Шаблон персональной трагедии

Был полдень. В кафе было тепло, людно и сильно пахло выпечкой. Над входной дверью постоянно звенел колокольчик, посетители сновали туда-сюда, гул разговоров заполнял пространство. Слышался дребезг посуды, бряцанье столовых приборов, стук шагов, скрип стульев, беззаботный смех. За их столом было очень шумно. Был обед. — Дорогой брат, ты хорошо себя чувствуешь? — раздался рядом обеспокоенный голос. Рейн медленно перевёл взгляд на Финна и кивнул, стараясь унять его волнение. Меньше всего ему сейчас хотелось заставлять других беспокоиться. — Ты не притронулся к еде, — указал на его тарелку Финн. — Точно всё в порядке? — Я просто немного задумался, — отмахнулся Рейн, поднимая вилку со стола и принимаясь за свою порцию. Он был голоден, но аппетита не было. От недосыпа тело было тяжёлым, мысли путались, сильно болела голова, однако Рейн не подавал вида, ничем не выдавая своё самочувствие. После победы над Невинным Истоком прошёл всего месяц, поэтому Бюро Магии было завалено работой, пытаясь разобраться с последствиями этого нападения. Город всё ещё отстраивали, пострадавших приводили в чувство, людей успокаивали заверениями о том, что подобное больше не повторится, а параллельно принимались соответствующие меры, чтобы действительно не позволить этому случиться вновь. Чтобы избежать паники, предотвратить утечку конфиденциальных данных и не допустить распространения неудобных слухов, приходилось контролировать информацию, оглашаемую обществу, и, может, это и не было бы так сложно, если бы после небольшого расследования не выяснилось, что у многих людей разнились воспоминания о произошедшем. Как оказалось, большинство не помнило ни одной временной ветки, кроме последней. Те, кто помнил два или три варианта событий, были в меньшинстве, не говоря уже о тех, кто помнил всё от начала до конца. Той ещё головной болью были попытки восстановить последовательность событий и собрать необходимую информацию в таких условиях. Благо, у Бюро Магии было преимущество: среди Божественных Провидений нашёлся тот, кто смог рассказать обо всём случившемся. Рейну не повезло быть одним из немногих. Он в деталях помнил множество вариантов одного и того же дня, который все они насильно переживали снова и снова. Он вновь коротко скользнул глазами по Финну, отвлёкшемуся на какое-то замечание Ланса, и перевёл взгляд в окно. Солнце светило ярко. Погода была тёплой. Атмосфера была настолько мирной и спокойной, что всё вокруг ощущалось почти нереальным. Невинный Исток обращал время вспять десятки, если не сотни раз, и для Рейна, помнящего каждый этот повтор, это сражение длилось, по ощущениям, множество лет. Было странно сейчас сидеть вот так, есть вкусную еду, наслаждаться хорошей компанией и слушать беззаботную болтовню, делая вид, будто ничего не случилось. — Господин Ортер, вам тоже нужно поесть, — сказал Дот, заметив, что Ортер больше налегал на кофе, чем на еду. — Чтобы были силы работать, нужно хорошо питаться! Прежде, чем Ортер успел бы что-нибудь ответить, Дот уже переключил внимание на тарелку Ланса. — Тебя это тоже касается, — уже более ворчливо заметил он, пихнув того локтем. — Или ты у нас на диете, а? — Не указывай остальным, что делать, — хмыкнул в ответ Ланс, отрываясь от своей порции. — То, что мы, в отличие от тебя, не глотаем еду целиком, не значит, что мы не едим. — То есть, по-твоему, я ещё и ем как-то неправильно?! Между ними снова завязался оживлённый спор. Финн попытался их успокоить, но в итоге тоже оказался втянут в дискуссию о правильном питании. Изначально их компания не должна была быть такой большой: в обеденный перерыв Рейн и Ортер планировали дойти до ближайшего кафе, взять еду на вынос, вернуться в бюро и как можно скорее вновь приняться за решение неотложных проблем, однако на улице их кто-то окликнул. Дот выпрыгнул из толпы, как чёрт из табакерки, и тут же завёл непринуждённую беседу, расспрашивая их обо всём подряд. За ним с небольшим отставанием подтянулись и Ланс с Финном. Разговор быстро обернулся предложением пообедать вместе, и Божественные Провидения, немного поотнекивавшись для приличия, согласились. Как бы сильно Рейн и Ортер не хотели этого признавать, но им нужен был нормальный обед и полноценный отдых, а не перекус на ходу и полное отсутствие возможности проветрить голову. Уговоры младших были