Heliophilia

Я слышу, как кто-то бормочет что-то вполголоса, почти споря, еще до того, как открываю глаза. Я не в постели, думаю я про себя, когда боль в шее простреливает спину. Моя голова словно набита песком, а все звуки расплываются, когда я приоткрываю глаза и вижу комнату, которую никогда раньше не видела. Когда я увидела пыльные ящики и беспорядочную мебель, она показалась мне похожим на заброшенный склад. Когда я устала передвигаться, то заметила, что прикована к неудобному стулу, мои руки связаны за спиной, а лодыжки привязаны к деревянным ножкам. Паника начала отступать и я борюсь с ограничениями. Шум заглушает приглушенные голоса, и я тоже останавливаюсь, чувствуя себя испуганной мышью, когда слышу шаги. — Ах! Она проснулась, — говорит Грейс другой девушке, которую я никогда раньше не видела, и я чувствую, как все мое тело начинает дрожать. — Грейс, что ты делаешь? — спрашиваю я, когда она встает передо мной с другой девушкой. — Ну что, я думаю, пришло время немного поболтать, да? — спрашивает она с лукавой усмешкой, от которой у меня перехватывает дыхание. — Итак, около полугода назад мне позвонил мой двоюродный брат. Я выросла в доме, где семья была для меня всем, так что я была очень близка с моим кузином. Он говорит мне: "Грейс, я звоню из своей тюремной камеры, мне нужно попросить тебя об одолжении". И кто я такая, чтобы отворачиваться от семьи? Семья на первом месте, — говорит она с ухмылкой. — Она, конечно, согласилась, и он рассказал мне о своей бывшей подруге, о том, как она посадила его и его лучшего друга в тюрьму, как он хотел, чтобы они обе пострадали за то, что опозорили имя нашей семьи, — огрызается она, как будто я должна понять, на что она намекает. — И я пообещала ему по телефону в тот день, что не остановлюсь, пока девушка, которая пошла против собственного брата из-за какой-то сбежавшей шлюхи, мертва. Но потом у меня появилась идея получше, когда он рассказал мне о своей бывшей девушке, которая сбежала с ним, — говорит она, придвигаясь ближе и, в конце концов, становясь прямо передо мной, прежде чем опуститься так, что ее лицо оказалось в нескольких дюймах от моего. — Он рассказывает мне, что они, по-видимому, влюблены друг в друга, что они собирались сбежать, чтобы быть вместе, а эта девчонка Хурэги работала в полиции, в PLND. И мне повезло, что я так много общаюсь; если бы я этого не делала, то не узнала бы своего приятеля Брейна, который работает с ними и которому больше всего нравится присматривать за Лорен, чтобы быть уверенной, что ты никогда не подойдешь к ней достаточно близко. Но мясная голова облажалась, и мне пришлось вмешаться, — шепчет она, медленно, но болезненно проводя ногтем по моей щеке. — А теперь я собираюсь отнять у Лорен кое-что особенное, точно так же, как она отняла у меня кузина, — рычит она, и, прежде чем я успеваю осознать, что происходит дальше, ее рука проводит по моему лицу, и я всхлипываю от боли. — А теперь я познакомлю тебя с Луизой, которая возьмет на себя всю грязную работу, потому что я буду слишком занята, пытаясь найти место, где можно будет спрятать твое тело, когда мы закончим, — хихикает она, и я открываю рот, переводя взгляд с нее на девушку позади нее. — Пожалуйста, не делай этого, пожалуйста... — Тсс, — говорит она и быстро затыкает мне рот какой-то тряпкой и завязывает ее сзади, отчего меня чуть не стошнило, так как я не могла говорить. Грейс уходит, а я остаюсь с этой девушкой, которая выглядит так, будто она не в первый раз делает что-то подобное. — Итак, мы договорились так: я обхожусь с тобой грубо, делаю несколько снимков и отправляю их девчонке Лорен, дай ей немного поволноваться... Потом мы убьем тебя, отправим еще фотографии и бум, работа сделана, — улыбается она. — Так что не обделывайся, ты еще не умираешь, — говорит она с сарказмом, и я чувствую, как горячие слезы наворачиваются на глаза при мысли о том, что Лорен вынуждена сидеть дома, ее расспрашивают о моем местонахождении, и она ничего не может сделать. Я не смогу больше никогда ее увидеть. Не смогу поцеловать ее как следует в последний раз. — Итак, давай начнем? — злобно спрашивает она, и я начинаю хныкать когда она направляется ко мне. Оглядываясь назад, я бы предпочла не вспоминать, через что мне пришлось пройти за то время, которое я только что оставила позади. Я не хочу думать о бесконечных синяках и порезах, которые она оставляла на моем теле, и о том, что я даже не могла ничего видеть после того, как она закончила, потому что рана над моим глазом слишком распухла. Но что я всегда буду помнить, так это то, как она сфотографировала меня, когда я была в самом слабом состоянии, и заставила смотреть, как она отправляет снимки Лорен. И в тот момент меня не беспокоила ужасная боль в грудной клетке, пульсирующая боль в голове и жгучие раны, оставшиеся на моей коже, но боль в сердце Лорен, я знала, что она будет чувствовать себя за много миль отсюда. Я подумала о том, как она думала, что я вернусь к ней домой, и мы наконец сможем быть счастливы и путешествовать, и все, над чем она работала последний месяц, наконец встанет на свои места. Ее сны, вероятно, были наполнены мыслями о том, как мы по-настоящему смотрим на звезды и с головой погружаемся в любовь, более глубокую, чем мы обе могли себе представить. Но сейчас все это было для нас сном, пока я лежала на каком-то отвратительном голом матрасе, с трудом переводя дыхание. Все, что я могла делать, это смотреть в потолок и пытаться представить, как она заворачивает свое тело вокруг меня, вместо того чтобы обращать внимание на ужасающую боль по всему телу. В комнате было темно и сыро, а так как матрас был голый, и у меня даже не было подушки, когда я попыталась заснуть, меня пронзили холодные волны. Но когда я закрыла глаза, в моей голове эхом прозвучала фраза, которая напугала меня больше всего на свете; Я собиралась умереть завтра.

