Бесконечная надежда

А я простила, я простила  Его опять, опять, опять.  О, как намаялась я с тобой,  Моя попытка №5.

ВИА Гра «Попытка №5»

Эмоциональное насилие может иметь множество форм. Одна из них – молчание. Если каким-то неосторожным словом я его задевала, он замолкал и становился отрешенным. Добиться от него пояснения, что именно не так, было практически невозможно. Либо он начинал скандалить, как-то пустяково, но чувство безопасности все равно рядом с ним практически не держалось. Постепенно вокруг меня стали вырастать стены. Он их обосновывал, а мне в силу совестливости и жалостливости их было не разрушить. Я больше не могла общаться с другими мужчинами, даже старыми друзьями и коллегами. Для этого была отдельная история: одна из прошлых его девушек как-то познакомила его со своими друзьями, с большей частью из которых она до этого спала. Он показал ее фотографию: яркая, дерзкая, пирсинг на сосках и раздвоенный язычок. Эта девушка явно была из породы раскрепощенных свободных кошек, ей было не место рядом с сутулым рыжим пареньком на универсале. Я подумала, что от нее именно такого и можно было бы ожидать. Такие девушки делают что хотят, особенно, если это никому не вредит. Либо они берут большие деньги за то, чтобы делать, что хочется и даже вредить, особенно если этого хочется владельцу денег. Она вызывала восхищение независимостью и легкий испуг развязностью. Для меня секс все еще оставался компонентом отношений и не существовал вне их. Уже позже, о чем я, может быть расскажу, а может быть, и нет, я переступила эту внутреннюю границу, чтобы затем почти на сутки замереть от страха и омерзения, и больше никогда так не поступать. Мое тело - не место для экспериментов, не свободная территория в открытом доступе. Мне важна безопасность, чего не получить свободным сексом, как ни крути. В общем, я поняла страх Степана и действительно ограничила общение с мужчинами. Однажды мы сидели у него. Мне пришло сообщение от сестры. Я разблокировала экран, чтобы прочесть, и именно в этот момент Степан потянул телефон на себя и принялся листать переписки. Мне стало смешно. -Пожалуйста, – я приглашающим жестом махнула рукой, хотя было уже поздновато это делать. – Мне нечего скрывать. Он заглянул во все переписки со всеми парнями, включая уже давно мертвые чаты, и только тогда вернул телефон обратно. Но было и хорошее, он регулярно привозил розочки. По одной штуке за раз. Много ли нужно девушке с растоптанной разводом самооценкой, которая только-только вышла на свободный рынок и еще не понимает, как это все работает? Через месяц после знакомства он впервые это сказал: -Переезжай ко мне, – и рассмеялся. Видимо, чтобы как-то смягчить свои слова. -Нет, – ответила я твердо. – Я к тебе не перееду. Я только вырвалась из брака, я только-только стала вить собственное уютное и милое гнездышко. Я не хотела расставаться со своей едва начавшейся жизнью. -Я думал, ты хочешь серьезных отношений. Да, именно так я и говорила. Но как и раньше, я придерживаюсь взгляда, что никакие отношения не могут начинаться из позиции, где вы хотя бы не приятели. В идеале, друзья. Где у вас выстроены здоровые границы, вы достаточно хорошо друг друга знаете, и для вас не будет сюрпризом, что иногда он размазывает йогурт по стенкам стаканчика и в таком виде ставит в холодильник, пока йогурт не покроется тонким слоем плесени. Мы со Степаном держались на моих идеалах: убеждении, что можно попытаться выстроить отношения из любой позиции. А еще крайне сомнительного качества сексе. Мне казалось, что мы сходим во взглядах на семью, а потому нужно просто притереться друг к другу и после этого все станет хорошо. Тем более, несмотря на ощутимую несхожесть, я верила, что одинаковые увлечения не определяют комфорт в отношениях. Мне это доказывали семейные пары у двух лучших подруг, где у каждого из партнеров были различные увлечения, но они искренне любили друг друга и потому были счастливы. Но все-таки несхожесть интересов и абсолютная разность характеров, фундаментальных взглядов и увлечений – это разные вещи. И тут притягивание к некому подобию, закрывание глаз и общая нечестность с собой станут злейшими врагами. Особенно для девушек, которые верят в любовь и надеются ее однажды