Путь Шиноби: Первые Шаги.

      — Ха… Ха… Ха… — Пытался отдышаться Какаши, после того как вынул руку из груди мертвого тела Какко.       Третье столкновение шиноби Конохи и шиноби Ивы закончилось в пользу первого. Клинки Какко просто не могли выдержать разрушительного напора Чидори и сломались после первого же удара. А следом атака поразила открывшегося врага. Никакого продолжительного и напряженного боя не вышло. Да и не могло выйти, ведь Чидори изначально задумывалось как ультимативное дзюцу, от которого практически невозможно защититься.       Глядя на труп шиноби Ивы, лежавшего у его ног, Какаши постепенно приводил дыхание в порядок. Для того чтобы быстро и эффективно закончить бой, он выложился на максимум, затратив большую часть запаса чакры. Все-таки два Чидори подряд было слишком даже для него.       Через десяток секунд, когда организм пришел в норму и адреналин перестал поступать в кровь, Хатаке почувствовал последствия тех экстремальных нагрузок, что он заставил пережить свое тело. На него обрушилась сильная усталость а тело начало подрагивать. Но что ещё хуже, открывшееся ранение в районе ключицы лишь расширилось, о чем свидетельствовали сильно промокшая в крови правая сторона футболки, а также усилившаяся боль. Ещё ранение в области левого глаза приносило не меньше неприятных ощущений.       Неудивительно что когда все эти ощущения разом нахлынули на Какаши, он чуть не свалился рядом с убитым им врагом, лишь в последний момент успевая выставить руку вниз и опереться на неё.       — Какаши! — Среагировал на падение сокомандника Обито, что так же в это время отходил от битвы.       Для Учихи последствия боя так же были не самыми приятными, пусть и куда как лучшими чем для Хатаке. Многочисленные порезы, полученные во время сдерживания Какко, хоть и не были опасными, но доставляли определенный дискомфорт. К тому же, новообретенный Шаринган потратил не мало чакры за весь бой, в виду неопытности пользователя додзюцу. Да что там, Учиха даже не знал как его отключить, от чего его траты чакры продолжались.       Подбежав к упавшему сокоманднику, Обито взял его под руку чтобы помочь встать. Какаши даже противиться не стал, наоборот, с благодарностью принимая подставленное плечо.       Казалось, что они наконец стали настоящими товарищами.       Так, держась друг за друга, они направились к темному ходу в курган. Все же, их главной целью было спасение Рин, и стоило удостовериться — все ли с куноичи в порядке? Вернее, насколько все плохо?       Войдя в просторное, но абсолютно пустое помещение кургана, двое шиноби потратили пару секунд на то чтобы привыкнуть к темноте. Когда же картина перед глазами стала достаточно ясной, они мигом увидели два, лежащих на земле, тела, одно из которых их особенно заинтересовало.       — Рин! /Рин! — В унисон сказали Обито и Какаши, взволнованные увиденным.       А увидели они живую, но не полностью здоровую, сокомандницу. Её щеки были сильно покрасневшими и распухшими от нескольких сильных пощечин, а из уголков губ шли тоненькие ручейки крови. Руки и ноги выглядели целыми, но судя по тому как девушка лежала в позе эмбриона, основная часть побоев пришлась на туловище. Но из-за одежды было не возможно определить насколько серьезные повреждения получила Нохара.       Услышав такие знакомые голоса, Рин с трудом приоткрыла глаза и посмотрела на стоящих в проходе силуэты. Зрение куноичи было слегка затуманенным, а свет за спинами прибывших затемнял их внешний вид. Но все равно, по таким знакомым очертаниям, она смогла распознать их.       — Обито… Какаши… кун… — Медленно, с затруднениями, произнесла Рин их имена, с нотками радости в голосе.       Учиха и Хатаке начали быстро приближаться к Нохаре. Постепенно, она все лучше могла их рассмотреть, и радость в её глазах начала сменяться тревогой. Особенно сильно её заставил переживать рассеченный глаз Какаши.       Наконец, дойдя до Рин, двое парней уселись рядом с ней. Обито, как самый относительно целый из них двоих, принялся освобождать куноичи от пут, разрезая те кунаем. Когда же веревки исчезли, девушка попыталась принять вертикальное положение. Пусть и с трудом, но у неё все же получилось.       — Мне надо вас осмотреть. — Сходу заявила она парням.       — Рин, тебе нельзя двигаться в твоем состоянии. — Попытался её отговорить Обито, но получил в ответ возмущенный взгляд.       — Как ирьенин, я лучше знаю что мне стоит делать. — Возразила она непререкаемым тоном. — Ваше состояние куда как хуже моего. Особенно у Какаши-куна… — Закончила она тихим голосом, видя плачевное состояние беловолосого.       После этих слов, возражать ирьенину команды никто не смел. Первым делом Рин принялась восстанавливать открывшуюся рану на плече Какаши. Также она попросила Обито замотать левый глаз беловолосого бинтами. Сам глаз был буквально рассечен и восстановлению не поддавался. Хорошо ещё что рана сильно не кровоточила, что позволяло обойтись без применения дзюцу Мистической Руки.       Пока Учиха заматывать голову Хатаке, Нохара залечивала разрыв мягких тканей на плече, решив попутно поднять одну волнующую её тему.       — Что случилось с Акирой-куном? — Спросила своих сокомандников Рин.       Стоило только упомянуть младшего члена их команды, как Обито резко оживился, будто только что вспомнив о нем. Впрочем, ему такое было в какой-то мере простительно, ведь пробуждение Шарингана сильно ударило по его психике, вытеснив любые другие мысли кроме ненависти. Да и в последующих боях ему было некогда отвлекаться на сторонние темы.       