Heliophilia

За последнюю минуту, которую мы только что пережили, ее сердце билось 59 раз, а гудение шумной машинки, расположенной рядом с ее кроватью, делало шум обычно незаметным, если только я не прижималась к ее груди, чтобы услышать его громким и узнаваемым. С каждым ударом сердца я считала, что теряю еще одну секунду из того времени, что у меня было с ней, но она спала после того, как ей наложили швы. Ей нужен был отдых, а мне нужно было время подумать, поэтому я дала ей поспать. Но звуковой сигнал аппарата и вид ее на больничной койке с проводами и трубками, торчащими из ее тела, как корни из дерева, просто напомнили мне, что она не так уж и нерушима. Когда я встретила ее, она была иллюзией, этим таинственным, притягательным миражом, который я не могла разгадать; она казалась постоянной и непоколебимо сильной. Но теперь, когда я смотрю на нее в таком уязвимом состоянии, я вижу, что она не такая. Она человек, она еще один человек, который может умереть в течение секунды. Она хрупкая и больше не может с этим мириться, защищая меня, когда сама едва держится на ногах. Она смотрит на меня, пытаясь пошевелиться, но я не отвожу взгляда, желая увидеть, как она откроет глаза и не поймет, где находится. Именно в такие моменты я влюбляюсь в нее больше всего, когда она полностью в себе и беззащитна. Ее глаза открываются и сразу же останавливаются на мне в темной комнате. Мы не разговариваем, просто смотрим друг другу в глаза, пока я впитываю ее, и она делает то же самое. Я думаю, она знала; она знала, что сегодняшний вечер будет для нас последним. — Привет, — шепчу я, нарушая тишину. Она никак не реагирует, просто не сводит глаз с моего лица через всю комнату. И в тот момент я поняла, что могла бы прожить с ней всю жизнь без слов, без звуков и даже без прикосновений, если бы могла смотреть в глаза, которые так хорошо понимали меня. — Что я сделала в жизни, чтобы получить такую, как ты? — тихо бормочет она после того, как время подходит к концу, и я оставляю ее без ответа. Было удивительно, что мы нашли друг друга в мире, который оставлял так мало времени для любви, но я бы ни за что это не променяла. — Это все, не так ли? — спрашивает она снова, когда я не отвечаю. Я медленно киваю, понимая, что на самом деле означал этот вопрос. Солнце взойдет, и мы будем оторваны друг от друга, и от этой мысли мне станет больно. — Который час? — Чуть позже 5 утра… Я ухожу в 2, — тихо говорю я, и она закрывает глаза, сглатывая комок в горле. — Иди сюда, — шепчет она. Я медленно встаю со стула, на котором сидела, свернувшись калачиком, и подхожу к ее кровати. Она изо всех сил пытается отодвинуться и я ложусь рядом с ней, лицом к ней, повторяя ее позу, когда мы ложимся. Ее дыхание мягко касается кожи моего лица, когда наши носы соприкасаются. — На самом деле я не из тех, кто бросает слова на ветер... — серьезно говорит она, и я выжидающе смотрю на нее. — ...но тебе нужно знать несколько вещей. — Люди часто злоупотребляют фразой "я люблю тебя". И если вдуматься, она полностью теряет свой смысл, — она берет меня за руку, и я переплетаю пальцы. — Вот почему, когда я думаю о том, как объяснить свои чувства к тебе, слова "люблю" недостаточно. Ты стоишь большего. Я паникую, потому что не могу подобрать слов, но мне хотелось бы думать, что тебе знакомо это чувство глубоко в груди, похожее на боль, но оно не так сильно, когда я смотрю на тебя. Так что все, что я могу сказать, это то, что я люблю тебя каждым дюймом своей кожи и каждым мгновением своего глаза, и каждым вздохом, слетающий с моих губ. И я никогда не перестану любить тебя. Это единственное, в чем я сейчас уверена. И я не знаю, как долго мы будем в разлуке, и я не знаю, увижу ли я тебя когда-нибудь снова, но я всегда буду любить тебя. Всегда. Когда ты просыпаешься в темноте в четыре утра, я люблю тебя. И когда ты готовишь ужин для своей семьи, я люблю тебя. Когда ты беззвучно плачешь над фильмом или книгой, я люблю тебя. Я люблю тебя больше, чем саму себя. Поэтому мне нужно, чтобы ты обрела счастье. Снова влюбись, заведи семью и езжай в отпуск, слепи снеговика и совершай ошибки, но никогда не забывай, как я люблю тебя. Не забывай и о том, как ты любишь меня, и не грусти, что это заканчивается, но будь счастлива, что у нас было нечто настолько прекрасное, чего у большинства людей никогда не будет, — заканчивает она с грустной улыбкой, и я чувствую, как слезы наворачиваются на глаза, а в горле образуется ком. Одна слезинка скатывается по моей щеке, за ней другая, и еще, пока они не падают так же быстро, как она смахивает их поцелуем. Она прижимает меня к себе, а я молча плачу, не желая издавать ни звука, потому что рыдания делают все это слишком реальным; что я плачу над ней на больничной койке, в последнюю ночь, которую мы проводим вместе. Она гладит меня по спине и целует в макушку, когда я прячу лицо у нее на шее, и я прижимаю ее к себе, как будто она вот-вот исчезнет. — Но ты такая идеальная, и мы должны были быть вместе навсегда, — бормочу я ей в шею. — Это несправедливо, — воплю я, когда, наконец, позволяю рыданиям овладеть моим телом и хватаю ртом воздух. Она провела пальцами по моим волосам и тихо замурлыкала, пока я пыталась выровнять дыхание. — Я знаю. — Но я люблю тебя. — Я знаю, что ты любишь. Я отстраняюсь от нее, чтобы посмотреть в ее лицо, которое смотрело на меня с любовью и любопытством, и я буквально чувствую, как мое сердце разбивается, но я не даже против, потому что это делает она. — Но мы должны были жить вместе, пожениться, завести детей и видеть, как они растут. И мы должны были поссориться из-за того, кто будет готовить ужин, а потом помириться, когда почувствуем, что слишком проголодались, чтобы откладывать, — я шмыгаю носом и смотрю ей в глаза, чтобы увидеть ее реакцию. Я испугалась, что только что выболтала ей все, чего хотела в жизни, но она, похоже, не удивилась. И когда моя улыбка расплылась, когда я увидела ее хорошенькое личико, я поняла, что я была не единственной, кому пришла в голову та же мысль. — Сколько у нас будет детей? — шепчет она, прижимаясь своим лбом к моему и притягивая меня к себе еще теснее. Мне нужна минута, чтобы запомнить этот момент и то, каким радостным был ее взгляд, когда она думала о будущем, которого у нас никогда не будет. — ...столько, сколько сможем, — с опаской отвечаю я. Она кивает головой и прикусывает губу, на ее лице появляется улыбка, а я удовлетворенно вздыхаю. — У нас будет большая семья, — шепчет она, прежде чем переплести свои пальцы с моими, и я начинаю играть с ними. — После того, как мы поженимся в Вегасе, — говорю я с улыбкой, и ее глаза загораются. — Мы будем пьяны, но я запомню каждую секунду. — Мы переедем куда-нибудь в Европу, начнем водить шикарные машины и пить слишком много кофе. — Ну конечно, — смеется она, и я заправляю прядь волос ей за ухо. — 6... Я хочу 6 детей, — шепчу я, и она улыбается мне в ответ. 6 за количество веснушек на ее шее, за то, сколько месяцев я думала, что она мертва, и 6 за то, сколько раз я влюблялась в нее за день. — И мы будем плакать на каждом выпускном, и когда у нас родятся внуки, — тихо говорит она, и я нежно провожу кончиком пальца по ее подбородку. — Тогда мы поселимся в маленьком домике где-нибудь за городом... — И я буду влюбляться в тебя каждый день заново, — заканчивает она за меня, и я чувствую, как слезы снова наворачиваются на глаза. — Да, — почти шепотом выдавливаю я и улыбаюсь сквозь слезы в глазах. — Я так сильно люблю тебя, — шепчу я и, наконец, прижимаюсь губами к ее губам, чувствуя, как она делает глубокий вдох. Она облизывает губы и смотрит мне в глаза, когда я провожу большим пальцем по ее скуле, а ее рука находит изгиб моего бедра. — ...Я слишком сильно люблю тебя, — заканчиваю я и нежно целую ее в губы, так нежно, что моя голова начинает кружиться, и с ее губ срывается тихий стон. Мы целовались до тех пор, пока наши губы не распухли, а наши руки не исследовали каждый дюйм тела друг друга, какой только могли найти, и свет из окна становился все ярче и ярче, так что я встала и задернула шторы. Но я вернулась в наш мир, где ее руки обнимали меня за талию, а моя голова покоилась у меня на груди, когда я почувствовала стук ее сердца и провела пальцами по нежной коже ее ключицы. Я знала, что люблю ее, люблю больше, чем думала, что это возможно. Она была причиной того, что я узнала о более высокой любви, чем та, о которой знали другие люди. Она была причиной того, что я чувствовала то, что, как мне казалось, было невозможно. Она была причиной того, что мне не хватало кого-то другого.

