Шаблон персональной трагедии

— …если умножить эту часть на эту переменную, то с большой вероятностью ты получишь такой же ответ, как и если применишь эту формулу. Тогда, если воспользоваться заклинанием, которое я упоминал ранее, ты повысишь эту вероятность до ста процентов и, если нигде не ошибся с подсчётами, получишь правильный ответ меньшими усилиями. Останется только рассчитать погрешность. Финн склонился над тетрадями, внимательно слушая эти объяснения и тщетно стараясь поспевать за его словами. — Всё понятно? — спросил Рейн, видя его растерянность. Финн свёл брови к переносице, напряжённо вглядываясь в числа и формулы перед собой, и нервно потёр пальцами лоб. Его глаза метались от строчки к строчке, а сам он пытался упорядочить в голове всё, что ему только что сказали. Он опускал перо, готовясь начать решать задачу, но спустя какие-то мгновения вновь отрывал его от бумаги, так ничего и не записав. Сегодня он в целом был рассеяннее обычного, к тому же был каким-то нервным и явно никак не мог сосредоточиться. Может, Рейну это лишь казалось, но Финн был бледен, а под его глазами виднелись тени недосыпа. Наверное, в преддверии экзаменов это не было такой уж редкостью среди студентов Истона, но Рейн всё равно предпочёл бы, чтобы его брат более трепетно относился к своему здоровью и не жертвовал драгоценными часами сна ради зубрёжки конспектов. Одна мысль о том, что Финн так пренебрегал собой, удручала. Легко было догадаться, что им двигало: Рейн был лучшим студентом Адлера, примером для подражания, образцовым магом, и из-за того, что они были братьями, Финна часто с ним сравнивали и из-за этого же не реже принижали. Идя на поводу у глупых слухов, Финн всегда старался угнаться за ним. Он делал всё, что было в его силах, чтобы не быть для него «позором», считая, что именно поэтому Рейн от него отвернулся, и из-за этого с каждым новым провалом лишь больше разочаровывался в себе. Сейчас же, когда их отношения вновь наладились, он стал трудиться ещё усерднее, затаив глубоко в душе страх снова быть брошенным. Рейн вздохнул и закрыл учебник, не давая Финну в очередной раз перечитать условия задачи. — Н-нет, постой! — взволнованно затараторил тот, потянувшись к книге в попытках открыть нужную страницу. — Я могу это решить, только дай мне ещё немного времени. Рейн перехватил его руки и покачал головой. — Сделаем перерыв, — подкрепляя свои слова, он закрыл и отодвинул в сторону ещё и тетради. — Ты только вернулся с занятий. Тебе нужно немного отдохнуть. — Но я не хочу занимать у тебя много времени. — Финн, у меня выходной, — напомнил Рейн. — Я могу провести с тобой хоть целый день. И, если честно, Рейн очень хотел бы провести с ним целый день. После того, что случилось в кафе, Ортер настоял на том, чтобы Рейн взял отгул на несколько дней. Конечно, он подозревал, что дело было не только в переработках, но требовать что-то ещё или лезть к нему с расспросами он не стал — уже уговорить его отдохнуть было большим достижением. Из-за работы в бюро и высокой загруженности на учёбе Рейн так отвык от того, что у него могло быть свободное время, что в свой выходной — по распоряжению господина Уолберга, освобождённый и от уроков тоже — он совсем не знал, чем заняться, и был очень рад, когда Финн попросил его немного помочь ему с магической алгеброй. — Вот именно, брат, — почти возмущённо воскликнул Финн, — у тебя выходной. Это ты должен отдыхать, поэтому я и не хочу сильно тебя задерживать. Финн снова схватился за тетрадь и ручку, намереваясь разобраться с уроками как можно скорее. — Ладно, — сдался Рейн. Лишние пятнадцать минут не навредят. Он вновь принялся проговаривать последовательность применения формул и ход решения задач, однако с меньшим энтузиазмом, потому что по-прежнему считал, что Финну нужен был отдых. Сейчас он, скорее всего, мало что запомнит и лишь зазря изнурит себя, стараясь во всём разобраться, но отговаривать его было бессмысленно: в последнее время Финн стал на удивление упёртым в своих решениях. Не прошло и нескольких минут, как тот принялся устало тереть перенапряжённые глаза. Рейн хотел было буркнуть что-то вроде «я же говорил», но промолчал, ощутив пробежавший по спине холод. Тело потяжелело, мысли начали путаться. Взгляд зацепился за мерные движения Финна, а реальность снова начала меркнуть. Надрывный крик разнёсся по просторному залу. Рейн ещё не оправился от собственных ран, но этот голос в мгновение свёл все ощущения на нет, оставив лишь скрутившую сердце тревогу. Он с трудом поднялся на ноги и обернулся на звук, но пространство позади него уже заволокло плотной завесой песка, сворачивающегося частоколом острых кольев. — Мх, кажется, в глаз что-то попало, — пожаловался Финн, часто моргая и то и дело потирая закрытое веко пальцами. Рейн потянулся к его лицу, укладывая свою ладонь на его щёку, и наклонился ближе, пристально всматриваясь в тонкие нити лопнувших капилляров. Когда под очередной атакой Дума Ортер отступил подальше и развеял часть своей магии, Рейн тут же ринулся к Финну. Тот лежал на полу, сгибаясь от боли, цеплялся руками за лицо и беспомощно скулил, вжимая короткие ногти в собственную