для этого лишь хорошим оправданием. Где-то по ходу разговора выяснилось, что Мэш Вандэд после спасения мира решил снова на какое-то время наведаться домой, а его самопровозглашённая подружка, узнав эту новость, скрылась в не таком уж неизвестном направлении. Так от квинтета небезызвестных первогодок Адлера на ближайшую неделю осталось только трио. Впрочем, так было комфортнее и Ортеру, который по-прежнему недолюбливал Вандэда, и Рейну, который хотел побольше внимания уделить своему младшему брату, не отвлекаясь ни на кого другого. Прямо сейчас ему не было дела ни до Мэша, ни до ругающихся Ланса и Дота, ни до Ортера, пытающегося их приструнить. Всё его внимание было сосредоточено только на Финне: на звуке его голоса, на его неловких движениях, на его часто меняющихся эмоциях, на его редких вздохах, на бликах, сверкающих в его глазах — на всём, что доказывало, что прямо сейчас Финн был жив, даже если происходящее вокруг по-прежнему казалось Рейну сном. За десятки временных петель Финн многое пережил и многое не пережил. Рейн помнил каждый раз, когда не смог уберечь его, когда не оказался достаточно сильным, чтобы защитить его и позволил случиться необратимому. Он делал вид, что всё было в порядке: раз сейчас Финн был жив, а все опасности были позади, то и переживать было не о чем, — однако убедить себя в этом никак не получалось. Финн смеялся, разговаривал с друзьями, иногда тормошил его, обеспокоенный его отрешённым видом. Финн ел, дышал, двигался и был абсолютно реален — можно было протянуть к нему руку, коснуться и убедиться в этом. Финн совершенно точно был жив, однако стоило Рейну закрыть глаза, как он снова видел перед собой больше не существующее прошлое, в котором Финн — такой же реальный, как сейчас — умирал у него на руках. Кошмары преследовали его каждую ночь, напоминая обо всех совершённых ошибках, однако Рейн не считал это проблемой, пока все они оставались только под его закрытыми веками. Хуже стало тогда, когда эта грань начала стираться. Пререкания Ланса и Дота то затихали, то вспыхивали вновь, Финн периодически вклинивался в их разговор, чудесным образом успокаивая обоих, Ортер тоже иногда кидал пару фраз, приходящихся к случаю, и в целом всё шло хорошо, пока в один момент Дот не взмахнул руками, вновь поддавшись наплыву эмоций, и ненароком не задел локтем свой ягодный сок. Стекло звякнуло, ударившись о поверхность стола, а содержимое стакана выплеснулось на Финна, пачкая его светлую рубашку. Это была обычная неосторожность, не произошло ничего, что нельзя было бы исправить парой простеньких заклинаний, однако Рейн ощутил, как по всему телу прошлась волна холода. Яркий всплеск красного медленно расползался по груди Финна, отяжеляя ткань, прилипая к его коже и будто с каждой секундой становясь всё темнее. Рейн не мог отвести взгляд, ощущая, как с задворок сознания выбирались непрошенные воспоминания. В груди Финна зияла дыра. Ровно выжженный круг там, где должна была быть часть его сердца. Ещё лоскут рубашки, за ним кожа, потом мышцы, кости, часть лёгкого и наверняка что-то ещё — что-то так точно, но явно не пустота, сквозь которую хорошо виднелся крохотный кусок стены позади Финна. Словно в замедленной съёмке Рейн видел, как Финн беззвучно открывает рот, кажется, ещё не осознав случившегося, пытается что-то сказать или сделать вдох, и свежую рану от этого заволакивает лентами густой крови. Новая попытка набрать воздуха в лёгкие оборачивается надрывным кашлем, и Финн, схватившись руками за грудь, падает на колени и тщетно старается вновь научиться дышать. — Ох, блин, Финн, прости! — Дот поторопился поднять стакан, пока тот не скатился на пол, а сразу после схватился за салфетки, принимаясь оттирать сок с чужой рубашки. От его неаккуратных движений пятно расплылось только сильнее, добавив разводов на светлой ткани. Заметив это, Дот снова извинился, осознав свою ошибку, и отдёрнул руки, боясь испортить всё ещё сильнее. — Ничего страшного, — криво улыбнулся Финн, оглядывая весь этот беспорядок. Он тоже взял несколько салфеток и просто прижал их к сырой ткани, стараясь избавиться хотя бы от лишней влаги. Взгляд Рейна метался от его взволнованного лица до краёв растекающейся по столу лужи, а разум постепенно терял границу между реальностью и картинами прошлого. Кровь медленно застилала пол, окружая тело Финна. Рейн не мог