Обман

Измена может произойти, только если ты любишь. — Джон Ле Карре

      Пока за панорамными окнами лофта бушевала буря, Брайан Кинни мерил шагами комнату. Его разум был переполнен таким же смятение, что и шторм. Поддерживать фасад Брайана Кинни перед всем миром было ох, как непросто.       Он пытался вспомнить, в какой же момент он впервые надел то стоическое лицо, которое демонстрировал всем. Было ли ему три или уже пять лет, когда он понял, что для выживания в условиях равнодушия матери и гнева отца, ему необходимо было глубоко запрятать свои чувства? Не показывать, как жестокие слова матери и её полное отсутствие интереса к нему ранят куда сильнее, чем любые побои от отца.       В подростковом возрасте ему жилось лучше. Боль от удара ладонью сменилась на удары кулаком от «любимого» отца. Но Брайан стал быстрее и умнее старика. Это всё больше напоминало игру. Он разгуливал по школе, пряча синяки под рубашкой. Красовался перед девчонками, которые желали его. И перед парнями, которых желал он. За каждый удар отца. За каждую пустую бутылку вина, которую мать прятала в глубине мусорного ведра. За каждый пропущенный или несъедобный приём пищи — Брайан Кинни стремился к совершенству в учёбе, спорте, во всей своей жизни за пределами дома Кинни.       Стоило ему лишь раз обнаружить украденные из-под половиц его комнаты с трудом заработанные деньги, чтобы научиться пользоваться банковским счётам. Он научился быстро. А если отец поранил руку во время обыска в тёмной нише под половицей, наткнувшись на сотню лезвий, воткнутых в картофелину — ну что ж, сломанная рука стоила того, чтобы увидеть, как кровь старика капает на пол и его ярость на лице.       Брайан криво усмехнулся, вспоминая негодование отца, когда тот протянул руку, изрезанную десятками порезов. Некоторые из них были настолько глубоки, что шрамы остались до сих пор. О самом избиении, последовавшем за этим, он помнил меньше. Оно мало чем отличалось от других, за исключением того, что оставило его с рукой, которая ныла перед дождём. Напоминание о подростковых годах, в котором он не нуждался.       Наслушавшись лжи из уст родителей, Брайан с ранних лет решил, что всегда будет говорить правду или вовсе молчать. Это решение проверялось вновь и вновь, когда он приходил в школу настолько избитым, что ему было трудно спокойно сидеть. Когда принимал душ после игры, его тело было потрёпано и окрашено во все цвета радуги по мере заживления различных ран. А когда его спрашивали, отвечал молчанием. Лишь криво улыбался, но эта улыбка никогда не касалась глаз, независимо от того, кто его допрашивал. Взрослые в его жизни перестали задавать вопросы, и время потянулось медленно, словно бесконечный тюремный срок, пока он не сбежал в мир, более известный как колледж. Там он повстречал новых людей, которые понятия не имели о старом Брайане Кинни. Он никогда не оглядывался назад. Никогда больше не ступал на порог того адского дома, в котором вырос. Он не лгал о том, кем был, превратившись в того Брайана Кинни, которого теперь демонстрировал миру. Просто не комментировал, когда его об этом спрашивали.       Вокруг красивого ботаника, который учился днём и ночью, когда не посещал занятия или не работал на одной временной подработке за другой ради выживания, сформировалась аура таинственности. Он держался особняком от своих однокурсников, хотя как мужчины, так и женщины прилагали все усилия, чтобы привлечь его внимание.       Только одной студентке удалось пробиться сквозь стены, которые он так давно воздвиг вокруг своего сердца. Молодая женщина из богатой питтсбургской семьи, которая чувствовала себя такой же потерянной и одинокой на территории кампуса, как и он. Они начали как партнёры по учебной лаборатории и в конечном итоге стали друзьями. Хотя она была лесбиянкой, ей очень нравился Брайан. Вскоре их стали видеть вместе повсюду. Никто, кроме них самих, никогда не ставил под сомнение их отношения, какими бы они ни были.       Для Брайна это была возможность научиться жить так, как будто он вырос с золотой ложкой во рту, а не в питсбургской семье рабочего класса. Линдси научила его всему: от бальных танцев до того, как избавиться от питтсбургского акцента и правильно пользоваться столовыми приборами. Он впитывал уроки, как губка. Это был ещё один способ сбежать.       