Николаса, а затем подхватив ими таблетку с его языка. Искренний достал из пакетика в кармане еще одну четвертинку и проглотил её, глядя в глаза девушки. Когда она проглотила таблетку следом за ним, он с жадным поцелуем опустился на её губы.       Джейн задержала дыхание, навсегда запомнив момент, когда она сделала первый шаг в темноту.