встретить. Еще дважды Степан заводил речь о переезде и на всякий мой отказ обиженно замыкался. Почти каждый вечер или через вечер я приезжала к нему на ночь, либо он приезжал ко мне. Постепенно баланс стал сильно нарушаться, я все чаще приезжала, он все реже заикался о том, чтобы самому заглянуть ко мне. Мы начали ссориться. Все тяготились отношениями, но ни один не хотел себе в этом признаваться. Я разговаривала с психологом и уговаривала и ее и саму себя чрезвычайно уверенным тоном, что он – тот самый, мы с ним идеально подходим друг другу. Я даже познакомила его со своими самыми близкими подругами. После очередной ссоры я поняла, что мне нужно или решиться и переехать к нему, или просто с ним расстаться. Расстаться показалось крайне плохим вариантом, ведь тогда я проиграю. Я уже столько сил в это вложила, я так старалась, я не могла просто бросить все на половине пути, не закончив начатое. Все-таки какие-то слова уже были произнесены. И я решилась... Я написала хозяину только-только снятой квартиры, что у меня несколько изменились обстоятельства и мне придется съехать. Мои вещи оставались в уютной однокомнотной квартирке с балконом и видом на парк еще неделю. Всего неделю. Одним поздник вечером мы заехали в ленту, чтобы купить какую-то мелочевку. Мы дурачились: он нацепил идиотскую шапку и стал кривляться на селфи, я просто тыкала пальцем в мягкие игрушки с пищалками. Я ужасно устала в тот день, было поздно и я думала о том, что мне тут не место. Я так не хочу. Вернулись к нему в квартиру, он сел играть в какие-то игры на компьютере, пока я читала. Но время приближалось к полуночи, мой внутренний жаворонок истошно вопил, требуя улечься спать, так что я тяжело вздохнула и, полная внутреннего трепета, попросила: -Степа, иди спать. Он обиженно на меня посмотрел. -Из-за того, что я трачу слишком много времени на тебя, я не успеваю заниматься тем, чем хочу. Я не стала ничего отвечать, просто накрылась одеялом, чтобы свет от монитора не бил в глаза, и постаралась уснуть, хотя внутри вся кипела от ярости и леденела от горечи. Во мне плавились остатки теплых чувств к этому человеку. Он пришел около часа ночи, обнял и прошептал, что любит меня. Я решила простить. В конце концов, я ведь все понимаю, у меня и самой не остается времени на важные для меня вещи. Только когда монитор погас, я смогла уснуть. Еще через день я сломала какую-то мелочь, которую можно было купить за сто рублей в любом супермаркете. Уже не помню, что именно это было, но явная ерунда. -Рядом с тобой все ломается, – заявил Степан. Меня словно пробило током. Я уже слышала. Я слышала это когда была маленькой – моя семья считала забавным, что я умудрялась упасть или что-нибудь сломать ненароком, просто проходя мимо. Мой муж считал забавный подчеркивать, что я все крушу на своем пути, хотя дай бог пару чашек всего и кокнула. И снова эти слова. Те слова, из которых я старательно вылезала вместе с терапией. Со мной все в порядке, все иногда что-то ломают. -Не говори так, пожалуйста. -Я просто пошутил. -Понимаю, но мне не было смешно, для меня это обидно звучит. Понимаешь... Он закатил глаза. -Начинается... -Что? -Я понял, понял. Окей. Простите. Кулак сам собой сжался, но я не пошевелилась, не давая себе выплеснуть яростный, исполненный ненавистью гнев. В какой момент я перестала даже притворяться, что люблю его. В какой момент я стала его ненавидеть? Мы поссорились. Следующая ссора произошла, когда мы куда-то ехали. Он просто свернул на стоянку у заправки, вышел из машины и хлопнул дверью. Телефон остался в машине. Как и я. Что делать, у меня не было ни малейшего представления. Но я чувствовала, как повышаются ставки, как накручивается все сильнее и сильнее катушка, а стальной трос моей силы воли рвется, пушась тонкими нитями. Мне предстояла командировка в Москву. Отличный повод отдохнуть друг от друга, но также это может быть толчком к тому, чтобы дать отношениям новый виток. Так что я купила билет и ему тоже. В стремлении все исправить и сделать хоть немного нормальным я явно перегибала палку. Мы встретились с другом Степана и его девушкой. Ребята показались мне милыми и забавными, особенно девочка. Она явно была из дорогих девочек, тех, кто действительно ценит себя, но рядом с