Heliophilia

— Вы, должно быть, Камила, — говорит широкоплечий мужчина с фальшивой улыбкой, которая не затрагивает его глаз. Он окружен мужчинами в похожих на него костюмах, и я пытаюсь прочитать выражение их лиц, но все они ничего не выражают. — Зависит от того, кто спрашивает, — огрызаюсь я в ответ, зная, что мне вообще не следует доверять этим людям. Он ухмыляется и поднимает глаза, чтобы увидеть, как медсестра кивает ему, и снова переводит взгляд на меня. — Нам нужно о многом поговорить, мисс Кабелло, — лукаво говорит он и поднимает руку. — После вас, — я неуверенно направляюсь к медсестре, которая ведет нас через приемную. Мы проходим по коридорам и останавливаемся перед черной дверью. Она открывает ее и жестом приглашает нас войти, что мы и делаем. Сама комната небольшая, вокруг нее стол и четыре стула. Я сидела по одну сторону стола, а он сидел напротив меня с еще одним мужчиной, который был намного меньше его ростом, а остальные мужчины стояли вокруг в той же позе. Мое сердце бешено колотилось в груди, а руки дрожали, когда я пыталась сохранить бесстрастное выражение лица. — Что ж, давайте не будем ходить вокруг да около, хорошо? — спрашивает он с улыбкой, которой доверился бы только идиот, и берет какие-то бумаги у одного из стоящих мужчин. — Похоже, что ваше дело и дело нашей клиентки мисс Хурэги - одно из самых запутанных на сегодняшний день... — он замолкает, не отрывая взгляда от бумаг. — 07.04.13; вы двое воссоединились в Чикаго после намеренного длительного расставания, — говорит он монотонным голосом. — 14.04.13; посторонний, проникший в нашу систему, нарушил наш первоначальный протокол, чтобы угодить Грейс Ломбарди, которая намеревалась убить вас. — 23.04.13; вас похитили из квартиры, которую вы делите с мистером Сэмом Говардом, и взяли в заложники на складе… об остальном вы можете догадаться, — говорит он, не отрывая глаз от бумаг. — И, наконец, 11.08.13; вы и мисс Хурэги объявлены пропавшими без вести после того, как мы пересмотрели наши планы, чтобы разлучить вас, сказав, что она мертва... и сегодня мы находим вас здесь, — он смотрит мне прямо в глаза, его болезненно бледные и налитые кровью глаза пронзают мои. — Теперь у меня есть работа, которую я должен выполнять; поддерживать торговлю наркотиками в этой стране на минимальном уровне, чтобы мы не привлекали внимания; а не бегать за похотливыми детьми, которые внезапно решают путешествовать по стране! — он огрызается, и я проглатываю комок в горле. — Ты хоть понимаешь, черт возьми, сколько у тебя проблем и стресса из-за меня? Я чуть не потерял работу, потому что ты не можешь просто держаться от нее подальше. — Я люблю ее, — говорю я спокойно, как будто это ответ на все вопросы. И в моем мире это так и есть. Эта дурацкая государственная организация, расстояние или даже инсценированная смерть могут разлучить нас с ней, потому что любовь - это нечто большее. Это чертовски важно, это как черные чернила, запечатлевающие твои мысли, действия и слова. Решения, которые ты приняла бы, руководствуясь любовью, теперь меняются, когда ты влюбляешься, границы, которые, как ты считала, незыблемы, теперь хрупки и почти глупы. Некоторые вещи меняются для вас, и вы замечаете, что некоторым вещам вы придавали первостепенное значение до того, как встретили человека, в которого влюбились - это не так уж и важно. Для меня она - все. Правила бессмысленны; если мне придется нарушить их ради нее, я сделаю это не задумываясь. Я не ожидаю, что этот мужчина поймет, я не ожидаю, что кто-то в этой комнате поймет это, но я поняла. Я знала, чего я хотела, в чем я нуждалась в жизни больше всего на свете, и это была она. — Оооо, ты любишь ее! — он говорит взволнованно, но очевидно, что он принижает меня. — Слышали, мальчики? Эти две милашки влюблены друг в друга! Ну что ж, это все меняет, — говорит он раздражающим голосом. — Ты даже не сказал мне, как тебя зовут, — огрызаюсь я, заставляя его замолчать. — Зови меня просто Крент. — Крент? Что это за имя такое? — выпаливаю я в ответ, и он удивленно поднимает брови. — Ты бы последила что вылетает из твоего маленького ротика, солнышко, — ядовито