Heliophilia

Я притащила свои тяжелые ноги домой после рабочего дня, который мне не хотелось бы переживать заново, и плюхнулась на диван, свернувшись калачиком и пытаясь разобраться в мыслях, затуманивающих мой разум. Входит Сэм, но я не двигаюсь, слишком погруженная в свои мысли, чтобы заметить его. Он садится рядом со мной, кладет мои ноги себе на колени, снимает с меня туфли и начинает растирать ступни. — Лорен позвонила мне, — тихо говорит он, но я не реагирую. — Не вини ее, малыш, — мягко говорит он, и я вздыхаю. — Я не... я просто в замешательстве, — бормочу я и приподнимаюсь. — У тебя когда-нибудь было что-то похожее с Нормани? И это просто так идеально, даже если это происходит в темном баре, затемненном кинотеатре или в постели в 4 утра, и вы оба пьяны. И ты чувствуешь, что это что-то особенное, и тебе хочется рыдать и визжать, но при этом оставаться неподвижным, чтобы не повредить лакомство? — я медленно переспрашиваю, и, когда заканчиваю, он кивает. — На самом деле, это лучшие моменты в моей жизни, — говорит он с улыбкой, и я вижу, как он погружается в свои мысли. — У меня был один раз с девушкой, которая не была моей девушкой, — прошептала я, и он удивленно посмотрел на меня. — Хорошо, — смеется он, и я вздыхаю. — Сэм! Ты нужен мне прямо сейчас; мой лучший друг, не предвзятый подпись-к-фанклуб-Лорен-Сэм, — умоляюще спрашиваю я и вижу, как его тело наполняется серьезностью. — Она просит меня переехать к ней, — говорю я наконец, и он улыбается. — Ну, это великолепно! Она живет напротив, так что я могу навещать ее, когда захочу... — Грейс попросила меня переехать к ней, — перебиваю я, и он открывает рот. — НЕТ, — сердито кричит он, и я замираю. — НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ. Ты меня слышишь? Она просто... нет, — закончил он свою тираду, и я провела рукой по волосам. — Я сказала "да", — отвечаю я почти шепотом. Он бросает на меня взгляд, полный отвращения, и резко встает, сбрасывая мои ноги со своих коленей. — Хватит с меня этого дерьма, Камила, — резко говорит он и направляется в спальню. — Повзрослей, мать твою, и перестань водить бедную девочку за нос, — выплевывает он и захлопывает за собой дверь, заставляя меня всхлипнуть. Я выпрямляюсь и провожу рукой по волосам, не зная, что мне делать дальше. Все было в полном беспорядке, но я не хотела разбираться с этим прямо сейчас, я не могла. Я посмотрела на время и заметила, что у меня есть всего несколько минут до того, как Лорен меня заберет. Я встала и пошла в ванную, умылась и подкрасилась, затем поправила прическу, насколько смогла, и вздохнула. Я вышла из ванной и остановилась у двери в спальню, не зная, стоит ли мне заходить туда или нет. — Сэм, я иду к Лорен, — тихо говорю я, но ответа не получаю. — Люблю тебя, — пытаюсь я, но меня встречает тишина, и я вздыхаю. Я выхожу из квартиры, закрываю за собой дверь, подхожу к квартире Лорен и стучу в дверь. — Привет, — радостно говорит она, когда дверь распахивается, ее волосы зачесаны вверх, на ней спортивные штаны, а синяки, которые она получила ранее, более отчетливо видны на ее лице. — Боже мой, Лорен, у тебя такое лицо, — говорю я и подхожу к ней ближе, когда она мило морщится. — Теперь я в порядке, серьезно. Это просто выглядит хуже, чем есть на самом деле, — тихо говорит она и я вздыхаю. — Прости, — шепчу я, и она улыбается мне. — Я бы сделала это миллион раз, — радостно шепчет она в ответ, и я таю, когда ее невинные глаза излучают правду, но меня захлестывает волна вины, когда я понимаю, что должна сообщить ей новость, которая разобьет ей сердце сегодня вечером. Она хватает меня за руку и ведет в квартиру, в которой не было ничего, кроме разорванного дивана, маленького грязного столика и двух стульев, украшенных свечами и скатертью. Я оглядываюсь по сторонам и нахожу несколько коробок, в которых, похоже, хранились все ее вещи, и на моем лице отражается замешательство. Я едва не позволила вопросам, что крутятся у меня в голове, сорваться с моих губ, но я останавливаю себя, зная, что ответ, вероятно, будет таким, к которому я не готова. Я хочу провести последнюю ночь только с ней и со мной, без того, чтобы нас пугала