Банши приходят на зов смерти.

— И зачем ты отрастил бороду? — Лидия? Копна рыжих волос, горящая пожаром под лучами полуденного Мексиканского солнца, прожигает глаза; я щурюсь, нелепо исказив мышцы лица, в попытках разглядеть восставший перед глазами образ: рукой сооружаю что — то наподобие козырька от кепки, чтобы спасти картинку от размытых солнечных бликов. Кожаная короткая юбка и шифонная легкая блуза с еле проглядывающимися внутренними серебристыми узорами отдается вкусом модных трендов этого года (издержки профессии). Живой взгляд, пронзающий насквозь, стоит только ответить — смещает внимание к себе. Стоящая перед мной девушка — повзрослевшая Лидия Мартин, неожиданно возникшая в глухом уголке Мексики, полных безбашенных террористов и абсолютно безнравственных убийц наёмников. Её странный вопрос сначала пролетает сквозь ощущение реальности; я не доверительно эскимосюсь, в попытках отыскать ложь — тень четко указывает на север, как и положено в полдень; мельтешившие вокруг темные тени незнакомцев неосознанно оборачиваются, следуя бычьим инстинктам из — за яростной помады на губах Мартин; даже южный ветер (сегодня ему присуща особая жестокость) усердно пытается взбаламутить идеальную укладку ярко морковных локонов. Значит — не галлюцинация. — Как ты нашла меня? — неожиданно это вырывается холодно, как свист пули. — Ответь сначала на мой вопрос, — недовольный голосовой окрас вызревает ощущением ностальгии, что мелкими мурашками былого чувства проносится по мокрой от пота твердой спине, — Стайлз. — Это был тест, — не удержавшись, со смешком бросаю я, делая шаг по направлению Лидии и развожу руки по сторонам в знаке перемирия (или полной капитуляции?) — не верь глазам, а верь сердцу. Мой личный слоган агента. Её лицо выражает крайнюю степень раздражения, что сначала отпрыгивает от сжатых агрессивно красных губ к насупленной переносице, а затем рождается крохотными живыми морщинками на лбу — черт, чересчур мило. Поза выжидания. Ну, конечно, она все еще ждет ответа. — Маскировка. Возможно, ей претит тот факт, что я смахиваю на бомжа, что украл песочный средне ценовой костюм с гудящего в пару метрах от нас рынка, но острая фраза не вырывается, рассыпаясь пеплом сожженной ирритации, что и хорошо, потому что быть отчитанным первой (и последней) школьной любовью в тридцать — унизительная процедура. — Так зачем ты нашла меня? — Ты исчез. — с толикой угрозы фыркает она. — Все исчезли. Работа, рутина, инфляция и глобальное потепление перестали быть шутками. — Кое — что не исчезло, — уверенный тембр Лидии сменяется на волнующий; каждая нотка протыкает ухо, — я ощущаю смерть. — Конечно, ты же банши, — мягко произношу я, стараясь не подчеркивать очевидность горделивой интонацией, — и ты в Мексике. И у меня три метательных ножа Cold Steel в ботинках, два пистолета и восемь мини бомб. Каждый произнесенный просчет я показываю на пальцах, на секунду замявшись на восьмерке. — Стайлз! — Не злись, я же предупредил, что вооружен. — кажется, шутка взрывается как долго выпрашиваемый шарик около недовольного ребенка, — ладно, я понял. Но ты выбрала не лучший денек, чтобы появиться. У меня здесь важное дело. Она неожиданно подходит ближе, останавливается почти на расстояние вытянутой руки и сильно ударяет в грудь маленьким, хрупким кулачком, словно пытаясь выбить юношеский (заметьте, в тридцать!) идиотизм, бесящий её в каждой фразе. — Ай! — удар нешуточный. — Я летела сюда чертовых восемь часов, в ужасной жаре и абсолютной антисанитарии, слушая крики маленького ребенка, мать которого не внушала уверенности хоть каких — то знаний в воспитание, а ты смеешь мне говорить «не лучший