Шаблон персональной трагедии

Незаметно для себя Рейн уснул, а через час или два проснулся снова. Голова была тяжёлой, в висках пульсировала слабая боль, кожу на щеках щипало из-за высохших слёз, но, как ни странно, Рейн чувствовал себя намного спокойнее. В комнате всё ещё было темно и прохладно, однако шум дождя стал тише. Рейн потянулся к краю сбившегося одеяла и, нащупав рядом лишь остывшие простыни, обнаружил, что вторая половина кровати пустовала. Перебарывая сонливость, он с трудом разлепил глаза, приподнялся на локте и огляделся. Финн был неподалёку — стоял у открытого окна и всматривался вдаль. — Я разбудил тебя? Прости, — обернулся он, услышав шорохи. — До утра пока есть время, так что можешь ещё поспать. Несмотря на его слова, Рейн сел на кровати и спустил ноги на пол. — Почему ты не спишь? — спросил он, потирая ладонью заспанное лицо. — Что-то случилось? Финн отвернулся к окну, снова принимаясь рассматривать улицу. — Нет, ничего, — ответил он. — Наверное, мне просто непривычно на новом месте, вот и проснулся. Не бери в голову. Рейн нахмурился, различив в его голосе едва заметные колебания. Из-за сонливости он плохо соображал, а в царившем полумраке разглядеть эмоции Финна было почти невозможно, но он чувствовал, что что-то было не так. Финна что-то тревожило. Рейн поднялся с кровати, подошёл ближе и облокотился на подоконник рядом с ним. Финн не шелохнулся. Как и ожидалось, за окном не было ничего интересного: небо было усыпано обрывками туч, улица пустовала, фонари блекло мерцали вдоль дороги, тихо моросил ослабший дождь. Ничто не предвещало близкого окончания ночи. Финн глубоко вдохнул прохладный, влажный воздух и, убедившись, что Рейн не собирался возвращаться в кровать, заговорил прежде, чем тот успел бы что-нибудь спросить. — Как спалось? — он чуть повернул к нему голову, но по-прежнему продолжал рассматривать черепицу на крыше соседнего дома. — Нормально, — соврал Рейн. Финн выдержал долгую паузу, будто надеясь на что-то ещё, но, так ничего и не дождавшись, опустил голову и тихо вздохнул. — Понятно. Возможно, это было лишь игрой теней, но на секунду показалось, будто Финн выглядел разочарованным. Рейн хотел поинтересоваться, всё ли было в порядке, но Финн снова перебил его. — Знаешь, сегодня утром я, пожалуй, вернусь в Истон, — будничным тоном сообщил он. Рейн удивлённо округлил глаза. — Зачем? Надолго? Он надеялся, что Финн останется с ним до конца лета, да и сам Финн раньше говорил, что не хотел бы возвращаться в академию прежде, чем начнётся новый семестр. Что заставило его передумать? Его внезапное заявление тревожило. — Когда забрать тебя обратно? — осторожно спросил Рейн, замечая странные перемены в поведении Финна. Может, ему всё это просто казалось? В конце концов, существовало множество причин, почему Финну могло потребоваться вернуться в Истон. Наверняка из-за сонливости и недавнего всплеска эмоций он просто надумывал лишнего. Однако его опасения оправдались. — Никогда, — Финн сцепил пальцы в замок и поднял взгляд на тёмное небо. — Я думаю, нам стоит прекратить видеться. Рейн ощутил, как внутри всё похолодело. — Почему? Что-то случилось? — вопросы сами сорвались с языка. — Я что-то сделал не так? Лишь позволив им затихнуть, Рейн осознал, что не заслуживал узнать на них ответ. Когда-то он точно так же оставил Финна: ничего не объяснил, ничего не рассказал о причинах и просто ушёл, заставив его теряться в догадках. Молчание могло стать его местью, однако Финн был слишком добр, чтобы так с ним поступить. — Нет, в этом нет твоей вины, — покачал он головой. — Просто это единственное, что я могу для тебя сделать. Происходящее всё больше начинало походить на сон, нет, на какой-то изощрённый кошмар, отличный от тех, к которым Рейн успел привыкнуть, и оттого лишь более тревожный. — Финн, о чём ты? Концовку очередного воспоминания, оживлённого его сознанием, было легко предсказать, однако Рейн даже предположить не мог, чем могло обернуться наваждение, разворачивающееся перед ним сейчас. Финн не выглядел счастливым, не проливал слёз, не злился, не нервничал, не смущался — Финн был настолько неестественно спокоен, что это почти пугало. — В