сдвинуться с места, наблюдая, как она всё ширилась и расплывалась, перекрывая собой серость плитки. Всё пространство комнаты сузилось до одной единственной точки: Рейн больше не видел поля боя, не слышал ничего вокруг, не чувствовал боли от собственных ран, вперившись невидящим взглядом в копну светлых волос, темнеющих от впитывающейся в них влаги. Финн больше не двигался. Не пытался вдохнуть, не бился в конвульсиях. Финн был… Дышать стало трудно. Воздух казался густым и болезненно горячим, будто Рейн пытался сделать вдох, утопая в кипящей воде. Мелкая дрожь охватила всё тело, а мышцы разом напряглись, следуя зародившемуся в подсознании желанию сбежать. Рейн закрыл глаза, пытаясь избавиться от внезапного наваждения, но застилающий его зрение алый лишь ярче вспыхнул под опущенными веками. В нос ударил кислый запах сока и горький фантомный запах металла. — Дорогой брат, ты в порядке? — голос Финна звучал так, будто он пытался докричаться до него сквозь толщу воды. — Что с тобой? Рейн снова взглянул на него, напряг слух, пытаясь разобрать его слова, но лицо Финна было таким же мутным и нечётким, расплываясь под натиском воспоминаний. Перепачканный кровью подбородок. Пустые глаза. Пробитая насквозь грудь. Безжизненное тело кого-то очень ему дорогого. Головокружение усилилось, и Рейн почувствовал, как на языке разлился кислый привкус, а к горлу подступила тошнота. Он зажал рот рукой и подорвался с места, игнорируя беспокойные оклики, затихающие за его спиной. Путь до уборной он помнил смутно, очнувшись лишь к моменту, когда его желудок был полностью опустошён, а сам он пытался отдышаться, отплёвываясь от едкого привкуса и опираясь дрожащей рукой о стенку туалетной кабинки. Кофе, желудочный сок, не успевшие перевариться овощи, кусочки пережёванного мяса, пена от слюны — неприятное зрелище, и, наверное, разглядывать собственную рвоту в целом было не самым лучшим занятием, но оно помогло Рейну осознать, что он снова вернулся в реальность. Ему потребовалось время, чтобы хоть немного прийти в себя. Когда он на ватных ногах вышел из кабинки, у ровного ряда раковин его уже ждал Ланс. — Стало лучше? — поинтересовался он, окидывая Рейна нечитаемым взглядом. — Ага. Рейн включил холодную воду, помыл руки, прополоскал рот и умыл лицо, игнорируя рядом чужое присутствие. Вообще, стоило бы сказать Лансу спасибо, потому что если бы не он, то тут наверняка сейчас был бы Финн, перед которым сложно было бы оправдаться в таком состоянии, но у Рейна пока не было сил говорить, и Ланс это прекрасно видел. — И давно это с вами? — дав Рейну время привести себя в порядок, спросил он. — Сегодня впервые. В меньших масштабах такое происходило и раньше в этом месяце, но Рейн упорно игнорировал любые сигналы своего тела, скидывая всё на усталость и недосып. В конце концов, кошмары, даже участившиеся, были всего лишь кошмарами — Рейн и раньше их видел, поэтому и придавать им значения не стал. Помимо этого в последнее время он чаще стал мысленно возвращаться к произошедшему во временных петлях: одного только взгляда на Финна хватало, чтобы непрошенные образы сами собой появлялись в его голове, однако и это не было чем-то новым — разве так странно было что-то просто вспоминать? Недосып, постоянное напряжение, преследующая его безосновательная тревога — всё это Рейн небрежно списывал со счетов, скидывая вину на участившиеся переработки и стресс, и вот он здесь, пытается отойти от какого-то странного припадка с галлюцинациями и мнимой лихорадкой. — Это из-за воспоминаний, не так ли? — нахмурившись, спросил Ланс. Он, несомненно, лучше других догадывался о том, что происходило с Рейном, потому что и сам был одним из немногих, кто помнил почти всё. Бюро магии опрашивало тех, кто был напрямую вовлечён в битву с Невинным Истоком, и сопоставляло данные, полученные от разных людей, чтобы определить степень их осведомлённости и восстановить полную картину произошедшего. По результатам этого опроса выяснилось, что Ланс не помнил всего одну временную линию, что делало его, как и Рейна, ценным источником информации. Окружающие считали такое привилегией, каким-то преимуществом, подарком судьбы, даже не подозревая, насколько тяжёлым бременем это было на самом деле. Несколькими минутами ранее Лансу пришлось всеми правдами и неправдами отговаривать Финна, подорвавшегося вслед за