денек». — Да, с бизнес-классом здесь все плачевно, — кажется, мои припрятанные оружия под силой мысли (а может и лютейшего гнева) банши готовы атаковать собственного хозяина; их магическое дрожание ощущается в жестких ботинках (где они, собственно, и спрятаны), поэтому я смиренно сдаюсь, склоняя голову набок, словно нашкодивший котенок, — больше не шучу. Так чью смерть ты ощущаешь? — Твою. Реакция на информацию вырывается спутанным и спонтанным смехом, который холодит собственные нервы, натянутые до критического уровня. Но разве агент ФБР — это не подписанный договор со смертью? — Странно, что я еще жив. — Что? — Обычно ты находишь трупы. Невроз наконец — то вырывается чем — то большим, чем поднятием нот трусливого голоса; пальцы, искусанные шрамами и мозолями, немеют, заставляя неосознанно притягивать их к посиневшим губам, чтобы зубами вернуть циркуляцию крови. Ну и заодно, я их пересчитываю. Дурацкая привычка, въевшаяся под кожу. Сколько уже лет прошло? — Я лишь видела твое имя. — она кусает нижнюю губу почти до крови, боязливо оглядывается и теряет шарм уверенности, сменяя его на пугливость банши, что витает в воздухе заряженными частицами вместе с сухим песком. — Но со мной все в порядке. Возможно, меня убьют прячущиеся в пяти метрах от нас — 45 градусов направо — два парня с пушками, — с этими словами я хватаю из ботинка один нож, бросаю его в направление одного из выглянувшего из укрытия человека, который успевает выбросить две пули в воздух и попадаю точно в грудь; уроки метания ножа пройдены не зря, — а может я и переживу этот день. Свист пуль пугает гуляющих людей. Поднимается хоровод смешанных истеричных криков и клубки тяжелой пыли из — за стадного стука сотен ног. Я резко притягиваю Лидию к себе, чуть ли не заваливая её на грязную землю (если я испорчу её блузку, она меня убьет); мимо пробегающая пара незнакомцев падает замертво, пачкая мой песочный костюм каплями свежей крови, испортив маскировку; я почти сливался с окружающим миром. Череда пуль не перебивает гул толпы. Ухватив бегущим взглядом мусорную бочку, я направляюсь в ее сторону, ломаясь надвое, при этом аккуратно подталкивая сгорбившуюся Лидию и жестами указывая верное направление. Командная работа в чистом виде. — Я же говорил. Важное дело! — Бросаться ножами посреди толпы? Даже по гнетом выстрелов, буйной толпы и жуткого страха быть убитыми, с её пухлых губ все равно вырываются предъявы; что — то никогда не изменится. Я зорко пробегаюсь почти по опустевшей местности близь уже успокоившегося базара и нахожу второго; неожиданно Мартин хватает меня за плечо и грубо одергивает назад: пара тройка ругательств чуть не слетает с мокрых губ. По щеке пробегается пуля, раздирая мягкую плоть до мяса, сквозь неплохой щит густой бороды. Образовавшаяся рана щиплет от огромных капель соленого пота, что градом осаждают волосатое лицо. Вторая пуля задевает левый бок и пролетает дальше, словно расстроенная мало тесным контактом. Боль змеиными клыками сковывает мышцы, потому что на секунду… НА ОДНУ, БЛЯТЬ, СЕКУНДУ Я ЧУВСТВУЮ, ЧТО ПУЛЯ ВО МНЕ. Ты умрешь, Стайлз. Разве чутье банши когда — то обманывает? Махнув гудящей головой, я выхватываю пистолет из — за спины, наплевав на нарастающую боль, что горящим жгутом пытается сцепить тело, и вырываюсь из цепкой хватки Лидии, чтобы успеть настигнуть стрелявшего и успеваю; три выстрела — один в ногу, второй в руку и третий — в грудь. Безымянный стрелок падает замертво, распыляя еще больше пыли при приземление. Две цели ликвидировано, осталось еще дохера. — С тобой все в порядке? — панические нотки возвращаются дрожанием мелодичного голоса. — Все нормально.