тот раз, в кафе, когда тебе стало плохо, я подумал, что ты заболел, — тихо сказал он, с непривычно холодной искренностью принимаясь за свой рассказ. — Я хотел помочь, но ты сказал, что с тобой всё было в порядке, и я поверил тебе. Ты был сильно загружен в то время, и, будь дело только в этом, хороший отдых мог бы всё исправить, но потом твой приступ повторился снова. Так это было из-за его состояния? Рейн хотел было возразить, сказать, что он правда нормально себя чувствовал и что волноваться было не о чем, готов был сочинить любую ложь, лишь бы успокоить Финна, но тот коротким жестом прервал его, не позволив произнести ни слова. — Ты вряд ли это помнишь, но я попытался излечить тебя, однако моя магия ничего не обнаружила, — Финн взглянул на собственные руки. — Мышцы, кости, внутренние органы — всё было в порядке, а значит дело было не в физическом заболевании. Случись это раньше, то он поставил бы под сомнение свои способности, однако сейчас у него не было сил предаваться нерешительности и было достаточно причин быть уверенным в полученных результатах. — Тогда я решил спросить о твоих симптомах у госпожи Мелиадол и она подтвердила мои догадки. Твоя болезнь… скорее всего это посттравматическое стрессовое расстройство, — сказал он, по-прежнему не смотря в его сторону. Рейн удивлённо поднял брови. Финн настолько сильно волновался о нём, что решил разузнать о его состоянии? И не у кого-то, а у самой Мелиадол, которую даже Рейн, если честно, иногда побаивался. Впрочем, возможно, для Финна это и не было такой уж проблемой — с недавних пор Мелиадол стала его наставницей. Узнав, что у Финна была склонность к магии восстановления и увидев его в бою, она пригласила его на практику в свою клинику, чтобы не дать такому таланту пропасть даром. Стоило признать, Финн её не разочаровал. — Когда госпожа Мелиадол рассказала мне о причинах его возникновения, я понял, что, скорее всего, что-то случилось во время битвы с Невинным Истоком, — Финн принялся задумчиво перебирать пальцы. — Я помню очень мало временных повторов и плохо знаю, что тогда произошло, поэтому я решил спросить тебя напрямую. Первый раз ты нашёл отговорку, второй промолчал, потом — тоже. Я думал, что тебе нужно время, но сколько бы я ни ждал и сколько бы ни пытался завести об этом разговор, ты так ни разу и не ответил мне. Это было правдой. Должно быть, это было эгоистично и в какой-то мере даже пренебрежительно, но Рейн по-прежнему хотел оградить Финна от всех своих проблем. После всего, через что им пришлось пройти, ему лишь сильнее хотелось держать его подальше от опасностей и ненужных переживаний, и поэтому Рейн должен был оставаться сильным или, по крайней мере, таким притворяться. Притворщик из него был так себе. — Похоже, я всё ещё не заслуживаю твоего доверия, — тень обиды проскользнула по лицу Финна, но он продолжил как ни в чём не бывало: — В любом случае, я расспросил Мэша и Ланса о том, что тогда случилось. Ты же переживаешь это всё из-за того, что в прошлом я умер несколько раз, да? Рейн помедлил, не зная, как стоило ответить. Для Финна его молчание было яснее любых слов. — Снова доставляю тебе проблемы, — горько усмехнулся он. — Мне жаль. Это в последний раз, обещаю. Услышав смирение в его голосе и разглядев приглушённую боль в отблеске его глаз, Рейну очень захотелось обнять его и попросить прощения, заверить в том, что всё было хорошо, утешить, сказать хоть что-нибудь, но он мог лишь молчать и оцепенело ждать неминуемого конца. — Как я уже сказал, сегодня я вернусь в Истон и мы с тобой больше не увидимся, — Финн говорил об этом так спокойно, будто делился чем-то совсем обыденным, однако в тающей утренней темноте Рейн заметил, что его пальцы мелко подрагивали. — Если я являюсь причиной твоих панических атак, то тебе будет лучше держаться от меня подальше. Я не хочу, чтобы ты страдал, тем более из-за меня. Финн замолчал, возможно, ожидая какой-то реакции или просто собираясь с мыслями, но Рейн пока не мог заставить себя говорить. Он чувствовал, что Финн хотел поделиться с ним чем-то ещё, и опасался своими неосторожными словами разрушить момент. Финн прикусил губу, дал себе немного