Нужно снова доверие

Арсений не представляет свою жизнь без контроля. Ему хочется всегда быть начеку, всегда иметь возможность отказать и уйти, и это касается не только отношений, но и других любых сфер его жизни. Есть моменты, когда он ничего не может контролировать, и подобное его пугает. Бессознательное состояние, когда организм должен отдыхать и набираться сил после тяжёлого рабочего дня, становится для него главным страхом. Во время сна он не чувствует себя в безопасности, только в отдельной кровати, в отдельной комнате, в отдельной квартире, запертой на десятки замков. Это, естественно, гипербола, но, когда Антон предлагает ему съехаться и жить вместе, он просит отдельную комнату и спит там, запирая дверь. Шастун — партнёр хороший: внимательный, понимающий, заботливый, такой, о котором все мечтают. Кажется, что он вообще без недостатков. И проблема тут точно не в нём. Арсений ему доверяет, пытается доверять, но во время сна ему нужно оставаться неприкосновенным. Он даже не хочет представлять, как это — спать с Антоном на одной кровати. Шастун по жизни тактильный, и во время съёмок, да вообще абсолютно в любое время дня его прикосновения Попову нравятся, но, как дело близится ко сну, он от них убегает. Антон, видно, что переживает по поводу раздельного сна, потому что это, вроде, не считается нормой у пар, но Арсений не знает, как ему объяснить. Просто ему это нужно. Насчёт запертой двери они не говорят, Антон как-то один раз спрашивает об этом, а Попов врёт, что закрыл по привычке, больше Шастун не допытывается у него. Арсений учится доверять. Антона он любит и знает: этот человек никогда ничего плохого ему не сделает, но пересилить себя сложно. С интимной близостью у них проблем нет. Трахаются изрядно, изрядно занимаются любовью, но после каждого такого раза Арсений вылезает из чужой кровати и идёт в отдельную комнату. Попов замечает, как его провожают грустным взглядом, и в каждый из разов у него сердце просто разрывается. Но, если он останется здесь, будет хуже и ему, и Антону. Однажды оргазм слишком яркий и сил ни на что уже нет. Он даже глаза открыть не может, поэтому остается с Шастуном. Он чувствует крепкие объятья, тяжесть одеяла и горячее дыхание где-то рядом. Это убаюкивает, и он проваливается в темноту. Перед глазами снова появляется Антон, они на каком-то концерте, а Арсений ощущает приятную тяжесть внизу живота. Они выступают, играют импровизацию, но почему-то Шастун жмётся слишком близко и его прикосновения чересчур яркие. Арсений еле-еле сдерживается до конца концерта и влетает в гримёрку, разгоряченный и возбуждённый, за ним спокойно заходит Антон. В спину им летят какие-то шутки от ребят и неприличные намёки, но во всём этом есть львиная доля правды. У Арсения каждый раз сердце разрывается от взгляда на этого человека, он не представляет, как Антон такой ему вообще достался, но он считает себя счастливчиком. С этим человеком хорошо, они понимают друг друга с полуслова. Шастун для него красивый, даже если есть в чужой внешности какие-то недостатки, для Арсения это, наоборот, то, из-за чего он только больше человека любит. Хочется всего себя отдать этим отношениям, хочется сделать Антона счастливым. И в данный момент Попов, кажется, избавляется от любых грузов и чувствует себя максимально свободно и раскрепощённо. Шастун закрывает дверь и спешит к нему, втягивая в поцелуй и крепко сжимая в руках. Попов не сопротивляется, тянется навстречу. Он испытывает желание, и страсть, и потребность быть рядом с Антоном. Арсений вдыхает чужой запах, такой глубокий и концентрированный, и почему-то после активного концерта от этого человека пахнет свежестью, каким-то шампунем и самим Антоном. Это странно. Но думать сейчас об этом не хочется. Арсений всё ещё им дышит и прижимается всем телом. Ему так тепло, так горячо, так приятно. Только возбуждение ноет и требует внимания. Он чувствует давление на свой пах, рука Антона ползёт под джинсы, под бельё, и о гигиене переживать сейчас нет возможности или желания. Попов стонет, громко дышит, целует чужую шею и требует ещё и ещё. Ему это необходимо. Хочется получить и эмоциональную, и физическую разрядку, а также хочется, чтобы Антон испытал её вместе с ним, поэтому ему приходится хоть немного