кожу. — Финн, что с тобой? — Рейн подхватил его на руки, замечая кровь, просачивающуюся сквозь его плотно сомкнутые пальцы. — Я ничего не вижу, — сквозь судорожные вдохи выдавил Финн. — Больно!.. Финн растерянно взглянул на него, от неожиданности втянув голову в плечи. Его щёки стали теплее, а кончики ушей порозовели, но Рейн не заметил ничего из этого, как заворожённый, наблюдая за тем, как его жёлтые зрачки метались из стороны в сторону. — Дорогой брат? — осторожно позвал Финн, когда пауза затянулась. Его смущение уступило место волнению, когда он накрыл ладонь Рейна своей. — Всё в порядке? У тебя руки дрожат. Когда Рейн снова произнёс его имя, Финн замер и прислушался, а после, наконец, оторвал одну руку от лица и слепо ухватился за его одежду. То, что Рейн тогда увидел, навсегда отпечаталось в его памяти. Там, где должен был быть глаз, ничего не было. Под ошмётками верхнего века подрагивало кровавое месиво, из которого на перепачканные щёки лилась кровь вперемешку со слезами. — Дорогой брат?.. — голос Финна едва ли был громче шёпота, и Рейну пришлось сильнее напрячь слух и наклониться ближе, чтобы расслышать его. — Что со мной? Т-так больно… Страх болезненно клубился внутри, сжимая лёгкие и не позволяя нормально дышать. Поверхностные вдохи и рваные выдохи лишь усиливали головокружение и распаляли тревогу, не давая ясно мыслить. — Что с тобой? Что-то болит? — Финн тоже поддался беспокойству, вскакивая с места и выискивая взглядом свою палочку. — Я сейчас исцелю тебя, только подожди немного. Рейн зажмурился и покачал головой. — Не надо. Я… — во рту пересохло. Сердце в груди колотилось как бешеное, в ушах шумела кровь. Жар сражения, оставшегося где-то в прошлом, охватил всё тело невыносимым напряжением, прокравшись в стены привычной комнаты и вцепившись в Рейна острыми когтями. — Воды, — только и смог выдавить он, пытаясь избавиться от навязчивого наваждения. — Сейчас! Сквозь рой беспокойных мыслей и шум сражения Рейн расслышал голос Лайо. Прибыл сильнейший из Божественных Провидений — они смогут победить. Рейн крепче прижал Финна к себе, стараясь успокоить и себя тоже. — Всё будет хорошо, Финн, — сказал он, не в силах оторвать полного ужаса взгляда от повреждённых глазниц. — Всё будет в порядке. Им нужно было только продержаться. Лайо знал исцеляющие заклинания, он мог остановить кровь и помочь Финну — только бы битва с Думом закончилась побыстрее. — Больно! — вновь срывающимся голосом всхлипнул Финн, царапая свободной рукой кожу на лице в отчаянных попытках отвлечься от невыносимой агонии. — Потерпи чуть-чуть, — попросил Рейн, впервые за долгие годы ощущая себя настолько беспомощным. Его младший брат страдал из-за того, что он оказался слишком слаб и не сумел защитить его. Он ничего не мог сделать, чтобы хоть немного облегчить его страдания, мог только ждать и сыпать бессмысленными утешениями в надежде, что кто-нибудь придёт им на помощь, заранее зная, что этого не случится. Никто не придёт. Так было с самого их детства. Они всегда были сами по себе, никому до них не было дела. Рейн всегда был единственным, кто нёс ответственность за жизнь своего младшего брата, и прямо сейчас только он был виноват в том, что Финн оказался серьёзно ранен. — Всё будет хорошо, — мягко повторил он, убаюкивая Финна в своих объятиях. Он сам едва ли верил в собственные слова. Рейн осторожно провёл ладонью по его щеке, пытаясь стереть с неё кровь, но лишь сильнее размазал её по неестественно бледному, искаженному болью лицу. — Всё будет в порядке… На резком вдохе дыхание Финна оборвалось. Поверхность воды была покрыта рябью. Рейн разглядывал колышущиеся на крошечных волнах блики и старался вспомнить последние несколько минут. Он не знал, как долго уже он вот так сжимал в руке стакан и бессмысленно пялился на пляшущие под стеклом солнечные зайчики. Он слышал, как где-то неподалёку копошились его кролики, слышал едва различимое тиканье часов на полке и стук шагов, доносящийся из коридора. В комнате было тепло, из окна лился яркий дневной свет, на столе были разбросаны тетради и учебники — ничего не изменилось и, если уж на то пошло, никогда и не менялось, как бы сильно тревожащие его иллюзии ни пытались убедить его в обратном. На лоб легла холодная ладонь. — Стало лучше? — осторожно поинтересовался Финн. — Как ты себя чувствуешь? Если что-то нужно, только скажи. Рейн медленно поднял голову, заглядывая ему в глаза. Короткие ресницы, чуть покрасневший из-за перенапряжения белок, поблескивающая солнцем радужка, расширенные от волнения зрачки. Во взгляде Финна читалось беспокойство и ничего более. Рейн тихо выдохнул. Стоило напряжению отступить, как его место заняла неприятная слабость. — Всё хорошо, — устало отозвался он, переводя внимание на беспорядок на столе и придвигая к себе одну из тетрадей. — Прости. На чём мы остановились? Финн застыл, внимательно рассматривая его и не торопясь вернуться на своё место. Было видно, что он хотел его о чём-то спросить, но так и не решился. Вместо этого он, совершенно неожиданно для Рейна, протянул к нему руку и погладил его по голове. — Мы остановились на том, что нужно сделать перерыв, — глухо отозвался он.