реальность. — А, Камила? — нерешительно спрашивает она из кухни, и я направляюсь к ней, чтобы увидеть, как она смущенно смотрит на меня. — У меня кончился газ для плиты, — смущенно говорит она, и я хихикаю, прежде чем обнять ее за талию. — Китайскую еду или пиццу? — Что? — спрашиваю я, и ее лицо озаряется. — Хм, выбирай сама, — радостно говорит она, накручивая прядь моих волос, выбившуюся из хвостика. Полчаса спустя мы сидим за столом, между нами лежит пицца, и мы, хихикая, хватаем ртом воздух. — Я когда-нибудь говорила тебе, как сильно я люблю, когда ты смеешься? — спрашивает она, когда мы обе успокаиваемся. Смех все еще играет в ее глазах и на губах, которые задали вопрос, и я понимаю, что краснею от ее слов. — Я не думаю, что говорила, — я почти слышу, как она ухмыляется. — Ну, — начинает она, и я поднимаю глаза и вижу, что она улыбается мне. — Да, — тихо заканчивает она, и наши взгляды встречаются. — Знаешь, что я люблю? — я спрашиваю, и она ухмыляется. — Что? — она спрашивает. — Последний кусочек пиццы, — отвечаю я, и она, закатив глаза, протягивает мне коробку. — Возьми это, маленький засранец, — хихикает она, и я с визгом набрасываюсь на еду. — Знаешь, чего мы давно не делали? — спрашиваю я с набитым пиццей ртом, и она с улыбкой качает головой. При слове "Читаю" ее лицо озаряется, она быстро встает и тянет меня за руку, чтобы я запихнула в рот последний кусочек еды. Она подводит меня к потрепанному дивану и усаживает, прежде чем броситься к коробке и порыться в ней. Она достает черную книгу с оранжевым тиснением на обложке, и я сразу понимаю, что это за книга, когда она плюхается рядом со мной на диван. — "Убить пересмешника" - довольно сложная книга для тебя, Лор, — говорю я, когда она протягивает ее мне. — Ну, я не могу прочитать все слова, те, что подчеркнуты красным, - это те, которые я не могу понять, — говорит она, пока я листаю потрепанную книгу с загнутыми уголками и потрепанными страницами, испещренными красными пометками от ручки и карандаша. — Что означают те, что отмечены карандашом? — спрашиваю я, заметив, что она пристально смотрит на меня. — Это только те строчки, которые мне понравились, — тихо говорит она, и у меня щемит сердце от того, насколько она была великолепна. — Я очень горжусь, — наконец говорю я с обожанием и кладу книгу на диван между нами. — И это тоже такая хорошая книга, — говорю я, когда ее глаза загораются. — Я не очень-то разбиралась в книгах, поэтому спросила продавщицу в магазине, и она посоветовала мне попробовать эту, и я не могла оторваться… Наверное, эта моя любимая, — взволнованно говорит она, и ее глаза загораются, когда она рассказывает о чем-то, что ее искренне интересует. Я действительно хотела остаться здесь навсегда и говорить о книгах, фильмах, музыке и вещах, от которых у нее замирало сердце, но когда часы пробили 12 ночи, а мне на следующее утро нужно было на работу, я поняла, что я не могу. — Лор, у тебя все еще есть это приложение в телефоне? — спрашиваю я, и она кивает и улыбается, прежде чем поднять меня. — Оставайся здесь, — шепчет она мне, прежде чем поцеловать в щеку и убежать в спальню. Я стою в ее убогой квартирке, когда приглушенный вой сирены доносится, вероятно, с другого конца города, и комнату освещает свет дешевой лампочки, и все вокруг пахнет ею, и я не могу не думать, что была бы счастлив остаться здесь с ней навсегда. Даже если бы нам пришлось спать только на матрасе, и у нас каждую ночь заканчивался бензин, и мы пользовались свечами для освещения, я была бы довольна, пока это было с ней, и мы были вместе, и это место было нашим. Она появляется снова с охапками пухового одеяла и подушек, и на моих губах играет улыбка от того, что я знала, что она сделает что-то подобное. Она быстро расстелила одеяло и подушки и притянула меня к себе, погружая в мягкую массу, в то время как я тихонько взвизгнула и приземлилась на нее. Она снова целует меня в щеку, прежде чем собраться с духом и выключить свет, задернуть шторы и задуть свечи, прежде чем достать свой телефон и что-то с ним сделать, прежде чем знакомое сияние искусственных звезд осветит темную комнату, и она вернется ко мне, близко, но не достаточно. — Ты