***

Я протащила спортивную сумку по грязному коридору и остановилась перед дверью, которую так хорошо знала. Я повернулась, чтобы посмотреть на другую синюю дверь, которую тоже так хорошо знала, и почувствовала, как у меня в груди что-то сжалось в миллионный раз за этот день. Я стучу в дверь и слышу шаги, прежде чем дверь распахивается, и на пороге появляется заросший щетиной Сэм с усталым видом. — О, Мила... — в отчаянии говорит он и заключает меня в медвежьи объятия, в которых я таю. В ту секунду, когда моя голова коснулась его груди, и я вдохнула его знакомый запах, я почувствовала, как рыдания вырываются из моего горла, разрушая все стены, которые я воздвигла, надежда скрыть свое разбитое сердце улетучились в ту же секунду, когда слезы потекли по моему лицу. Зияющая дыра в моей груди превратилась из кроличьей норы в бездонную пропасть, заставляя меня чувствовать, что я действительно погружаюсь в себя. — Давай, — мягко говорит он и целует меня в макушку, прежде чем отвести в гостиную. Он ставит мою сумку на пол и бежит на кухню, возвращаясь с огромной плиткой шоколада. — Я подумал, что тебе это понадобится... — он неуверенно замолкает, кладет его на диван и снова притягивает меня к себе, когда новая волна слез обрушивается на меня, как град пуль. — Они забрали ее прежде, чем я успела попрощаться... — я сердито всхлипываю, уткнувшись в его сильную грудь. — Я проснулась, а ее уже не было! — я кричу хриплым голосом, пока он раскачивает меня взад-вперед. — Я так сильно люблю ее, Сэм, — вздыхаю я, желая просто сдаться. Я хотела забиться в какую-нибудь нору, затеряться в толпе людей, что угодно, лишь бы снова почувствовать себя нормальной. — Она ушла... и у меня ее больше никогда не будет.