собраться и тоже что-то делать. Он так тает от чужих прикосновений, что сосредоточиться так и не получается, думать тоже. Он просто беспорядочно Антона целует и ощущает, как ему хорошо, прекрасно, шикарно, невероятно. Его сердце, кажется, сейчас пробьёт грудную клетку, пульс учащается как после долгого бега, и он обессиленно повисает на Антоне. Так делать нельзя, тот тоже устал, наверное, в данный момент Арсений теряет над собой контроль. В ушах закладывает, ноги дрожат, и он испытывает оргазм. Вокруг все так же жарко, дыхание Антона снова чувствуется на лице, а самому ему как-то становится некомфортно внизу. Арсений открывает глаза. В комнате свет пробирается сквозь занавески, он лежит, вплотную прижавшись к Антону, а тот, приподнявшись на локтях, смотрит на него с каким-то напряжением. Попов отшатывается сразу же, ощущая, что живот у него испачкан в собственной сперме, так же как и бедро Антона. Арсения слегка потряхивает, он не понимает, что случилось, и всю расслабленность и эйфорию как рукой снимает. — Ты меня трогал, — звучит больше как утверждение, нежели вопрос. И утверждение это смахивает на предъяву. Он не хочет слушать оправдания Шастуна, точно не сейчас. — Я не… — начинает Антон. Попов просто вскакивает с кровати и чуть ли не бежит из комнаты. Он запирается в ванной, только здесь удается выровнять дыхание и успокоить пульс. И вроде ничего такого не произошло, даже если Антон ему спящему подрочил рукой, но для Арсения это всё — это конец. Вот поэтому он не ощущает себя в безопасности рядом с кем-то, точнее это уже скорее последствия чего-то реально плохого, хотя всё достаточно субъективно. Попов чувствует накатывающую панику. Он не знает, что делать, как быть дальше. Он сидит на бортике ванны и старается собраться с мыслями. Нужно поговорить, нужно рассказать, объяснить. Антон ведь явно хочет как лучше, он просто не знает, что именно это для Арсения — однозначное нет. Ему нужно все контролировать. Он не может больше подобного допустить. За стенкой слышатся шаги и голос Антона. — Арс, пожалуйста, не закрывайся. Можно, я войду и поговорим? Арсений молчит, у него в горле ком, и хочется сказать лишь одно — ему сейчас страшно. И это тупо и неадекватно, он ведь знает Антона и доверяет ему даже, но в этот момент времени Арсению нужно быть одному, подальше от всех, защищённому собственным одиночеством. — Арс, дай хотя бы какой-то знак, что ты там в порядке. — Попов на секунду включает воду и слышит громкий облегченный выдох Антона. — Я не трогал тебя, Арсений, ты же знаешь, я не сделал бы этого без твоего разрешения, — серьёзно говорит Шастун. — Ты просто начал стонать во сне и ёрзать, а потом уткнулся мне в шею и начал тереться о моё бедро, я тебя только обнимал, несколько раз пытался разбудить, но ты крепко спал и что-то шептал, я не прислушивался. Арсений очень сильно хочет побиться головой прям об эту каменную стену. Он такой идиот. Попов не имел права так думать, так себя накручивать, но в данный момент ему плохо и стыдно, и он чувствует свою вину перед Антоном, что тот такой идеальный, а он такое вытворяет, ещё и ругается потом. У Арсения есть причина, но это чисто его проблемы, и Антон из-за этого страдать не должен. Шастун до сих пор стоит у двери, Арсений чувствует, и просит его пустить. Попов понимает, что прятаться тут вечно не получится, поэтому решает открыть дверь. Так хотя бы он не будет всё усугублять. — Всё хорошо? — Шастун снова такой заботливый и осторожный, и Арсению от этого лишь хреновее становится. — Арс, если что-то не так, давай обсудим, если ты хочешь. Попов мотает головой и смотрит на него умоляющими глазами. Он не может рассказать, не время. — Надеюсь, хотя бы сон у тебя был хороший, — немного невпопад говорит Антон, кажется, пытаясь вырулить с темы, Арсений ему очень благодарен. — Мы там с тобой были, — тихо шепчет парень. Он успокаивается. — И мы там весело проводили время, я вижу, — по-доброму улыбается Шастун, и у Попова уголки губ сами ползут вверх. — Прости меня, — говорит он, — можем забыть об этом? — просит он и направляется на кухню. — Все хорошо, Арс, как ты хочешь. Ты ни в чём не виноват. Антон тянется к нему, чтобы обнять, но на половине пути замирает, и Попов сам его касается. Сейчас он не против.