времени, чтобы успокоиться, и заговорил снова: — Но ведь просто уйти из твоей жизни будет недостаточно, да? Если бы ты умер у меня на руках, воспоминания продолжали бы мучать меня, даже когда тебя не было бы рядом. Поэтому я должен рассказать тебе ещё кое-что. Две вещи, если быть точнее. Рейн притаил дыхание, ожидая чего угодно. — Первая — если однажды ты всё же решишься обратиться за помощью, то я нашёл для тебя хорошего доктора, — сказал Финн. — Его рекомендовала госпожа Мелиадол, поэтому в его профессионализме можешь не сомневаться. Я оставил записку с именем и адресом на твоём столе. Что же касается второй… Она определённо намного более личная. Финн замялся и нервно потёр шею, пытаясь совладать с накатывающим волнением. Чем бы он ни собирался поделиться, это явно было что-то очень важное. — Знаешь, я правда хочу быть рядом с тобой, — он опустил взгляд и понизил голос, — и, может быть, не совсем так, как ты себе это представляешь. Я хочу того, чего не должен хотеть, и раньше я винил себя за это, но сейчас… — он глубоко вздохнул и смиренно опустил плечи: — Может, оно и к лучшему. Сердце пропустило удар. На секунду Рейн готов был поверить, что Финн разделял его чувства, но он быстро откинул эту нелепую идею. Такого не могло быть. Всё это наверняка было каким-то недопониманием. Рейн растерянно изогнул брови, пытаясь придать этим словам тот смысл, который в них вкладывал Финн, но разум, полный беспокойных мыслей, никак не мог найти подходящего объяснения. Оставалось только ждать и надеяться, что ситуация разрешится сама собой. Финн оторвал локти от подоконника, выпрямился и впервые за долгое время посмотрел на него. Блеск обречённости в его глазах снова потревожил воспоминания, однако в этот раз Рейн почему-то вспомнил детство и того напуганного ребёнка, что всегда цеплялся за него, как за спасительную соломинку над бездонной пропастью. Его слипшиеся от слёз ресницы, впалые щёки, извечные ранки на сухих, обветренных губах, до неправильного тонкие руки и ноги, избитые в кровь от износившейся обуви и долгой ходьбы. Мягкие тени накладывали штрихи прошлого на образ Финна, сглаживая угловатость его лица и остроту его вытянувшейся фигуры, но они не могли скрыть то, как сильно он повзрослел. Финн и правда изменился. Прямо сейчас перед Рейном стоял кто-то, кого он любил всем сердцем, однако теперь почти не знал. Дождь окончательно стих, оставив после себя прохладу и зеркальные лужи на дремлющих улицах. Ночная синева над крышами незримо блекла, расползаясь лазурными лентами по горизонту. В предрассветном полумраке светлая прядь волос Финна походила на пробившийся сквозь тучи полумесяц, обрамляющий бледное небо, усыпанное звёздами-веснушками. Никогда прежде Финн не казался Рейну настолько недосягаемым. — Дорогой брат, я... — голос Финна дрогнул от волнения. Слова сошли на нет, а на бледных щеках вспыхнул румянец. Финн нервно выдохнул, стараясь удержать остатки решимости. Он подошёл ближе, обхватил лицо Рейна ладонями, а в следующую секунду подался вперёд и прильнул к его губам. Это было простое, невинное касание, но Рейн готов был поклясться, что в этот момент весь его мир остановился и затих, давая осознать происходящее, а после взорвался в его груди сотнями чувств, настолько невыносимо сильных, что закружилась голова. Всё это походило на сон, но холодные руки на его лице были реальными, едва ощутимое дыхание, щекочущее кожу, было реальным и мягкие губы на его губах тоже были реальными. Финн перед ним был реальным. И боль в его глазах, когда он отстранился, тоже. — Я люблю тебя, — прошептал он, опуская голову и смаргивая подступившие слёзы. — И теперь, когда ты меня ненавидишь, надеюсь, кошмары больше не будут мучать тебя. Может, теперь моя смерть даже покажется тебе приятным сном, — он не смог сдержать дрожащий выдох. — В любом случае, доброй ночи… Он развернулся и, не дожидаясь ответа, торопливым шагом направился к двери. — Финн, постой! — тело двигалось само, когда Рейн ринулся за ним и схватил его за руку. — Выслушай меня. Было слишком много всего, что он хотел ему сказать, поэтому он не мог позволить всему закончиться вот так. — Я готов был выслушать