Бесконечная надежда

Бью ногой отражение в луже, Никакой, рассыпаюсь по нотам. Просто кто-то очень нужен, Очень нужен кто-то MILKOVSKYI «Нужен кто-то»

Фундаментальными ценностями для меня были, есть и будут: семья, дети, любовь, честность, безопасность. Очень широкие определения, и я пока что не буду раскрывать подробности – всему свое время. Скажу только, что именно приверженность этим ценностям, как и отступление от них несколько раз меня страшно подводили. Но есть ценности, которые теряют свою силу со временем. Например, наделение близости особенной значимостью. Я досматривала «Секс в большом городе», сидела на сайте знакомств и думала о том, что близость между мужчиной и женщиной (по-простому, секс) не должна вызывать страх. Это же просто физиологический процесс, который приводит ко взаимному удовольствию. Что в нем такого из-за чего он считается особенным событием? Почему он носит почти табуированный характер в нашем обществе, если не хочешь прослыть ветреной или неглубокой? Испорченной. «Я ведь взрослая женщина, я в разводе, – уговаривала я себя, рассматривая один из дикпиков. – Меня не должно это раздражать или бесить. Мы все люди, у нас у всех есть потребности». У меня потребности определенно были. Нахлестывала овуляция. Я достаточно темпераментна, и под свою темпераментность старательно подводила рассудочную базу. «Секс полезен для здоровья. В конце концов, мне не перед кем оправдываться, я абсолютно свободна и могу делать, что захочу. И это не принесет никому вреда, особенно если позаботиться о защите». Так и не решившись, я тоскливо смотрела в окно, как медленно в звенящем осеннем воздухе кружились листья. Шелестел ветер. Алым с золотыми подпалинами полыхала Сосновка, мне с восьмого этажа открывался прекрасный вид на округу. Дети в плотных курточках еще ковырялись в песочнице, но их ладошки уже прятались в перчатках. Я написала подругам и позвала их на новоселье. Давно пора было: я уже пару недель как переехала. К тому же это отличный повод провести время не в одиночестве, а в кругу действительно замечательных людей. В субботу девочки приехали. Мы пили вино, смеялись, я рассказывала про единственного качка с сайта знакомств, которому дала зеленый свет, и он третьим же сообщением поставил на себе жирный крест (нет, не дикпиком. Он просто позвал сразу в горизонтальное положение, а на мой отказ заявил, что это «детский сад»), испекла коронную шарлотку, запекла курочку, мой дом был чист, гости веселы, а вино кончалось. Девочки рассказывали о каких-то своих приключениях и заботах. В компании оказалось сразу две Ксюши, и все по очереди садились между ними и загадывали желания. Я загадала любовь. Когда обе бутылки закончились, мы решили добрести до ближайшего «Красного&белого» за добавкой. Я была достаточно пьяна, чтобы строить глазки тезке-кассиру, а девочки шушукались за спиной и подталкивали меня спросить его контакты, позвать как-нибудь на прогулку. Но я не решилась, хоть он и показался мне очень милым. Мы уже шли обратно, старательно обходя и перепрыгивая лужи, а еще хихикая над моей стеснительностью, когда одна из Ксюш хлопнула себя по лбу и сказала: -Там же были макарошки по акции за двадцать три рубля! Это означало, что она просто обязана вернуться обратно и купить эту несчастную пачку макарошек за двадцать три рубля. -Сходишь с ней? – уточнила вторая Ксюша. Самая старшая и тоже в разводе, она так пристально смотрела на меня, что я окончательно смутилась. Не сказанная, эта мысль все равно повисла в воздухе: они-таки решили свести меня с тем мальчиком-продавцом. В груди шевельнулся азарт и лихая ожесточенность. -Схожу. Я отдала девчонкам ключи от квартиры и пошла вместе с Ксюшей за макарошками, но ни слова не произнесла в магазине. Только успела поймать понимающую усмешку продавца - она резанула меня, азарт и ожесточенность мутировали в обыкновенное отвращение – а потом стояла у входа и пилила взглядом заляпанный осенней грязью пол, да абсолютно сырой коврик у входа. Сумерки мягко опускались на улицы, фонари расплескивали теплый свет, приближалась ночь. Третья бутылка подходила к концу и девочки начали потихоньку собираться по домам. От посиделок осталось чувство тихого счастья и нежной радости от встречи с хорошими людьми. А затем навалилась ночь. И с ней сосущая пустота, одиночество, безысходность. Я открыла сайт знакомств и стала листать анкеты. У этого занятия есть особенная медитативность, постепенно уводящая в отчаяние не меньше, чем просто бархатная тишина пустой квартиры. Не тот. Не тот. У этого взгляд, будто он уже нескольких расчленил. Этот в описании заявляет, что любит Пауло Коэльо. А здесь четыре из пяти фоток – фотки из зала с обнаженным торсом. У этого вообще нет фотографии с лицом, только коты. «Ты слишком поспешно судишь, – укорила я себя. – Ты ведь ничего о них не знаешь. Может, они люди хорошие». На следующем я остановилась потому что фотография была солнечной, светлой. Мне не понравился парень на фотографии, он казался каким-то отстраненным и слегка высокомерным. К тому же описание было ну очень пафосным и имело явное смещение в сторону очевидного снобизма. Я посмотрела на оставшуюся половину бутылки вина. Мне не хотелось сидеть одной. Мне хотелось пообщаться, но безопасным способом – с человеком, который однозначно мне не понравится как парень, кто меня очевидно не привлечет физически. Я не хотела наделать глупостей. «Этот мне точно не нравится. Пойдет» – решила я и смахнула вправо Степана. Тут же пришло оповещение, что собралась новая пара. «Привет», – написала я. Безрассудство и вино перехватили бразды правления. - «Не хочешь выпить вина? Прямо сейчас» Он согласился. Я предупредила, что мы просто попьем вино и поболтаем. Он снова согласился. «В целом неплохо» – подвела я какой-то мысленный итог. Он приехал спустя полчаса. Совершенно не в моем вкусе: слишком высокий, слишком худой, анемично-бледный, чуть сутулый, рыжий. Он весь был словно стянутая пружина. Внешне спокойный, в нем что-то тихо бурлило на медленном огне. Я не видела этого, я даже не чувствовала этого осознано, хоть чуйка рядом с ним и повизгивала, обо всем этом я узнала позже. В тот вечер я видела только застывшее изваяние, сдержанное, тщательно выточенное, сопровождающее внимательным взглядом каждое мое движение, каждый случайный жест. Не будь я так пьяна, это меня насторожило бы, но я только слушала его стройные рассуждения о кино и смеялась на удачных шутках, периодически вмешиваясь со своим мнением. Мне хотелось приятно провести время за беседой, я приятно проводила время за беседой, получая от каждого мгновения глубокое удовольствие. Хотя не без шероховатостей, конечно. В ходе беседы он зачем-то сообщил мне, что подворовывает деньги у компании, в которой работает: как логист, он составлял документы на перевозки, указывая завышенную цену от подрядчика, а затем делил эти деньги с исполнителем. Меня, болезненно совестливую, это покоробило, но я не выразила своего недоумения и легкого отвращения. Напротив, я подавила этот порыв в себе. «Я его не знаю, и не знаю, почему он так себя ведет. Я не имею права судить». Строгая судья к себе, я оставалась чрезмерно снисходительна к окружающим. Я не пользовалась на тот момент терминологий «красный флаг», хоть это очень удобный инструмент. Подобная нечестность в рабочих отношениях – свидетельство того, что человек в принципе привык обманывать ради собственной выгоды. Это мелочно и низко. Очевидный красный флаг. Его мнение о кино показалось мне поверхностным и растиражированным. Но и здесь я не позволила собственным суждениям повлиять на мое решение, что это хороший человек и я не буду о нем судить. Мягкий теплый свет настольной лампы, тихая фоновая музыка и вино. Я выкрутила на самый минимум тревожно вопящую внутреннюю сирену и решила, что раз я впустила этого человека в свой дом, я априори ему доверяю. Нужно быть последовательной в своих решениях. В середине вечера (хотя, конечно, уже глубокой ночи) он ушел покурить на мой балкон. Я выдохнула, без его присутствия дышалось чуть легче. Но в то же время меня к нему отчаянно влекло. Чувство тревоги рядом с мужчиной, такое знакомое и понятное, хоть и неосознанное, давало мне какое-то внутреннее ощущение спокойствия. Я прекрасно знала, что делать, если рядом с мужчиной тревожно, иного мне не было известно. Мне с ним было относительно понятно. А еще я узнала, что он хочет детей. Троих. Как я всегда мечтала. Что ему нравится мысль жить за городом. В собственном доме. Как я всегда мечтала. Что он любит делать всякие мелочи по дому и планировать поездки. Ему важно, чтобы все было заранее рассчитанно и подготовлено. К чему я стремилась. Что он любит фотографию и подмечает красоту в каких-то мелочах. Например, во мне. Как давно я этого не слышала. Мы поцеловались. Я не планировала, но мне захотелось. В конце концов, я свободная женщина, а он милый, у него приятный голос, он хочет детей, семью... Он считает меня красивой, хотя я только-только начала по утрам заниматься йогой. Таким, как я, разрушенным прошлыми отношениями и, в целом, не очень уверенным в себе много не нужно, чтобы попасться. На следующий день мы уже поехали за город гулять на эко-тропу. Общение захлестнуло. У меня не было ни минуты, когда он бы мне не писал, либо, когда я не писала бы ему, поддавшись отчаянному желанию общения