Линдси не жалела денег, чтобы покормить Брайна или угостить кофейком. Это давало ей цель, отвлекало сплетников и от тоски по девушке, на два курса старше её. Иногда на выходные она приглашала Брайана к себе домой. Однако он наотрез отказывался посещать семейные торжества, включая День Благодарения и Рождество.       Он познакомился с её семьёй. Отец Линдси был впечатлён красивым ирландцем, который не скрывал своего происхождения, но и не распространялся о нём. Брайан и Линдси стали завсегдатаями танцев в загородном клубе, где он научился вести себя с бизнесменами, мнящими себя важными персонами. Он также выяснил, как НЕ следует вести себя с официантами, официантками и другими служащими клуба. По его мнению, джентльмены и леди из высшего общества в лучшем случае были грубиянами, а в худшем — подхалимами.       А когда пришло время подавать заявку на стажировку, танцы в загородном клубе дали ему преимущество. Его взяли в агентство Райдер. Линдси была довольна. И хотя ему не нравилось пользоваться её связями, он знал, когда следует принимать помощь. Всё зависело от того, как и когда. А также от того, компрометируются ли его собственные принципы. В данном случае — нет.       В знак благодарности Линдси он организовал приватный ужин у себя в холостяцкой квартире для неё и Мелани, объекта её воздыханий, а сам отправился заниматься в библиотеку. Судя по всему, вечер прошёл успешно, потому что после этого он почти не виделся с Линдси.       Он обернулся к окну, когда небо озарила особенно яркая вспышка молнии.       — Брайан? — позвал Джастин, вваливаясь в лофт, весь промокший и дрожащий. — На улице льёт дождь.       — Ну ни хера ж себе! — ответил Брайан, быстро перебирая своими длинными ногами к блондину, и принялся помогать ему стягивать куртку. — Чёрт возьми, что ты делал, танцевал под дождём?       — Не успел на автобус, — Джастин задрожал и застучал зубами. — Жаль, что у нас нет ванны.       — Тащи свою задницу в душ. У нас есть горячая вода. Представь, что это горячий дождь, раз уж он тебе так нравится.       — Ты всё ещё думаешь о Линдси? — спросил Джастин, снимая мокрую одежду и бросая её на паркет.       Брайан фыркнул, подбирая вещи.       — Если бы ты платил за этот чёртов паркет, ты бы не разбрасывался своим мокрым тряпьём. — буркнул он в спину метнувшемуся в ванну Джастину.       Он действительно размышлял о Линдси. Достаточно было того, что она настояла, чтобы он стал отцом её ребёнка, когда она и её «истинная любовь» решили, что их биологические часы вот-вот взорвутся. Он никогда не хотел быть отцом. В его планы не входило — приводить ребёнка в этот ебанутый мир. Ребёнка, за которого, несмотря на слова лесбиянок, в конечном итоге он будет нести ответственность.       На свет появился его сын и, словно по какому-то кармическому правосудию, оказался миниатюрной копией Брайана Кинни. Он никогда не скажет своему сыну, что тот был нежеланным и не любимым. Неужели он действительно хотел ребёнка? Этот вопрос он задавал себе тысячу раз. С тех пор как ему исполнилось восемнадцать, он никогда не делал ничего, чего бы не хотел. Никогда ради кого-то не поступался принципами. Даже ради Линдси. Следовательно, где-то в глубине души он, должно быть, хотел дитя, которого нужно любить и учить жизни. Ребёнка, который вырастет и никогда ничего не будет бояться, уж точно не своего отца.       Он отнёс одежду Джастина в прачечную и забросил в стиральную машину, предварительно извлекая из промокших карманов всё, что накопилось там за день. Было ли это проявлением слабости, этот порыв заботиться о человеке, который сумел пробраться в его сердце? Или это тоже своего рода отголосок из детства, когда никто его не любил и не заботился, заставляя уже взрослого Брайана Кинни из кожи вон лезть, чтобы показать свою любовь всеми этими многозначительными маленькими жестам. Но при этом не произнося этих слов. Потому что слова лгут. Их можно исказить, улыбаясь при этом. Они могут казаться правдивыми, но на деле быть хорошо приправлены дозой лжи. Он не лгал. Он никогда не скажет «я люблю тебя». На случай, если однажды разлюбит или не сможет полюбить.       