знаешь... — она начинает шептать мне на ухо, а я улыбаюсь, но не отрываю взгляда от крыши, где мерцали и переливались звезды. — Если бы я делала это с кем-нибудь другим, я бы предположила, что это было лучшее свидание в их жизни, — хрипло произносит она, и я прикусываю губу. — Полагаю, если бы ты занималась этим с кем-то другим, это было бы и вполовину не так весело, — дерзко шепчу я, все еще глядя в потолок и чувствуя, как ее глаза впиваются в мое лицо. — Полагаю, ты права, — шепчет она в ответ, и я чувствую легкое прикосновение к своему мизинцу, которое чувствовала слишком много раз до этого. Она двигает мизинцем, чтобы быть ближе, она прижимается ко мне, и я сильнее прикусываю губу, пытаясь сдержать бабочек, порхающих у меня в животе. Медленно ее мизинец обхватывает мой, и у меня перехватывает дыхание, когда от ее прикосновения под кожей загораются искра за искрой. От остроты момента у меня защемило в груди, когда два мизинца переплелись, превратившись в четыре, потом в шесть, прежде чем она храбро перевернула свою руку и просунула ее под мою, наши ладони соприкоснулись, а пальцы вернулись в прежнее положение между ее и их. Я провела большим пальцем по тыльной стороне, прикоснулась к ее руке и растаяла от того, какой нежной была ее кожа, и услышала, как у нее перехватило дыхание от этого движения. Я, наконец, поворачиваю голову, чтобы встретиться с ней взглядом, фальшивые звездочки танцуют на ее коже, ее глаза ярко-зеленые, а нижняя губа прикушена; я никогда не испытывала к одному человеку столько чувств, сколько испытывала прямо сейчас, в этот момент. — Я люблю тебя, — смело шепчу я, игнорируя суждения собственного разума. — Я люблю тебя больше, — ответила она, и ее глаза впились в мои, все глубже и глубже, все ближе и ближе, пока наши носы не соприкоснулись, а сердца не забились быстрее. — Мне нужно тебе кое-что показать, — тихо говорит она, но мы не решаемся сдвинуться с места, пока продолжается наша игра в гляделки. Я не знаю, как долго мы остаемся там, не желая двигаться вперед, если я убегу, или она не сможет отпустить меня, но и не желая уходить, если мы больше никогда не допустим такого момента, потому что все в нас было неопределенным. Но я знала, что люблю ее. А когда ты любишь кого-то, ты можешь смотреть в дуло пистолета, но все равно чувствовать себя в безопасности. Ты можешь вот-вот переехать в квартиру к другой девушке, но все равно чувствовать, что, возможно, сегодня все будет по-другому; что, может быть, солнце не будет пробиваться в окно, а пение птиц и шум машин не будут наполнять мои уши, и, может быть, мы сможем просто лежать здесь, пока наши сердца не перестанут биться, а губы не посинеют. Когда ты любишь кого-то, реальность кажется не такой болезненной, ночь не такой темной, а смерть не такой страшной. Но потом часы пробили три часа ночи, и моя спина затекла, и ее рука дрожала от холода, и мы обе знали, что это должно закончиться. Она наклонилась, поцеловала меня в шею самым нежным поцелуем, который я когда-либо испытывала, и сказала, что никогда не перестанет любить меня. И, конечно, я растаяла, и от бабочек в животе мне стало почти дурно, и впервые в жизни я поверила, что кто-то любит меня так сильно. Она помогла мне подняться и отнесла одеяло в спальню, а я помогала с подушками, но прежде чем я успела повернуться, чтобы уйти, она легонько потянула меня за запястье и умоляющим взглядом попросила уделить ей еще пять минут, на что я кивнула. Она переплетает наши пальцы и ведет меня к двери того, что, как я предполагаю, было ее шкафом. Она повернулась, чтобы посмотреть на меня, а затем на дверную ручку, взялась за нее, прежде чем повернуть и распахнуть двери, за которыми оказалась небольшая комната с картами, картинками и обрывками бумаги на стенах. Я с благоговением смотрю, как она ведет меня внутрь, и оборачиваюсь, чтобы оценить все, что она сделала. — Я уже давно планирую, — говорит она у меня за спиной, и я оборачиваюсь, чтобы встретиться с ней взглядом. — Поэтому все твои вещи в коробках? — тихо спрашиваю я, и она кивает. — Я просто собираюсь уехать; у меня есть машина и маршрут, который я спланировала за последний месяц. Я думаю, я