которыми почему-то всегда вьются какие-то уроды. Друг Степана был уродом. Он отпустил несколько крайне мерзких и сомнительных шуточек по поводу этой девушки в ее же присутствии. У меня зачесались кулаки ему втащить на пятой минуте знакомства. Когда девушка подвезла нас к отелю, друг Степана помог мне вылезти из машины, будто ненароком полапав меня за задницу. Я рассказала обо всем Степану, тот написал другу, и друг заявил, что я вру. Моему возмущению не было предела. Весьма резко я отозвалась и об этом парне и его поведении вечером. Если коротко, я назвала его «говнюком, каких свет не видывал». На мой взгляд, недопустимо так себя вести со своей девушкой, да и с кем-либо вообще, и тем более недопустимо распускать руки по отношению к незнакомой девчонке, когда твоя сидит в метре от вас. -Он не рассматривает ее всерьез. У нее есть ребенок, – сообщил мне Степан. – Он скоро ее бросит. -А она знает, что у них не серьезно? -Нет, конечно. Я, кажется, даже немного окосела от такого уровня непорядочности. Но решила больше ничего не комментировать, иначе мы окончательно поссоримся. Степан уже был недоволен, что я крайне критично отозвалась о его придурке-друге. Мы вернулись в Петербург в худшем состоянии, чем были до этого. Было очевидно, что приближается гроза. И она разразилась. Близился его день рождения. -Я сегодня встречусь со знакомой вечером, – меня поставили перед фактом. -Окей, – протянула я. – Встречайся, конечно, разве я запрещаю? Но в его словах ощущался какой-то подвох. -Это твоя бывшая? – уточнила на всякий случай. -Да, – он назвал ее имя. Именно из-за тощих ног той девчонки я получила от Степана комментарий, что мне нужно немного похудеть. В момент, когда я весила пятьдесят семь килограмм при росте сто шестьдесят три сантиметра. Судя по рассказам, та девочка вовремя улизнула из их отношений и почему она решила с ним увидеться сейчас для меня было несколько загадочно. Он уехал в ночь. Я сидела и залипала в книгу, пока неожиданно не осознала. Этот человек, который запрещает мне общаться с лучшим другом, уехал на встречу со своей бывшей девушкой. Я взяла телефон и набрала номер лучшего друга. -Ну как ты там? – спросил он первым делом. -Да вот... – я начала ему все рассказывать. Последовательно, каждую деталь, каждую мелочь, включая момент, как я с трудом удержалась от того, чтобы не выплеснуть свою злость через физическую агрессию. -Ну, вряд ли ты бы причинила ему вред... – протянул Стас. -Он начинает вопить как девчонка, если я случайно его во сне задену, – пожаловалась я. Слезу подступили к горлу. Я достала из холодильника початую бутылку вермута. – Стас, я так больше не могу, зачем я во все это ввязалась?.. -А вот правда, зачем? -Я люблю его. -Правда? Я сделала щедрый глоток прямо из горла. И еще один. И еще. Слезы градом катились по щекам. -Не знаю, – наконец выдавила я. – Я его ненавижу. От этих слов стало легче. Всегда легче, когда перестаешь врать. -Я не хочу быть с ним. -Так уходи. -Я уже отказалась от своей квартиры. -Заче-е-ем?! -Он сказал, что если я хочу серьезных отношений, то должна к нему переехать. После тяжелого признания, ко мне снова потихоньку стали прибывать силы, а с ними и горячечное желание что-то сделать. Может, попытаться снова поговорить? У нас же серьезные отношения, мы съехались... -Какие серьезные отношения, вы знакомы пару месяцев! Ох, Стас, Стас, где же ты был пару недель назад?.. Я бы столько сэкономила на переезде. Алкоголь растекался по венам. Разговор с лучшим другом придавал уверенности. -Я поговорю с ним, – решилась я. -Поговори... – согласился Стас, но я ясно слышала в его голосе сомнения. Во мне же сомнений становилось все меньше. Я закончила разговор с другом и позвонила Степану. Он был явно недоволен тем, что я ему помешала. А меня захлестывала ярость, так что я буквально потребовала у него вернуться домой. Прежде, чем мы перейдем к совершенно безобразной сцене, где парень метр девяносто заносит надо мной кулаки, я расскажу немного больше о Степане и его типаже, а также тех травмах, которые влекут именно такое развитие у мужчин. Я не психолог, разумеется, но я человек внимательный и подмечаю детали, а всем давно известно дьявол кроется в деталях. И да, я буду жестока в описании этого парня. Степан