***

Больше Арсений с Антоном вместе не засыпает. Эротические сны с Шастуном посещают его нечасто, зато подсознание решает над ним поиздеваться, выдавая человека, вычеркнутого из его жизни. Сон становится небезопасным действием для Арсения именно после него. До этого Попов не задумывается на эту тему. А потом случается нечто, чего он не ожидает. С Лазаревым отношения у них нормальные, стабильные, размеренные. Возможно, нет чего-то прям яркого, от чего сердце замирает, но он относительно счастлив. Его водят на свидания, дарят цветы. Он сам не отстаёт. Физическая близость для них норма. Арсений часто остаётся ночевать у своего парня, в его кровати, и даже свой контроль на это время решает отпустить. Говорят они, на самом деле, мало, редко обсуждают проблемы, всегда обо всём молчат, и это минус, очень большой такой жирный минус. Арсений ближе к утру обычно спит крепко, но в этот раз что-то идёт не так, он чувствует какое-то давление в области живота. И в какой-то момент он даже возбуждается. Теперь уже в мозгу отчётливее пропечатывается, что в его тело погружают пальцы. Попов сначала прислушивается к ощущениям, а потом дёргается, понимая, что происходит. Внутри него три пальца, и они хозяйничают там. Попову впервые по-настоящему становится страшно, что он лежит в таком состоянии, а кто-то, похоже, задумал целый секс с проникновением с ним, точнее с его телом. Это ненормально, ужасно, и больше всего Попова злит то, что у него не спрашивают согласия, хотя во сне он бы и не ответил. Парень не понимает, как из хорошего партнёра Лазарев превращается чуть ли не в насильника. Хотя, возможно, это проблема в Арсении и он сам накручивает себя. Ему просто хотели доставить удовольствие, а он что? Арсений винит себя, что вовремя не проснулся и не сказал «нет». Он боится повторения, что с его телом что-то сделают, когда он максимально не готов ни физически, ни морально. Он теперь боится, и вместе с этим Лазарев всё ещё кажется ему хорошим человеком, но к себе Арсений его не подпускает больше. Страшно. Но навряд ли кому-то ещё из партнёров придёт такая заманчивая идея, трахнуть его, пока он спит и ничего не может сделать, когда он такой податливый и беззащитный. Антон не такой, Попов это знает, но что-то внутри него до сих пор хватается за страх. Шастун на него с этой темой не давит, только все его взгляды, крепкие объятья, перед тем, как Попов уходит спать в другую комнату, говорят громче слов. Так продолжаться не может. И Арсений делает над собой усилие. Начинает издалека. — Для меня самое главное в близости — это чёткое согласие, — вот как раз его желание контроля. Хочется, чтобы даже во время процесса, если один вдруг скажет «нет» партнёр уважал бы его желание — его страх. Антон как раз такой человек, который спрашивает разрешение практически на любое свое действие, и такой формат Попова максимально устраивает. — Конечно, Арс, я даже представить не могу, что к чему-то тебя принуждаю, это неприемлемо. И я всегда тебя услышу, обещаю, только говори, если что-то не так. — Антон внимательно вникает в разговор, и Попов несильно сжимает его руку. — Я тебе хочу верить, Антон. — Попов боится, что эти слова разбивают Шастуну сердце, но он должен быть честным. — Я пытаюсь, но… Проблема не в тебе, а в моём прошлом, и поэтому не получается. Антон молчит, это слегка пугает, но Арсений берет себя в руки и продолжает. — Я обожаю всё контролировать, и, если это не получается, мне страшно. Мне страшно во сне, хоть я и понимаю, что ты ничего без моего согласия не сделаешь, но… — Арсений замолкает, он подходит к самой сложной части. — Арс, если