Увидев реакцию Учихи, а после бросаемые им заинтересованные взгляды на Хатаке, Нохара поняла у кого надо интересоваться.       — Акира… Он… — Начал говорить тяжелым тоном Какаши, не зная как подобрать слова, чем сильно взволновал слушателей. — Он в очень плохом состоянии. — Произнес беловолосый.       — Насколько плохом? — Осторожно поинтересовалась Рин, боясь услышать совсем уж плохи вести, но в то же время чувствуя облегчение от того что красноволосый все же жив.       Следом, Хатаке пересказал все что он заметил во время осмотра Узумаки, особенно акцентировав внимание на ужасном состоянии его ног.       Узнав о том, что пришлось пережить их сокоманднику, у Обито и Рин чуть ли не сердца кровью обливались. Особенно у куноичи, ужаснувшейся тому что все это случилось с шестилетним мальчиком. Все же Нохара всегда была сердобольной девушкой.       — …единственное что я мог для него сделать, это дать ему особую боевую пилюлю, чтобы стабилизировать его состояние. — Закончил объяснять Какаши сокомандникам, что все это время молча и сосредоточено слушали его.       — То как ты описал состояние голеней и ступней Акиры-куна, наводит на очень тревожные мысли. — Озвучила свои мысли Рин.       — Думаете он больше не сможет ходить? — Поинтересовался Обито мнением Какаши и Рин.       — Нет-нет, все не настолько плохо! — Поспешила Нохара успокоить Учиху. — Вернее, будь это кто-нибудь другой, я может и запереживала о возвращении возможности ходить, все-таки собрать кости по мелким кусочкам в прежнее состояние очень сложно и шанс смерти при такой операции немаленький… — Затараторила она, в попытке объяснить положение вещей, но следом на секунду замолчала, успокоилась и продолжила говорить. — Кхм, в общем, учитывая высокую живучесть и регенерацию Акиры-куна, о его полном восстановлении не стоит беспокоиться. — Подытожила она свой рассказ.       — Хорошо. — Облегченно выдохнул Обито.       Пока ученики Минато разговаривали друг с другом и занимались своими ранениями, последний оставшийся в живых шиноби Ивы оказался ими позабыт. И не удивительно что они забыли о нем, ведь из-за полученных им критических повреждений кишечника, он лежал на земле словно труп и совсем не выглядел способным доставить хоть какие-то проблемы.       Конечно же этим шиноби был Минори, чье ужасное состояние было обеспечено Акирой. С тех пор как он получил удар рукой, усиленной Экстремальным Клеточным Усилением, он потерял сознание от нестерпимой боли.       Но прямо сейчас, его рука медленно двигалась к поясной сумке с глиной. Забрав оттуда довольно большой кусок, следом Минори начал все так же медленно подносить руку к своему лицу. И когда кусок глины оказался возле его губ, он с некоторым трудом запихал его в рот. А затем, вместо того чтобы слепить из глины фигуру, подрывник её проглотил.       Понял ли он что его брат погиб, а его участь будет такой же незавидной? По другому не объяснить, почему он проглотил глину. Ведь то что он собирался сделать, было самоподрывом.       Оказавшись в желудке, глина также оказалась в невероятной близости к очагу чакры. Минори собирался влить в этот кусок глины весь свой резерв чакры без остатка, тем самым создав самый мощный, из возможных, взрыв.       К несчастью, из-за все того же удара Акиры, Минори не только получил разрыв кишок, но и его очаг чакры получил повреждения, обзаведясь трещинами. Вырывающаяся из трещин чакра лишь ещё сильнее усугубляла состояние шиноби Ивы, при этом вызывая ту самую нестерпимую боль. А вместе с тем, расходовался резерв чакры подрывника.       В итоге, количество чакры которое Минори мог влить в кусок глины, было не так велико, но все ещё достаточно для того чтобы устроить сильный взрыв, что обрушит курган и похоронит всех присутствующих шиноби Конохи заживо.       Ученики Минато даже понять ничего не успели, как все уже произошло. Взрывной волной их отбросило к одной из стен кургана, хорошо приложив о неё. Сам же взрыв был не особо масштабным, так что никаких других последствий на себе, по типу огненной волны, они не испытали.       Но вот курган… Он начал заваливать внутрь себя.       — Проклятье! — Первым после взрыва оклемался Обито, как самый здоровый из всех.       В то же время Рин и Какаши лишь пытались прийти в себя. Последствия серьезных ранений, от которых они толком оклематься не успели, не позволили им быстро сориентироваться, особенно после новых потрясений для организма.       Ждать этого момента у Учихи не было возможности, так как курган начал заваливаться внутрь себя. Поэтому, подхватив сокомандников под руки и резко подняв их на ноги, он побежал в сторону выхода.       Путь хоть и был коротким, но в то же время и очень сложным. Обито приходилось постоянно уклоняться от падающих на голову камней, при этом тянув за собой плохо соображающих Рин и Какаши. Ну и конечно же требовалось следить чтобы и по сокомандникам никакой камень не прилетел.       Через пару секунд такого выматывающего побега, Учиха заметил что у него под ногами образовалась огромная тень, что крайне быстро приближалась. Думать времени не было, и тело Обито уже начало двигаться само по себе. Резкими движениями рук, он бросил Рин и Какаши вперед, но сам уйти с траектории уже не успевал.       Валун, около сотни тонн весом, придавил собой Обито.