с ним: забавным, интересующимся, хвалящим, подмечающим всевозможные детали, как будто уверенным и спокойным. Еще через три дня мы начали встречаться и переспали. Это не было волшебным. Это было тревожным, быстрым и неясным. Я была влюблена. Он казался, мне невероятным человеком: умным, тонко-чувствующим. Мы пошли в кино на андеграундно-документальный фильм о звуках. Разумеется, на языке оригинала с субтитрами. Кинотеатр находился в самом центре, в известнейшей гостинице «Англетер». С большим вкусом отделанный холл, небольшой амфитеатр кино-зала. Весь фильм я думала, что для кино, посвященного звукам, здесь слишком плохие динамики. Но, в целом впечатлительная, я не могла не восхититься элегантностью свидания. На следующее свидание мы поехали в Токио-сити на Пионерской. Он вручил мне одну розовую розу. Как давно мне не дарили цветы! -Знаешь почему одну и почему розовую? – спросил он, загадочно поблескивая глазами. Сейчас я думаю: «Потому что ты отчаянно высокомерный жлоб, который жадность оправдывает воспитанностью и погруженностью в мир культурной символики». Тогда я ответила: -Больше одной розы можно подарить кому-то действительно дорогому. А розовый цвет нежности. Он покровительственно и довольно улыбнулся. Похоже, я прошла какое-то испытание. Я собиралась пообщаться с ним, поболтать, приятно провести время, и не важно, что Токио известен как забегаловка с неплохим интерьером, весьма условно носящим статус ресторана, что Степан достал камеру и снова и снова фотографировал меня, даже не спросив разрешения – все-таки он фотограф, пусть и занимается логистикой. Но нас посадили за столик возле самых колонок и я даже собственный голос не слышала. Выступала какая-то певичка, очевидно, оплаченная самим Токио, потому что ее представлял ведущий раз за разом. Пела она также отвратительно, как тут мешали коктейли. Все свидание больше напоминало фарс или скетч из «Уральских пельменей», мне даже мерещилась толпа гогочущих людей за собственной спиной. «Но!.. - напоминала я себе. - Его ценности схожи с моими. Степан хороший человек и достаточно внимательный». Через неделю я устраивала у себя вечер настольных игр, позвала Матвея с женой и Степана. За двадцать минут до прихода гостей, Степан начал меня тискать прямо в ванной. Не нежно, не ласково, собственнически и слегка нервно. Он несколько раз открывал рот, чтобы что-то сказать и каждый раз обрывал сам себя. Наконец, я не выдержала: -Да не бойся ты, рассказывай. -Я люблю тебя. «Что?...» -Ох, – я не знала, куда деть глаза. Мне не хотелось его обижать, но я сама не чувствовала подобного. На самом деле, он меня уже несколько утомил, и я начинала подумывать о том, чтобы разойтись, потому что постоянное напряжение, общение, съедающее все мое время, отсутствие возможности уделять внимание собственному досугу и интересам, какие-то неожиданные поступки и общий достаточно низкий уровень всего происходящего меня доканывали, хоть я и не признавалась себе в этом. Мне было стыдно перед собой, стыдно признаться, что я поторопилась, что хочу отстраниться и больше времени уделять себе, что он совсем не мой человек. Овуляция прошла, подведенный под нее базис из отношений стал шатким. Но... Он же меня любит? Мы переспали. У нас схожие ценности. И все эти свидания... -Я... – мне пришлось приложить титанические усилия, чтобы выдавить из себя эти слова. – Тебя тоже. Конечно, нет. О какой любви можно говорить, если мы едва знакомы? Говори я в терминологии «красных флагов», можно было бы с уверенностью утверждать, что коммунизм снова победил. Степан, конечно, почувствовал фальшь. Он отстранился. Его лицо словно покрылось льдом, а голосом можно было дубить шкуры – таким он был едким. -Не верю. -Ну, Степан, не обижайся, пожалуйста. «Я ведь его люблю» – я заставила себя повторить это про себя столько раз, пока это не перестало вызывать отвержение и не зазвучало почти правдиво. К счастью, тут пришли ребята. Мы чудесно провели вечер, зацепились с Матвеем языком на тему потерянного поколения и его отражения в литературе (в основном, я ругала Ремарка и плевалась на Хемингуэйя, а он говорил о необходимости переводить травматический опыт в литературу, чтобы голоса тысяч людей, переживших трагедию, звучал ясно). Олеся уплетала пирог эпизодически вставляя невероятно умные и острые замечания по теме, а Степан делал увлеченный и понимающий вид, хотя ни слова не проронил за всю беседу. Когда я ребята ушли, на душе было мирно и спокойно, светло и радостно, вечер показался уютным и чудесным. Я залезла Степану на колени и нежно его поцеловала. -Я люблю тебя, – слова вылетели легко, словно им тут было самое место. -Вот теперь почти верю.