тебе это важно, давай я буду спрашивать всегда: согласен ли ты и что именно хочешь. Я готов сделать всё, чтобы тебе было комфортно. — Шастун уже предлагает какие-то варианты, но он ещё не знает главного. А вдруг после этого он решит, что Арсений травмированный и ему такой не нужен? Попов, естественно, накручивает себя, хотя он прекрасно знает, насколько Антон понимающий и как сильно его любит, но иррациональный страх всё равно сковывает тело. — Антон, послушай. В прошлых отношениях у меня был такой момент. Я проснулся, когда он был внутри меня. И во сне мне даже было приятно, но я не понимал, что происходит. Я не соглашался на это, мы никогда о таком не говорили, и я не был готов к тому, что такое произойдёт. Моё доверие к этому человеку сразу же пропало, и, возможно, в этом всём моменте не было ничего из ряда вон выходящего, но я испугался и мне тогда стало так плохо. Может, мне просто хотели доставить удовольствие или он решил воспользоваться моим телом из-за своего желания. Тут две крайности, но меня не спросили. Я не хотел больше подпускать к себе людей. Шастун внимательно слушает, и Попов очень ждёт его ответа и мнения по поводу всего этого. Он горд собой, что у него получилось признаться, рассказать, но вот сама эта ситуация лишает его сил. Ему до сих пор больно, потому что он склоняется ко второй крайности. Если в нем видят лишь тело, которое можно использовать, трахнуть, то чувств не было. В чувства Антона он верит, но не знает, точно ли он вписывается в эти отношения. Комплексы, неуверенность в себе глубоко-глубоко внутри сидят с самого детства и после инцидента с Лазаревым иногда вырываются наружу. Арсений натягивает нервную улыбку, пытаясь не показывать истинных эмоций. Он опять чувствует запах Антона очень близко и руки, обвивающие его тело. Такая поддержка это хорошо, но ему нужны слова, а ещё нужен ответ на вопрос, что будет дальше. В это мгновение его будто отпускает. Он наконец-то ощущает абсолютную защиту, которая так сильно была ему нужна, его понимают, его слышат, ему можно не быть сильным, но контроль всё равно останется за ним, но не над телом. Арсений чувствует что глаза становятся влажными. Какой стыд. Не хватает только разрыдаться на чужом плече. Но нервов слишком много, и они пересиливают. Попов сдерживается: кусает губы, глубоко дышит, зажмуривает глаза — бесполезно. Ему дают время, молчат, аккуратно водят ладонью по спине. Это не то и не так, как должно быть. Ему бы в одиночестве всё это перебороть, со всем этим справиться, но его не отпускают. — Как же мне хочется убить того, кто посмел сделать такое, — выдыхает Антон. — Послушай, Арсений, мне очень жаль, что ты с этим столкнулся. И я не могу обещать, что бессознательно во сне не обниму тебя или не поцелую, но никаких сексуальных взаимодействий, только после твоего осмысленного положительного ответа. Хорошо? Но если тебе нужно пространство, то можем продолжать спать в разных комнатах, я понимаю, насколько это важно. Просто, если я что-то такое сделаю, я себя не прощу. — А если мне, чтобы справиться, как раз нужно будет что-то такое? — спрашивает Попов. Он не понимает, как ему приходит в мозг такая идея, но вдруг если Антон убедит его что всё это лишь ради него и его удовольствия, то он станет относиться нормально? — Нам нужно будет серьезно обсудить эту тему, — твёрдо говорит Антон. — Я люблю, когда ты всё контролируешь и меня направляешь, если я буду всё делать один, то я боюсь ошибиться и причинить боль. Арсений вздыхает. — Я хочу попробовать спать в одной кровати, но, если вдруг что, буди меня. — Попов решается на этот отчаянный шаг.