***

      Сознание к Какаши возвращалось с некоторым трудом. Все же, хоть Обито и спас его, отбросив в сторону, но приложился он головой при приземлении достаточно сильно для того чтобы отключиться. И сколько он так пролежал, Хатаке не знал.       Рядом кто-то завозился, и, приподнявшись над землей, беловолосый увидел Рин, что также на время потеряла сознание и сейчас приходила в себя.       Резко, кое-что осознав, Какаши принялся озираться по сторонам и вскоре увидел Обито. Вернее лишь его левую половину, так как правая была придавлена огромным валуном. Под телом Учихи уже расползалась лужа крови.       — Рин… Какаши… как вы?.. — Спросил Обито, лишь чудом сохраняя сознание.       — Обито! — Прокричал Какаши и подорвался со своего места к телу сокомандника.       Он тут же попытался приподнять валун, чтобы вытащить черноволосого. Но сколько бы он не пытался, сил беловолосого явно было не достаточно.       — Черт! — Натужно проговорил Какаши, не прекращая попыток сдвинуть валун.       — Хватит… не надо… Какаши… — С трудом говорил Обито. — Для меня… все… кончено… — Со смирением в единственном видимом глазу, проговорил он. — Правую половину тела… размозжило… я её вообще не чувствую. — Попытался Учиха говорить чуть бодрее.       — Фуф… Фуф… Нгх… — Какаши не мог сказать ничего в ответ, так все ещё пытал сдвинуть валун.       — Нет… Как это?.. Почему?.. — Не находила себе места Рин, на глазах которой уже навернулись слезы.       — ГУХХ. — Начал Обито блевать кровью.       — Обито! — Надрывным голосом прокричала Рин и слезы покатились по её щекам.       — Проклятье! — Упав на колени, Какаши ударил кулаком по земле. — Почему все должно было случиться именно так?! Если бы я не потерял бдительность, этого можно было избежать! — Корил он себя за провал. — Какой из меня командир? Какой из меня джонин? — Уже более тихим и плаксивым голос, причитал Хатаке.       — Эй… не надо… прекрати… — Попросил Обито, чтобы Какаши успокоился. — Я ведь тоже… виноват… — Принялся уже он корить себя. — Говорил о том… что следует заботиться о… товарищах… и сам же напал… на… тебя… — Припомнил он момент, когда у него случилось помутнение рассудка от ненависти. — Если бы мы тогда… не сцепились… то враги… не обратили бы… на нас внимание… и ты… Какаши… не получил… бы… ранение… — Под конец голос Учихи становился все тише и реже.       Заметив это, Рин зарыдала лишь сильнее, а взгляд Какаши стал опустошенным. Видя ухудшившийся настрой сокомандников, Обито решил сказать ещё кое-что.       — Я ведь… так и не поздравил… тебя с тем… что ты… стал… джонином… — Своими словами он вновь привлек к себе взгляды Какаши и Рин. — Я думал… что бы такого… подарить… и теперь… знаю. — Следом, Учиха перевел свой единственный глаз, на единственный глаз Хатаке. — Ты не беспокойся… это не… всякий… мусор… — Припомнил он утреннюю фразу беловолосого. — Я дарю тебе… свой Шаринган… — Огорошил он их своим ответом. — Жители Конохи наверняка… примут тебя… как отличного… джонина… Я уже… принял… так что прошу… возьми… мой… подарок… — От всего сердца сказал Обито.       Рин приняла последнюю волю Обито, а потому утерла слезы и взяла эмоции под контроль. Ведь для пересадки Шарингана этот контроль будет необходим.       — Рин… пожалуйста… пересади мой Шаринган… в левую… глазницу… Какаши… — Обратился он к куноичи, не замечая что она уже готова исполнить его просьбу.       — Какаши, иди сюда. Надо быстрее начинать. — Серьезным тоном сказала Рин.       — Я все равно… умираю… — Решил Обито подтолкнуть Какаши к принятию решения. — Но так… мой глаз… останется… с тобой… и я смогу… увидеть… будущее…       После пары секунд, потребовавшихся не на раздумье, а на принятие действительности, Какаши принял решение.