тебя сотни раз до этого, а ты решил поговорить именно сейчас? — глухо отозвался Финн. Его плечи задрожали сильнее, когда он вырвал руку из его хватки: — Пусти. Однако, вопреки своему поведению, Финн остался стоять на месте, лишь пытаясь стереть неостанавливающиеся слёзы ладонями. В любой другой раз такая реакция вызвала бы у Рейна недоумение, однако сейчас эти эмоции были для него как никогда понятны. Финн боялся. Это был глубокий страх быть отверженным, показать свою уязвимость самому дорогому для тебя человеку и получить в ответ пренебрежение и брезгливость. Финн хотел сбежать, лишь бы не слышать, насколько его чувства могли быть Рейну противны. Он знал, что боль от этого будет невыносимой, он был напуган и за раздражением пытался скрыть свою слабость. Рейн знал это чувство. Он сделал несколько медленных шагов к Финну, будто от любого резкого движения тот вновь мог обратиться в бегство, и заключил его в объятия, мягко прижимая к себе. — Финн, — снова позвал он, осторожно поглаживая его трясущуюся спину, но Финн не отреагировал, продолжая беспомощно рыдать в ловушке его рук. Рейн никогда не умел поддерживать людей словами и плохо подбирал нужные утешения, поэтому и сейчас решил сказать лишь то, что давно хотел. — Финн, я тоже тебя люблю, — теперь, когда Финн сделал первый шаг, признаться в этом оказалось на удивление легко. — Я знаю, — всхлипнул Финн, цепляясь за его плечи, — но это не та любовь. После всего, через что они вместе прошли, Финн знал наверняка, что Рейн дорожил им. После всей той заботы, которой Рейн окружил его, невозможно было отрицать его привязанности, однако Финн видел в его поступках не более чем проявление братских чувств. Его же собственное сердце требовало совсем другого. — Вот так влюбиться в собственного брата... Разве я не ужасен? Его душа была в смятении. С одной стороны, Финн понимал, что это пойдёт Рейну на пользу: если такая любовь будет тому противна, страх потерять его исчезнет, а с ним и лишний повод для панических атак. С другой, какие бы решения Финн ни считал правильными, он хотел взаимности, даже если понимал, что это было невозможно. — Значит, я не менее ужасен, раз твой поцелуй мне так понравился, — раздался над ухом мягкий голос Рейна. Финн замер, ощущая, как слёзы накатывают с новой силой. — Т-ты врёшь… — он верил, что это было лишь уловкой, чтобы успокоить его. — Разве так похоже, что я вру? Финн робко поднял голову и заглянул ему в глаза. Рейн был серьёзен, а едва заметный оттенок красного на его щеках доказывал искренность его признания. Наверное, никогда прежде Финн не видел своего брата смущённым. Финн растерялся сильнее и слабо покачал головой. — Прости, Финн, — Рейн осторожно коснулся его лица, ласковым движением стирая солёные капли. — Мне давно стоило рассказать тебе обо всём, но мне было страшно. Я не признавался тебе в своих чувствах, потому что боялся снова тебя потерять, и не хотел говорить с тобой о своей болезни, потому что боялся, что ты вспомнишь то, через что прошёл во временных петлях. Всю жизнь Рейн притворялся бесстрашным, делал вид, что ничто его не тревожило и не беспокоило, поэтому сейчас крайне непривычно было проговаривать свои переживания вслух. Он будто открывал какую-то страшную тайну, и не только Финну, но и себе. Ощущения были странными. — Я до сих пор не могу смириться с тем, что позволил тебе умереть, — признался он. Хватка на его плечах стала крепче. — Ты не позволил, — внезапно возразил Финн. — Я сейчас здесь только потому, что ты не прекращал бороться. Я был бы мёртв, если бы Невинный Исток победил, но этого не случилось, потому что, даже потеряв меня, ты не сдавался. Финн накрыл руку Рейна, всё ещё покоящуюся на его щеке, своей и провёл по его костяшкам большим пальцем. — Ты шёл вперёд и помогал остальным, — продолжил он. — Я хочу, чтобы ты запомнил это и на будущее тоже: даже если так случится, что меня больше не будет рядом, вокруг тебя всё ещё будет множество людей, готовых помочь тебе или, наоборот, нуждающихся в твоей помощи. Поэтому, если этот день настанет, просто позволь себе пережить эти эмоции: выплакаться, побыть одному, покричать, если нужно, — а после продолжай