не готова

В первой жизни я не работала. Не по-настоящему. Выполненные требования и полученная оплата не были ощутимым, постоянным трудом. Подработки — куда без них? особенно когда ты начинаешь жить одна и узнаешь цены на еду (спойлер — они постоянно растут) Но никогда — ежедневный, беспощадный труд. Никогда — отсутствующая финансовая подушка и желчь, подступающая к горлу от понимания, что сегодняшняя продажа станет твоим ужином. Или не станет. Брат бы не одобрил. Он все еще пытается оградить меня от всех тягот, защитить, сохранить мне детство. Получается, буду честной, не очень хорошо. Он все чаще остается в храме. Чаще, дольше. Я прекрасно знаю, почему — Божок-Пустослов стал куда активнее. Он все еще меня не подловил (это заставляет самодовольно усмехаться отражению, когда никто не видит. Ха, обошла канонного десятилетку — это ли не победа?). Однако… Это становилось все ближе. Все опаснее. Он лучше научился пародировать и заставать врасплох. Ему действительно требовалось мое подтверждение — и пока все держалось на этой ниточке. Я знаю себя достаточно хорошо, и уверена — это вопрос времени. Подловить можно любого, а учитывая, что я далека от собранности и внимательности… Нить выскальзывает из рук. Я тихо чертыхаюсь и тороплюсь натянуть плетение — не хочется переплетать весь ряд. Ткать на средневековом станке… интересный опыт. Очень развивает мелкую моторику и внимательность. Терпение, кропотливость… Все, чего мне недостает. Деньги. Деньги, деньги, деньги… Если это полотнище подойдет дочери мясника, она заплатит тридцать юаней. Цена, прямо скажем, небольшая, но на ужин хватит, а большего за что-то столь невысокого качества я и не выручу. Не здесь. Наш городок полюбился мне за это короткое время. Тихий, совсем не мегаполис, но… Люди здесь живут добрые. Узкие улочки, вымощенные брусчаткой, смотрятся живописно даже этой теплой зимой. Меня успокаивает бродить по ним. Радует возможность поприветствовать и перекинуться парой слов со многими — здешний народ в меру дружелюбен. И все же… Это не мое. Я люблю большие города. Я люблю теряться в толпе, люблю это стандартное равнодушие и отчужденность, потому что они отдают свободой. И все же глупо отрицать, что в небольших поселениях есть своя прелесть. Глупо не искать плюсы, отворачиваться от них и скучать по разводным мостам, шумным уличным концертам и знакомствам в транспорте. Глупо противиться новому миру и новым условиям. Если и есть во мне что-то подходящее для выживания — это способность приспосабливаться. Потолкаться в толпе можно будет, навещая а-Чжун и Риэ. Там же постараюсь оценить рынок продаж, конкуренцию и возможную клиентуру. Все это — не раньше, чем через пару дней. А до этого… Разделить ужин придется на пару дней точно. При условии, что полотно вообще удастся продать. Я вдохнула, выдохнула, и начала новый ряд, запевая на языке, незнакомом этому миру. Если кто сейчас и есть рядом — то только эта тварь. Пусть наслаждается. Я почти научилась жить с мыслью вечного соседства; начала находить в том иронию. Пришла к выводу, что мне нужно научиться преодолевать страх. Игнорировать его. Душить в зачатке. Следующим днем я попросилась помочь с соседской овчаркой.