произносит он, указывая на меня пальцем. В комнате повисла тишина, и я не отрываю взгляда от стола перед собой, не желая терять бдительность. — Мы поручили Маркусу разработать и спланировать новый план действий, который будет воспринят всерьез и никем не будет нарушен, это понятно? — сурово спрашивает Крент, а я только смотрю в ответ, стиснув зубы. — Ты, блять, глухая или что?! — он кричит, а я качаю головой. — Просто скажи ей, Маркус, — огрызается он. Долговязый мужчина рядом с ним поправил очки и провел рукой по своим растрепанным волосам, прежде чем начать говорить. — Ну, хотя мы и включили вас в эту операцию, изначально мы планировали просто защитить мисс Хурэги. Итак, мы возвращаемся к нашей основной концепции и собираемся спрятать Лорен, а вы продолжите жить в Чикаго с мистером Говардом. У Лорен там больше нет постоянного жилого пространства, поэтому она не вернется туда с вами, как только поправится. Я забронировал для вас билет на рейс, который вылетает завтра в 4 часа дня в Чикаго и... — Подожди, что? — перебиваю я его. — Нет, ты не понимаешь... — начинаю я, кладя руки на стол. — Я не оставлю ее. Я люблю ее, и мы не собираемся разлучаться; мы просто найдем способ вернуться друг к другу, — я почти рычу. — Я предчувствовал, что у тебя будет такое отношение…Теперь у Лорен будет круглосуточный охранник, и, как только ее здоровье улучшится, она переедет на другой континент. Она вернется в Америку в мае следующего года, когда мистер Говард и Мисс Гамильтон сыграют свадьбу. — Свадьба?! — я уклоняюсь, и большинство мужчин отшатываются. — Сэм женится?! — спрашиваю я с нотками шока в голосе. — Ну да, мы позвонили мистеру Ховарду, чтобы объяснить ситуацию, и настояли на том, чтобы Мисс Хурэги присутствовала на его свадьбе. Мы гарантировали разрешение на том основании, что он предоставит вам жилье и не будет покидать пределы США в обозримом будущем, — Маркус объяснил, и я кивнула. — Этот план будет действовать до 2032 года, после чего мы предполагаем, что вы двое будете в безопасности; но вам все равно не разрешат узнать ее местонахождение или контактные данные, — закончил он. — И это все? Ты думаешь, что можешь просто разлучить нас снова? — я спрашиваю. — О, я не думаю, я знаю, солнышко, — угрожает Крент через стол, и я теряю дар речи. — Ты можешь остаться с ней на ночь, но завтра в 2 часа дня, и не позже, тебя здесь не будет, — огрызается он и встает, мое сердце бешено колотится в груди, а горький гнев подступает к горлу. Кто он такой, чтобы разлучать меня с единственным человеком, которого я когда-либо любила? — Да пошел нахер! — я кричу прежде, чем осознаю, что говорю. Слова срываются с моих губ без всякого фильтра, и я знаю, что у этого будут последствия, но мне было все равно. — Ты ни хрена не понимаешь! Это не то, о чем я могу просто забыть, — говорю я, лихорадочно переводя взгляд с одного мужчины на другого, надеясь встретить взгляд, который сказал бы мне, что они поняли, но меня встретили холодные, как камень, лица. — Она - мое все, — мой голос срывается, но я продолжаю. — У меня ничего не останется, если у меня не будет ее... Пожалуйста, не делай этого, — говорю я, пытаясь сдержать рыдание, но оно вырывается на последнем слове. Когда я оглядела комнату, ни у одного мужчины не хватило смелости вступиться за меня, но я знала, что Лорен бы вступилась. И я поняла, что, если они это сделают, я никогда не найду такую, как она. Никто не проронил ни слова, пока один из мужчин вел меня обратно в палату Лорен. Он сказал мне, что вернется утром, чтобы отвезти меня в аэропорт, и что кто-то будет охранять коридор всю ночь на случай, если мы попытаемся сбежать. Я проглотила ком в горле, зная, что у меня была с ней всего одна ночь, и я должна была сделать все возможное. Я бы не горевала о том, что теряю ее, но была бы довольна, что она у меня есть, что я люблю ее так сильно, что никогда не стала бы прежним. Я запоминала о ней все и изучала ее до тех пор, пока не смогла вспомнить каждый дюйм ее анатомии. Я знала, чего хочу говорить и делать, но самое главное, я просто хотела быть с ней. Она и я, даже если у нас впереди всего одна ночь.