Большой, надёжный и любимый

***

В памяти всё время всплывает тот самый берег. Маленький и красивый домик когда-то был наполнен жизнью и любовью. В нём всегда пахло тёплой шарлоткой и зелёным чаем. Каждый сантиметр был наполнен им, а вещи имели запах терпких ягодных духов. Приятная атмосфера грела, стоило только взглянуть. Теперь же на входе стояли две пары лёгких кед и одни тапочки. На ключнице висела только одна пара ключей. На зеркале больше не было стикеров с напоминанием и маленьких фотографии. Цветы тоже завяли. Решили, что тут их больше ничего не держит. Скатерть дырявая от бычков сигарет. Лампа в люстре разбита. Ковёр покрыт кровью и грязью, а ведь раньше был белым и пушистым. Прямо как он. Шкафы стояли в многолетней пыли. Все подарки выкинуты, вместе с болью. Одежда порвана. Фотоальбом пуст, все фотографии забрали. Даст пренебрежительно бросил последнее совместное фото, разбив рамку, и запнул под диван. На его обивке были несмываемые пятна от дешёвого вина. Выдохнув горький дым, он затушил сигарету о спинку. Кратко осмотрев помещение, Даст нашёл нужную вещь и вышел оттуда. Домик тут же вспыхнул, как спичка. — Прощай, любовь, — он пошёл по кривой каменной дорожке. Даст поклялся не оборачиваться, но прошлое тяжёлым грузом легло на плечи, разворачивая против воли. Слёз больше нет, но воспоминания душили. Может быть, это всё из-за дыма?

***

Босые и изрезанные осколками ноги невыносимо болели, но он продолжал стоять в солёной морской воде. Горячие слёзы падали в холодное, как сердце его бывшего партнёра, море. Родные глаза мерещатся в этой отвратительной синеве. Да, они и правда похожи. Пнув воду, Даст развернулся, тут же сталкиваясь со своим большим другом. Они вместе вышли на берег и стало тепло. Его грели не то объятия, не то большая куртка, которую так любезно накинули на плечи. Даст и не помнил, как ему позвонил, когда тот приехал, но всё это не зря. Его разум был затуманен с тех пор, как он услышал то, чего точно не ждал. Особенно от него! Того, кто подарил надежду после ада. Того, кто вытирал его слёзы. Того, кто клялся в вечной любви! Неужели он соврал? Неужели такие, как он врут? Если и так, то тогда никому нельзя доверять своё хрупкое сердце, покрытое льдом ещё с самого детства. Что уж там, самому себе не всегда можно довериться. Даст схватился за волосы, порываясь вырвать их, от собственной беспомощности, но его остановила крепкая рука. А ему? Ему можно доверять? Даст ожидал всего, но когда басистый шёпот не поддержал, а привёл его в себя, словно раскат грома во время дождя, он дёрнулся. — Будет больно. Ты будешь страдать и винить всех. Но давай просто перескочим эти этапы и поймём, что эти отношения держались лишь на твоём убеждени что это любовь, а он был слишком веждив, чтобы отказать прямо, — заметив непонятливый взгляд, Хоррор вздохнул, — Что ты так смотришь? Я не мамочка и, тем более, не Найтмер. Бегать и утирать сопли не буду. Я лишь сказал правду, которую ты должен принять. Должен, если хочешь жить, — большая ладонь похлопала по спине и его повели в сторону большого джипа. Голос дрожал, когда Даст говорил. — Какой ты не романтичный. И я плакал не из-за Блу, я плакал из-за времени, потраченного на этого предателя, — сунув руку другу в карман, он вытащил упаковку сигарет. На это Хоррор лишь цокнул, но не остановил. — Ты же бросил... Боги, какие у тебя стали тонкие запястья. Ещё и рубцы новые, — пыльного схватили за шиворот и яркие карие глаза окинули его недобрым взглядом, — Зря ты всё-таки ушёл. Посмотри, что с тобой стало, тряпка. — Да заткнись, и сам вижу, — нервно докурив первую, Даст схватил его за шиворот и утянул в лёгкий, посредственный и тяжёлый поцелуй. Прокусив язык Ужаса, он добавил в него изюминку. Ту, что нравится только им. Клыки поцарапали губы, пустив ещё крови. Закончив, он вытер рот рукавом чужой кофты, — И вообще, заебал пиздеть. Лучше передай боссу, что я возвращаюсь. В полной боевой готовности и с ценной информацией, — едкая улыбка озаряла лицо даже после того, как ему разбили за наглость нос и швырнули на переднее сиденье. — Как же отвратительно. Сначала ушёл, потом звонишь, ноешь и делаешь такое, — сплюнув, он сел за руль и завёл машину, — Вытри кровь, а то босс разозлиться. — Знаешь, даже в твоём ударе больше любви, чем было в его поцелуях, — тяжёлая голова опустилась на плечо большого мальчика, — Разбивай мне нос чаще, может, когда-нибудь, выбьешь всё дерьмо из головы. — Я передам боссу, что ты окончательно свихнулся, и тебя стоит изолировать нахер от общества. Особенно от меня, — руль сжали до треска, но всё так же продолжили смотреть на дорогу. — Как скажешь, только увези меня далеко-далеко. Туда, где я снова смогу плести тебе ромашковые венки и воровать чужие яблоки, — веки тяжело закрылись…

***

Большой и простенький домик наполнен криками, но это их способ выразить радость и любовь. В воздухе стоит тяжёлый запах сигарет и дорогого вина. На пороге две пары тапок и много сапог. На ключнице висят три пары ключей. А на кухне пахнет ароматным мясом. Больше не больно. Больше воспоминания не душат. Теперь всё хорошо и притворяться незачем. Теперь его любят и он также любит в ответ.

***