остановлюсь, когда будет время, — говорит она почти шепотом. — Пожалуйста, поехали со мной, — отчаянно умоляет она, ее голос становится почти плаксивым, когда она просит о чем-то, что изменит ее жизнь. — Лорен... — я замолкаю, и она подходит ближе. — Я не понимаю, Камила, я люблю тебя, а ты любишь меня. Мы любим друг друга, но ты просто не позволяешь этому случиться, — говорит она и берет мои руки в свои. — То, чем мы только что занимались в гостиной, может стать тем, чем будут наполнены ваши ночи. А дни могут быть наполнены приключениями, поездками и видами, которые ты даже представить себе не можешь. И мы могли бы, наконец, просто-просто быть вместе, — ее голос начинает срываться, и я опускаю взгляд в пол, все глубже и глубже погружаясь в эту мысль. — Я хочу этого, с тобой, — заканчивает она, и из нее исходит полная беспомощность. — Я-я переезжаю к Грейс, — говорю я почти шепотом, и после того, как в воздухе повисает тишина, я поднимаю глаза и вижу слезы, наполняющие мои любимые глаза. — ...что? — недоверчиво переспрашивает она. — Но ты любишь меня, — говорит она, глядя мне в глаза. — Ты принадлежишь мне, Камила, — заикаясь, произносит она, и слеза за слезой катятся по ее лицу. — Она тебя принуждает? — внезапно спрашивает она, и я напрягаюсь. — Я полагаю, она просто предложила... — Ты ей ничего не должна, не позволяй ей давить на себя, — бормочет она, и я вздыхаю. — Мне следовало ударить ее посильнее, эту тупую сучку, — бормочет она. — Лор, пожалуйста, не надо... — У тебя все еще есть выбор, — резко говорит она. — Останься со мной сегодня вечером. Потом иди на работу и проведи время с ней, но когда ты вернешься домой сегодня, если ты не переступишь порог моей двери, я просто исчезну. А ты можешь жить с ней и забудешь обо мне, и я никогда не вернусь обратно, — говорит она и мой рот открывается, чтобы возразить, но она дает мне такой взгляд, что я не могу пойти против, так что я закрыла его снова, и пусть мысли будут молчать, чтобы я осталась с ней. Я зеваю, и она воспринимает это как знак, что пора идти в постель. Она обнимает меня за талию и ведет обратно в спальню, проявляя деликатность во всем, что она делает. Она делала это раньше, думаю я, когда она начинает снимать с меня одежду и покрывать поцелуями обнаженную кожу. Но я не делала этого с ней. Я останавливаю ее, когда она начинает стягивать с меня мешковатую футболку, которую купила для меня, и я смотрю в ее глаза, в которых застилает недоумение. Я медленно беру ее футболку в руки и осторожно стягиваю ее через голову, а когда она снимается, целую ее, слегка касаюсь ее предплечья, торса и ключицы, и чувствую, как ее дыхание становится глубже. Затем я присаживаюсь перед ней на корточки и поднимаю глаза, чтобы получить разрешение расстегнуть ее джинсы, на что она кивает. Я медленно снимаю их с ее тела, затем снова медленно поднимаюсь вверх по ее телу, осыпая ее медленными и глубокими поцелуями. Наконец я добираюсь до ее лица и, вздохнув, нежно целую ее в лоб. Я достаю другую рубашку из ее ящика и натягиваю ей через голову, одновременно проделывая то же самое со своей, переплетаю пальцы и веду нас к кровати. Мы обе ложимся, и наши тела не соприкасаются, но мы обе поворачиваемся лицом друг к другу, носы в нескольких дюймах друг от друга, и нас поглощает темнота. — Ты собираешься спать? — спрашиваю я, и она вздыхает. — Если я это сделаю, я проснусь, и тебя здесь больше не будет, — шепчет она. — Я думаю, что все это был сон. — Мне жаль, — тихо говорю я, не зная, для чего это было сделано, но я знала, что все давно закончилось. — Мне тоже, детка, — отвечает она. — Я никогда никого не полюблю так, как люблю тебя, Камила Кабейо, — наконец шепчет она и прижимается ко мне всем телом, ее голова оказывается на изгибе моей шеи, наши ноги переплетаются, а ее руки обвиваются вокруг моей талии. Я знала, что я собиралась сделать это завтра, может, это и не то, чего хочет мое сердце, но так будет лучше для нас обеих; и я всегда буду проводить сегодняшний вечер с ней. — И я безумно люблю тебя, Лорен Хурэги, — шепчу я ей в волосы, когда ее дыхание выравнивается, и пытаюсь вспомнить о ней как можно больше, прежде чем сам провалюсь в сон.