***

Он привыкает к крепким объятьям и по ночам, оказывается, это даже не доставляет дискомфорта, если на него закинута чужая рука или нога, и если чужие влажные губы слюнявят шею. Утро они часто встречают со стояками и отмечают страстным сексом, ну, после умывания, чистки зубов и принятия душа. Для Арсения становится это рутиной, и кошмары ему больше не снятся, зато эротические сны иногда бывают, но каждый раз он чувствует, как его трясут за плечо и на ухо шепчут: — Арсений, Арс, Арс, проснись. Попов рад, что это происходит и он во сне не насилует чужое бедро. Для чего-то более экстремального в плане сближения они не готовы. Проходит несколько недель прежде чем перед сном Антон предлагает ему сделать массаж, и Попов после тяжёлого рабочего дня засыпает, когда Шастун массирует ему спину. Всё происходит постепенно. Прикосновения мягкие, приятные, голос у Антона убаюкивающий, он что-то рассказывает о планах на завтра. Попова всё это расслабляет настолько, что как-то сложно даже мысли собрать. Постепенно звуки вокруг смешиваются в один непрерывный гул и угасают, а прикосновения перестают чувствоваться так явно. Эта стадия перехода между бодрствованием и сном необычная, но приятная. Он дремлет, но всё ещё отчасти понимает, что происходит, только вмешаться он не может. И не хочет. Ему нравится, и он доверяет. Антон прекращает через какое-то время, и Арсений слышит его слова. — Арс, любимый мой, спишь? — Попов чувствует, что на него смотрят и пытаются найти ответ. Он может сказать, но веки слишком тяжёлые, губы не размыкаются, язык отказывается двигаться. Он так сильно хочет спать. Но мозг цепляется и за чужое обращение, и за, возможно, желание чего-то большего. Попов ощущает, что тело не полностью расслабленно и, как назло, появляется возбуждение. Шастун ложится с ним рядом и обнимает, ладонью поглаживая по плечу, и, кажется, действие это более механическое, бессознательное. Арсений чувствует улетучивающийся сон, и испытывает сильное разочарование. Хотелось находиться до конца в таком состоянии, и, возможно, Антон смог бы помочь с его возбуждением, но объяснить этого в моменте увы он не может. Арсений всерьёз задумывается над тем, что его запрет влечет за собой и печальные последствия. Но зато он всё контролирует, и, чтобы проконтролировать, ему приходится заставить себя разомкнуть тяжёлые веки и повернуться к Антону. — Хочу, — тихо говорит он, и тот сразу же понимает. Арсений чувствует, что поступает немного эгоистично, и, вообще, Антон весь такой хороший, над ним пляшет — заботится, а он и не думает об этом человеке, любит, да, конечно, но не ценит, не показывает этого и не бережёт Шастуна. Антон тоже устал — это факт, Антону тоже хочется быть любимым — это точно, у Антона тоже есть потребности, которые Попов должен хотя бы учитывать. Арсений ловит Шастуна, когда тот спускается к его бёдрам. Сон как рукой снимает, и он садится и смотрит на слегка запутавшегося Антона. — Шаст, — Попов протягивает руки, ожидая, что его обнимут. Наверное, сначала точно стоит определиться, что ему нужно, потому что он только заставляет Антона не понимать происходящее. — Я доверяю. Это лучшее, что он может выдать в этот момент, это равносильно признанию в любви. Они целуются с подачи Антона, хотя Попов сжимает губы, у него во рту сухость и он боится, что будет неприятно. Но