братом, остаться на месте и предоставить заботу о Рейне ему, потому что из всех людей за их столом только он смог разглядеть в произошедшем то же, что увидел Рейн. Не так ярко и не так болезненно, но Ланс тоже вспомнил об этом. Это была одна из первых смертей Финна. Во время битвы с Думом Лайо, игнорируя преследующее его чувство дежавю, вновь попытался использовать Лайтс Сэкондз и вновь не смог ничего этим добиться. Как и в прошлый раз, Дум отразил луч света мечом и направил удар в сторону Финна. После Лайо должен был защитить его и получить серьёзное ранение, сражение должно было быть почти проиграно, а в последний момент должен был появиться Мэш и снова переломить ход битвы, однако в этот раз сценарий поменялся. Ослепляющий свет мешал видеть происходящее, но по отчаянному «Ченджез!», послышавшемуся сквозь гул сражения, стало ясно, что Финн не намеревался повторять свои прошлые ошибки. Должно быть, в тот момент лучше других помня прошлый таймлайн, он успел использовать свою персональную магию и поменяться с Думом местами, однако эта попытка тоже оказалась бесполезной. Реакция Дума была быстрее, чем они предполагали: даже внезапно оказавшись в совершенно другом месте, он лишь повторил то, что сделал до этого, и снова перенаправил удар в другую сторону, теперь, однако, намеренно целясь в Финна. В этот раз рядом не оказалось никого, кто смог бы защитить его, и когда свет рассеялся… Рейн пожал плечами, то ли не желая сейчас думать над вопросом Ланса, то ли отказываясь признавать, что с ним что-то было не так. — Вам нужно обратиться к врачу. — Я в порядке, — упрямо покачал головой Рейн, стряхивая капли воды с волос. Ланс не смог сдержать тяжёлый вздох. — Это вы скажете Финну, — предрекая его поведение, хмыкнул он, скрестив руки на груди. — А передо мной притворяться бессмысленно. Я знаю, что вы сейчас чувствуете. Он крепче сжал пальцы и стиснул зубы, едва противясь нахлынувшему раздражению, смешанному с чувством глубокого сожаления. — Анна тоже ничего не помнит, — тихо сказал он. — И не только она… У Бюро Магии не было точных данных на этот счёт, однако благодаря всему, что удалось узнать, было выдвинуто предположение, что сохранившееся количество воспоминаний у человека напрямую было связано с количеством временных веток, в которых тот выжил. Подтвердить эту теорию было невозможно, однако опровергнуть — тоже, а все известные факты только лишний раз доказывали, что это предположение было верным. С учётом известной статистики «помнящих», страшно было представить, какой трагедией обернулось бы это нападение, если бы Невинный Исток в итоге не отмотал время вспять. — Не важно, — решив не заканчивать свою мысль, сказал Ланс. Он окинул Рейна взглядом и убедился, что тот уже был в полном порядке. — Пора бы нам вернуться. Если сильно задержимся, остальные начнут волноваться. Рейн лишь снова кивнул, закрывая кран и в последний раз сверяясь с отражением в зеркале. Он выглядел нормально, ничто в нём не выдавало недавнего срыва, а лицо не выражало ничего, кроме привычной хмурости. Если он придумает убедительное оправдание своим внезапным проблемам со здоровьем, то никто ни о чём не догадается. Когда они вернулись обратно, все следы происшествия уже были убраны: разлитый сок заменили новым, стол протёрли, а испачканную рубашку — наверняка не без помощи Ортера — привели в порядок специальным заклинанием. — Дорогой брат, как ты? — Финн тут же подорвался с места, стоило ему только завидеть Рейна. — Я в порядке, — без колебаний ответил тот. — Точно ничего не болит? Если ты плохо себя чувствуешь, я мог бы- — Финн, — перебил его Рейн, заглядывая в его полные тревоги глаза. Остатки кровавых иллюзий развеялись, позволяя видеть то, что происходило на самом деле: мирное настоящее, в котором Финн был жив и прямо сейчас сильно переживал из-за него и его непривычного поведения. Чтобы успокоить и его, и себя, Рейн, особо не раздумывая над этим, перегнулся через стол, положил руку Финну на макушку и легко потрепал его по волосам, этим прикосновением подтверждая для себя реальность происходящего. — Со мной всё хорошо. Прости за беспокойство. Глядя на его растерянное, раскрасневшееся, по-привычному эмоциональное лицо и всё ещё ощущая отголоски недавно пережитого ужаса, Рейн ухватился за мимолётную мысль, что, может, не так уж и плохо было то, что Финн ничего не помнил.