жить. Рейн удивлённо округлил глаза, кажется, впервые задумавшись о подобном. Смерть Финна была для него сродни концу света: боль, которую он испытывал, из раза в раз теряя самого дорогого для себя человека, ни с чем нельзя было сравнить. Это было прожигающее душу отчаяние, заставляющее его отказываться от своего будущего. Каждый раз ему казалось, что, потеряв Финна, он лишался смысла жизни, — и, если честно, так и было — однако прямо сейчас Финн открыл ему глаза и на другую правду. Он никогда и не пытался отыскать другой смысл жизни. Никто не лишал его этого права, просто он был слишком ослеплён своей трагедией, чтобы даже подумать о подобном. — Я знаю, что из-за меня и из-за того, каким было наше детство, тебе тяжело это признавать, но бояться — это нормально, и испытывать боль от утраты — тоже, однако нельзя вечно держаться за эти чувства. И если ты не можешь справиться с ними самостоятельно, то нет ничего постыдного в том, чтобы попросить о помощи. Рейн опустил взгляд, пытаясь примириться с этой простой мыслью. — Ты прав, — устало выдохнул он. — Мне нужна помощь. Я… не справляюсь. На самом деле, он «не справлялся» уже давно. Он никогда не ощущал, будто у него был контроль хоть над чем-нибудь, и никогда не мог позволить себе расслабиться. С самого детства он привык к непостоянству и неопределённости и с тех пор будто всегда ожидал, когда всё снова пойдёт под откос. Даже когда он поступил в Истон и жизнь наладилась, он не почувствовал себя лучше: у него была крыша над головой, еда, деньги со стипендии, а после — жалование Божественного Провидения и даже дворянский титул, но ничто из этого не могло вернуть ему давно утраченного чувства безопасности. Раньше Рейн не хотел, чтобы Финн знал эту его сторону, однако, высказавшись ему сейчас, он осознал, что не было никого, кто понял бы его состояние лучше, чем он. Где-то за окном послышалось пение птиц. Небо посветлело, а горизонт медленно расцветал теплом предстоящего восхода. — Вот видишь, мир не рухнул, — мягко усмехнулся Финн, наконец расслабляясь в его руках. — Я буду поддерживать тебя. Сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе. — Значит, ты не уйдёшь? — с надеждой спросил Рейн. — Возможно, мне всё ещё придётся уйти, — покачал головой Финн. — Как я уже сказал, если я являюсь триггером для твоих панических атак, будет лучше, если мы не будем видеться какое-то время, — заметив разочарование на лице Рейна, Финн лишь слабо улыбнулся: — Однако я не брошу тебя. — Обещаешь? — Обещаю. Рейн тихо выдохнул, ощущая, как напряжение, сковывающее его, отступило. Он вновь провёл рукой по россыпи веснушек, стирая остатки слёз, и наклонился ближе, прижимаясь ко лбу Финна своим. — Я всё равно не хочу тебя отпускать. — Тебе и не нужно, — спокойно ответил Финн, обвивая руки вокруг его шеи в нежных объятиях. — То, что мы не будем видеться, не значит, что мы обязаны будем притворяться друг другу никем. Мы по-прежнему сможем созваниваться или писать друг другу письма. А ещё я продолжу готовить тебе обеды и, если придётся, буду отправлять тебе их совами в бюро, чтобы ты точно нормально питался, — улыбка Финна стала чуть шире. Рейн обронил пару невольных смешков, поддаваясь озорству, звучащему в этой фразе. — А может, нам и не придётся расставаться, — Финн успокаивающе провёл пальцами по его затылку. — Кто знает. Рейн опустил руки на тонкую талию, крепче прижимая Финна к себе. От него веяло теплом, его волосы и кожа пахли чем-то сладким и едва уловимым, а его рубашка под широкими ладонями была очень мягкой. Всё это не было иллюзией, однако, если бы Рейна попросили дать этому имя, он без сомнений назвал бы это воплотившейся мечтой. — Финн, — Рейн немного отстранился, чтобы взглянуть на него, — могу я поцеловать тебя? Финн смутился, но робко кивнул и прикрыл глаза. В посветлевшей комнате его подрагивающие ресницы и румянец на его щеках выглядели до невозможности очаровательно. Рейн осторожно заправил его чёлку за ухо, давая себе пару секунд, чтобы полюбоваться этим зрелищем, а после приблизился к нему, разделяя с ним обещанный поцелуй. И под лучами рассветного солнца этот трепетный сон стал их новой реальностью.