был нежеланным ребенком. Его мать забеременела от какого-то залетного парнишки на одной из вечеринок. Она не хотела становиться матерью и для меня все еще загадка, почему не решилась сделать аборт. В любом случае, она родила и оставила ребенка собственным родителям на воспитание. Оба работали, но у дедушки были некоторые проблемы со здоровьем, поэтому он не мог в полной мере заниматься мальчиком. Когда мать приезжала на встречу с сыном, что происходило не так часто, она задаривала его подарками, но при этом оставалась холодной, не приближая его к себе. Часто могла сорваться и накричать, либо иным способом причинить ему вред, но без реального физического насилия. Может быть, именно поэтому, когда он вырос, с легкой душой принимал от нее невероятно дорогие подарки, при этом позволяя себе за спиной поливать ее чистейшей отборнейшей грязью. Дедушка, единственный, кого Степан хоть как-то уважал, умер достаточно рано, оставив внука недовоспитанным. Как однажды сказал сам Степан: «многие ребята, которые выросли в таких же условиях, что и я, сейчас спились или сторчались, а я вот в Питер переехал. Считаю это успехом». Несомненный успех, конечно, но учитывая среднюю выборку по небольшим городкам, это в пределах среднего значения. Мальчик рос застенчивым и нервным, ему было сложно вписаться в общество, пока наконец, он не решил сломать свою выученную робость и не стал работать над развитием общительности. Работал он своеобразным способом: подходил к незнакомым людям на улице и начинал с ними непринужденную беседу ни о чем. С первой девушкой он встречался, потому что так было удобно, а когда понял, что девушка настроена серьезно, решил, что не нагулялся и бросил ее. У него было множество отношений, часто исключительно сексуальных. Ему нравилось получать что-то, ничего не давая взамен, хоть его и покусывала за это периодически совесть. Конечно, он всегда находил причину, которая оправдывала бы его и давала моральное право так или иначе поступать. Как опытный вороватый логист, он завышал цену и забирал себе все, что оставалось в разнице чеков. И делал так с каждой из своих девчонок. Например, сразу после переезда к нему, он сказал, что я практически жила у него этот месяц и должна скинуться на квартиру. Я заплатила за аренду его квартиры, потому что выставленный счет показался мне справедливым. Я действительно жестока в оценке этого парня. Остановлюсь, чтобы не наговорить лишнего, и вернусь к самой истории. Когда ключ в замке повернулся, я уже изрядно набралась. В груди сидело холодное предчувствие надвигающейся катастрофы, но я еще лелеяла надежду, что получится поговорить и как-то уладить крайне неприятную ситуацию. -Ты пьяная, – с порога заявил он. – Отвратительно. -Да, – я тряхнула головой признаваясь. – Я очень зла и расстроена, почему тебе можно встречаться с бывшей девушкой, а я не могу даже поговорить с лучшим другом. Я позвонила Стасу. Степан пошел красными пятнами. -Да, я сделала это назло, – я упрямо выдвинула подбородок. -Вот ты какая, делаешь что-то назло. Хочешь причинить мне вред. Я немного растерялась. Какой вред ему будет от того, что я поболтаю со своим старым другом? Конфликт набирал обороты. -Ты меня не слушаешь! – наконец закричал он. -Нет, это ты меня не слушаешь! – ответила я. Все эти фразы мы уже говорили друг другу на протяжении последних ссор, поэтому их комичность для меня потерялась. Его лицо было искажено яростью, глаза налились кровью, а губы изогнулись в чем-то очень похожем на оскал. Из его горла вырвался звук, то ли стон, то ли рык, то ли хрип, я не поняла. Он поднял кулаки и начал со всей силы бить себя по голове. Впервые в жизни я видела абсолютно детскую истерику у взрослого мужчины. -Остановись! – мне стало страшно. Он будто совсем потерял связь с реальность. В этом состоянии он действительно мог причинить себе какой-то вред. Я подлетела к нему и попыталась удержать его руки, чтобы только он прекратил, только чтобы остановился. Я уже не понимала, что происходит и как я оказалась в этом сюрреализме. Но вместо этого он начал лупить кулаками по мне: по голове, по плечам, по рукам, которые я сложила в защитном жесте над собой. В ушах зазвенело, я покачнулась. Он оттолкнул меня в сторону с такой силой, какую