Шастуну, видимо, всё равно. Арсений опускает руку вниз, ощущая ответное возбуждение с другой стороны, и сжимает его через ткань. Шастун, похоже, тоже обращает внимание на его пах. — Тебе подрочить? — спрашивает Антон, слегка разрушая момент. Возможно, вот это вот спрашивание одобрения на всё когда-нибудь Попова доведёт. Это немного смущает, а ещё напоминает грязные разговоры, и, похоже, Арсению такое нравится. — Да, — тихо выдыхает он, собственной рукой проникая под чужую одежду. От рук Антона он стонет, тот как-то успевает достать смазку, поэтому ладонь приятно скользит по члену. Арсений сейчас понимает вещь, которая намного важнее всего этого возбуждения и потребности в разрядке. Вот эти механические действия они для него ничего не значат, но с Антоном это сразу обретает смысл, потому что делается не просто, а из-за чувств. Пальцы Шастуна слегка давят на головку с двух сторон, ещё один щекочет уретру. Этих ощущений много. Попов даже сбивается с мыслей. Его рука двигается уже как-то хаотично. Арсений в некоторые моменты пытается выразить свои эмоции и чувства через секс, он смешивает — физическое и то, что у него находится в голове, и сейчас всё кажется правильным, потому что Антон точно не ранит ни через одно, ни через второе. Ключевым пунктом оказывается доверие. И возможность передачи контроля над ситуацией в чужие руки. Да, Арсению нужно руководить процессом, но Антон тоже прекрасно справляется. Попов извивается, чувствуя, как поджимаются пальцы на ногах, хочется за что-то держаться, помимо чужого члена, он ощущает, насколько близко оргазм и насколько его тело перестаёт слушаться. Антон знает всё, что нужно сделать, куда надавить, где сжать, что оттянуть, и Арсений изливается в его руку. Попов валится без сил, а Антон кладет свою ладонь поверх его и доводит и себя до разрядки. Шастун отлучается в ванную и приносит ему влажные салфетки. Парень благодарен, что его не заставляют ещё что-то делать. — Антон, возможно, я готов к каким-либо экспериментам, без проникновения, — делится Арсений, — но только во время дремоты, когда я наполовину всё же в сознании, но мне лень на что-либо реагировать. Это приятно, всё, что ты делаешь, и спасибо, Шаст, правда. — Я люблю тебя, — даёт Антон исчерпывающий ответ. — Люблю, — повторяет за ним Арсений, — и доверяю. Его ждёт много вопросов от Антона, когда именно и чего он хочет, когда можно, когда нельзя и как понять, насколько крепко он спит, они всё выясняют опытным путём, но у Арсения нет больше какого-то страха сна. Рядом с любимым человеком ему комфортно, ему приятно, и он знает — всё будет ради его удовольствия, а тем более если «вопрос» встаёт, то ему точно понадобится рука помощи. Рано или поздно они дойдут до того, что Антон со стопроцентной вероятностью сможет определять, угадывать его желания. И Арсений помнит прошлый опыт, но тот его больше не пугает. Тогда он не умел говорить и партнёр был таким же, а ещё не понимал насколько важно желание обоих, забивая на его чувства. Сейчас, с Антоном, любая непонятка решается разговором, они точно обозначают границы и ценят чувства друг друга. И Арсений счастлив. И на съёмках, и на работе, и дома, и особенно — лёжа в одной квартире, в одной комнате, в одной кровати с любимым человеком в обнимку. Он просто больше не представляет свою жизнь без контроля Антона.