***

Я проснулась от невыносимой боли, пронзившей мой бок, и издала страдальческий стон. Кто-то хрипло говорит "Просыпайся", когда я открываю воспаленные глаза и вижу стоящую надо мной Грейс. Я пытаюсь сесть, но боль невыносима, и я не могу сдержать отчаянных всхлипов, срывающихся с моих губ. — Тебе нужно позвонить, — говорит она, грубо поднимая меня, отчего на глаза наворачиваются горькие слезы. — Кому? — хриплю я, когда она усаживает меня на деревянный стул. — Вчера меня чуть не забили до смерти. — Твоей крошке, — саркастически произносит она. — И ты собираешься поступить именно так, как я тебе сказала, да? — рявкает она, и я быстро киваю. — Да, я позвоню, но не буду разговаривать. Ты скажешь ей, как тебе больно и как сильно ты по ней скучаешь. Не говори ей, где ты и с кем ты, но скажи, что скоро умрешь. И если ты переступишь черту, это будет худшее решение, которое ты когда-либо примешь, — рычит она, набирая номер, написанный на клочке бумаги, на телефоне. Она набирает номер и подносит его к моему уху, мой желудок сжимается от того, что я слышу голос Лорен в последний раз. Что я скажу? Вероятно, у меня будет всего несколько коротких минут, чтобы излить ей душу, но этого времени было бы явно недостаточно. Вечности не хватило бы, чтобы сказать ей, как сильно я ее люблю, но я знала, что должна сделать все, что в моих силах. — Алло? — в трубке слышится хриплый голос, от которого мое сердце подскакивает к горлу. Было очевидно, что она проплакала всю ночь, она казалась такой слабой и миниатюрной. — Лор? Детка, это я, — говорю я срывающимся голосом, но сохраняю мягкость. — У меня не так много времени, так что тебе придется выслушать меня, хорошо? — говорю я спокойно и слышу, как она бормочет тихое "хорошо" в знак согласия. — Сейчас я не в лучшей форме и, вероятно, умру в ближайшие 24 часа. У меня синяки и порезы по всей коже, но это даже не сравнится с тем, как больно осознавать, что я больше никогда тебя не увижу. Мне жаль, чертовски жаль, что я не позволила себе просто простить тебя, чтобы мы могли быть счастливы, и я могла бы показать тебе, как сильно я тебя обожаю, что я и делаю. Я обожаю тебя так сильно, что у меня болит грудь и голова, и кончики моих пальцев. Любить тебя было лучше всего, что я когда-либо знала, и я никогда не перестану любить тебя. Мои губы посинеют, а по венам перестанет течь кровь, но я всегда буду любить тебя, вечно. Ты всегда будешь моей девушкой. Лорен, и я хочу для тебя самого лучшего. Пожалуйста, продолжай читать, отправляйся в это путешествие, пой, танцуй и улыбайся, плакать и быть слабым тоже иногда нормально. Ходи на фестивали и спи допоздна, рисуй, смотри на мир и прикасайся к нему, потому что жизнь слишком коротка, и я знаю, что ты найдешь счастье в этих вещах. Не разочаровывайся в себе, потому что я никогда этого не делала и никогда не буду. Ты не такая, как все, ты одна на миллион, и лучшим подарком, который преподнесла мне жизнь, была привилегия любить тебя. Не позволяй ничему сдерживать тебя, ты можешь завоевать весь мир, если захочешь. И я всегда буду с тобой; когда солнечный свет пробьется утром в окно, я буду целовать твою кожу, желая тебе доброго утра. А когда в твоем саду перед домом начнет падать снег, я буду желать тебе счастливого Рождества. Мне жаль, что наше совместное времяпрепровождение было недолгим, но теперь, зная, что то, что нас объединяло, было тем, что большинство людей пытаются найти всю жизнь, я могу умереть счастливой, — я срываюсь, мой голос дрожит и срывается все чаще. — Пожалуйста, не забывай меня, — умоляю я, наконец, позволяя рыданиям овладеть моим телом, пронзая меня, как пули. — Я так сильно люблю тебя, ты моя навечно, Камила. Подожди меня, я найду способ вернуться к тебе, малыш, — говорит она в трубку, и в моей груди начинает разливаться тепло, но в то же время мое сердце начинает болеть. — Я люблю тебя, — наконец шепчу я, прежде чем Грейс убирает телефон и, хихикая, резко вешает трубку. — Это была самая смешная вещь, которую я когда-либо слышала, вы двое - шутники, — она смеется, отходя, чтобы положить телефон на стол. — А я думала, такое случается только в дерьмовых девчачьих фильмах, — заканчивает она с язвительной улыбкой. — Итак, чем бы ты хотела заняться в свои последние часы, а? — нахально спрашивает она, возвращаясь ко мне. — Мы могли бы... — она замолкает и медленно направляется ко мне. — ...повеселиться немного? — дерзко говорит она и устраивается у меня на коленях. — Отстань от меня, — резко рычу я, и она грубо прижимает мои плечи к спинке стула, заставляя меня захныкать. — Поступай как знаешь, — говорит она, слезая с меня. — Развлекайся в одиночестве. И с этими словами она просто ушла, оставив меня в какой-то сырой комнате с матрасом и стулом, одну, чтобы я снова и снова прокручивала в голове звук голоса Лорен.