сложно заподозрить в его худосочном теле. Я влетела боком в стену. На плече тут же стал наливаться горячий яркий синяк, от локтя вниз побежали онемение и дрожь. Безумное состояние аффекта, чудовищная истерика Степана напугали меня до ужаса. Но еще больше я испугалась, что он причинит себе вред. Каким бы неприятным человеком он ни был, я не хотела этого. Я пыталась успокоить его, пыталась удерживать руки, говорила спокойно и утешающе, испробовала все, даже подумывала облить его водой, чтобы он немного пришел в себя, но не стала. И правильно. В итоге он заперся на кухне. Я сидела в ванной и тихо плакала от ужаса и отчаяния. Наверняка эти его крики слышал весь дом. Удивительно, что никто не вызвал полицию. Удивительно, что я не вызвала полицию. Я не понимала, что мне делать. Через час он сам успокоился, вышел в коридор с каменным лицом. Наверное, из-за того, что я уже очень давно не спала как следует. Или просто оказалась слишком вымотана всем этим, а еще, конечно, из-за вермута, я просто легла спать рядом с ним. Утром он как ни в чем не бывало уехал на работу. Я осталась в пустой квартере, полной отзвуков и теней прошедшей ночи. Приближалось время его возвращения домой, мой живот связывался в узел, дыхание застревало в груди, я не могла усидеть на месте, а мысли скатывались в крохотные невразумительные дрожащие комочки. Весь мир потерял осмысленность, пока я судорожно следила за стрелкой на часах. В шесть ноль пять я не выдержала, закинула документы и рабочий ноутбук в рукзак, накинула куртку прямо на пижаму и побежала, надеясь только, что мы не столкнемся в лифте. В лифте не столкнулись, но я практически налетела на его машину, припаркованную у подъезда. Он вопросительно посмотрел на меня. Я растянула губы в улыбке, махнула ему рукой и побежала дальше, словно ничего не произошло. Я молилась, чтобы он не вышел из машины и не пошел за мной следом. За день намело приличные сугробы. Ноги застревали в снегу, пижамные штаны вскоре промокли. Ветер трепал куртку, швыряя в лицо горсти крохотных льдинок. Руки окоченели, лица я давно не чувствовала, только бежала дальше и дальше, борясь с метелью. В спину словно толкал взгляд его холодных светлых глаз, его голос мерещился в вое вьюги. Бежать мне было некуда, но я решила подумать об этом потом, главное, сейчас убраться подальше. Когда дыхание стало застревать в промерзшем горле, я забежала в случайны магазинчик и ледяными руками попыталась разблокировать телефон. Там висели сообщения от него. «Куда ты ушла?» «Я думал, мы договорились все обсуждать» «Я ехал к тебе, собирался купить розочку» Высветился звонок. От него. Я не взяла трубку. «Давай поговорим» Это ведь разумно – разговаривать? «Хорошо» – набрала я бесчувственными пальцами. «Где ты? Я приеду за тобой» Сердце отбойным молотом стучало в ребра. Минуту я думала, но потом решилась и скинула геолокацию. Он подъехал через пять минут. Мы вернулись в его квартиру. Десять минут обсуждения произошедшего, и... Снова крик. Я бросилась ко входной двери. -Оставь ключи, – потребовал Степан. -Здесь мои вещи, – возразила я. -Я не хочу, чтобы ты кувыркалась на моей кровати со Стасом. Я подняла ладонь и влепила ему пощечину. Стас – один из самых близких мне людей. Практически младший брат. Говорить о нем и обо мне такое значило намеренно причинить мне боль, уязвить меня. -Я никогда не спала со Стасом, – мой голос дрожал. -Откуда мне знать, ты мне постоянно врешь. -Что? -Ты мне ничего не рассказала про Олега. Мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить кто такой Олег. К слову, если вы забыли о нем также, как и я – это папенькин сынок. О нем я действительно не рассказывала. Слишком неприятные были воспоминания. -Откуда ты знаешь про Олега? -У тебя в дневнике написано. Я дала ему вторую пощечину, метнулась в комнату, выудила из прикроватной тумбы дневник и снова бросилась на выход. Больше Степан меня не останавливал. Почти две недели после этого я лечилась от страшной простуды и столько же просыпалась посреди ночи в холодном поту от воспоминаний о его искаженном красном лице. Приступы паники прошли, а аппетит вернулся, только когда я в сопровождении друзей, забрала все свои вещи и съехала на новую квартиру. Степан до сих пор у меня в черном списке.