***

— Мне нужно стать сильной, — я вздыхаю, оглядываясь на Ши Уду. Он стоит спиной ко мне; смотрит в окно. Спина напряжена, весь его силуэт источает протест. — У тебя есть я. Я защищу тебя, — тон, не терпящий возражений. Мне всегда было плевать. Наши отношения с Ши Уду — это баланс. Баланс, отточенный годами, равнозначная забота и попытки уберечь. Я слушаюсь его, когда вижу в этом смысл (такое бывает почти всегда). Но если нет… Мне безразличны его запреты. Это пройденная точка невозврата, я очнулась в этом теле уже такой, и брату оставалось смириться. Я редко спорила. Просто делала по-своему: когда открыто, когда нет. — Защитишь, — спокойно соглашаюсь, глядя, как он делает неглубокий выдох. — Но мне нужно стать сильной — самой по себе. Ты покажешь мне ваш храм? В конце концов, что-то подсказывало — потенциал к заклинательству у меня есть. И пусть вознесение, как и бессмертие, меня совсем не интересовало, но вот сила… Сила, чтобы сломить проклятие. Навыки и опыт, чтобы отвести его безопасным способом. В конце концов… Жить в мире магии и игнорировать ее — разве не глупо? Этот храм мне не подходил. Я почувствовала чем-то глубинным, неявным, скрытым под разумными мыслями и отчетливыми эмоциями. Просто — не мое. И это было ужас как нелогично. Общеизвестная истина — заклинательские школы, духовные наставники… Все они преподавали схоже. Разумеется, была разница, но по большому счету… И все же, глядя на основательный, просторный храм, раскинувшийся на верхушке горы, я понимала — уже тогда — это не то, что мне нужно. И выбрала проигнорировать интуицию. Меня приняли прохладно, но спокойно. Провели к настоятелю и оставили в покое — в светлой комнате мы остались втроем. Я, настоятель, и, конечно, брат. — Ничего не выйдет, — первое, что мужчина обронил. Он буквально сканировал меня взглядом, и я силилась не засмеяться случайно. В меру напряженные ситуации всегда заставляли меня нервно хихикать. — Почему? — Ши Уду разом подобрался. — В этом храме не обучают женщин, младший брат, — неторопливо проговорил монах. — На что ты рассчитывал, приведя ее переодетой? Судя по расширившимся зрачкам Ши Уду, не на раскрытие. — Я могу все объяснить… — Я прячусь, — пожала я плечами, отмирая наконец. Изображать статую поднадоело. Всем видом брат пытался показать, что я веду себя ужасно неуважительно, но иначе не получалось. Мне отчетливо не нравился человек передо мной, хотя я и сама не понимала, почему. — От чего же ты прячешься? И как тебя, на самом деле, зовут? — Ее зовут… — Чао Миюнь! — звонко выкрикнула, перебивая брата. Что-то мне в этом всем не нравилось. Что-то было не так. — Хм? — мастер в белых одеждах обернулся на брата, смерил его внимательным взглядом. — Молодая госпожа врет. В темных, поблескивающих глазах я различила что-то странно знакомое. Он стоял между мной и братом, смотрел сейчас на брата, и это странным образом придало мне сил. Я обошла не-монаха и не-человека, встав перед Уду, заглянула в не-его лицо. — Единственный, кто тут врет — это ты. Перед нами взвихрился черный туман, со всех сторон раздался гулкий, радостный хохот. Тварь узнала мой пол. Обречение внутри было похоже на вязкие чернила. Оно пачкало меня самым мерзким способом — с изнанки, заставляя задумываться — какой смысл в этой борьбе? Для чего я вообще сопротивляюсь? Божку-пустослову понадобилось семь встреч и пара месяцев, но он узнал мой пол. Дальше — проще. Меня не тянуло рыдать, ужас не душил в объятиях. С отстраненным удивлением поняла, что начинаю чувствовать тварь. Узнавать по мельчайшим деталям, как давно любимого родственника. Как самого мерзкого соседа. И это не спасло меня сегодня. Я поняла это одномоментно, и что-то внутри с тихим стуком захлопнулось навсегда. — Прости. Слово упало, придавив молчанием. Тяжесть, разлитую в воздухе, можно было уже черпать флаконами. Я стремительно развернулась, отмерев. Мой гордый-гордый брат впервые извинялся. Впервые за всю мою жизнь. И это было катастрофой похлеще, чем получивший одну отгадку Божок-Пустослов.