Стиральная машина заработала. Тёплая вода полилась на мокрые джинсы, окрашивая белое нижние бельё и носки в серо-голубые цвета. Он бросил в машинку мерный стакан стирального порошка. Пусть всё это прополоскается в воде. Может, цвета сами собой разберутся. А если нет, то несколько новых вещей из «Old Navy» не разорят его.       Брайан закрыл дверь в прачечную, запер дверь лофта и включил сигнализацию, прежде чем вытереть лужу на полу. Он наклонился, чтобы осмотреть паркет, надеясь, что он не начал вздуваться, и с облегчением отметил, что всё выглядит нормально.       Джастин вышел из ванной, обёрнутый полотенцем вокруг талии и вытирая волосы другим.       — Я сегодня виделся с Мел, — сказал он. — И, учитывая все обстоятельства, она неплохо справляется.       Мел, по известным только ей причинам, тоже решила родить ребёнка. Джастин приравнивал это к тому, что Брайан завёл одного. Это было странно. Оба они — трудоголики, которые ни перед чем не пасовали. Ему было сложно представить, как Мелани, будучи на девятом месяце беременности, защищает в суде какого-нибудь убийцу.       — Вот уж повезло тебе, — проворчал Брайан, выхватывая полотенце из рук Джастина и продолжая вытирать длинные блондинистые волосы, напоминавшие мокрый шёлк. Ему доставляло удовольствие вытирать волосы Джастина. Это было его тайным фетишем. — Как поживает будущая мамочка?       — Очень беременная и раздражённая, — пожал плечами Джастин. — Думаю, она начала сомневаться во всей этой затее с размножением. Это казалась ей отличной идеей, пока она пыталась переплюнуть тебя и Линдси. Но реальность кусается. Она несчастна и даже не может свалить всё это на кого-то другого. Она застряла с этим ещё на пять месяцев.       — Она застряла с этим на куда больший срок, — фыркнул Брайан. — Что она собирается с ним делать? Запихнуть в портфель и потащить с собой в суд?       — Вот именно. Она не продумала всё до конца. Думаю, она рассчитывала, что, как только ребёнок выскочит, Линдси возьмёт всё в свои руки. Теперь же они даже в одной комнате не могут находиться без криков и скандалов.       — Зашибись. Лучше бы им следить за своими языками при моём сыне, — Брайан швырнул полотенце в корзину для белья и вышел обратно в гостиную. Ему хотелось подраться или напиться до беспамятства. Но оба варианта отпадали, иначе он ничем не отличался бы от своего старика.       Джастин натянул спортивные штаны. Ему всё ещё было холодно. Услышав, как работает стиральная машина, он надеялся, что Брайану хватило ума не стирать его белые вещи вместе с цветными. Он устал носить серо-голубое нижнее бельё и носки.       — Закажем что-нибудь поесть? — спросил он.       — Я не голоден, — буркнул Брайан, садясь на диван и, включая телевизор.       — А я — да. Закажу что-нибудь китайское.       — Как хочешь, — вздохнул Брайан. — Закажи и мне. Вдруг попозже захочу поесть.       — Конечно захочешь, — Джастин сделал их обычный заказ. Ресторан был буквально за углом, так что, несмотря на погоду, еда прибудет через полчаса. Он сел рядом с Брайаном и прижался к нему, пока его партнёр не был вынужден обнять Джастина, притянув его ближе. — Не люблю, когда ты становишься таким мрачным, как Ангел в «Баффи — истребительнице вампиров».       — Сожалею, — ответил Брайан. И на этот раз ему действительно было жаль.       — Я думал, ты никогда не сожалеешь, — усмехнулся себе под нос Джастин. Брайан ощутил его губы на своей груди.       — Только на этот раз. Не хочу быть таким же мрачным, как Ангел. — Хотя он понятия не имел, о чём, чёрт возьми, говорит Джастин. Наверное, это какая-то отсылка к детскому ток-шоу. Спрашивать он не собирался. Брайан закрыл глаза, сосредотачиваясь на чувствах, которые Джастин вызывал у него.       Мягкие, прохладные губы принялись исследовать, целовать, посасывать и ласкать до тех пор, пока не превратились в огненные языки пламени на его коже. Эмоции рванули, натянулись, извлеклись из того места, где он их скрывал. Пока всё, что он мог чувствовать — это губы. Всё, что он мог слышать — шёпот слов любви. Его рука коснулась золотистого шёлка, пока губы спускались ниже по излюбленной дорожке, которая всегда завершалась чем-то большим, чем когда-либо дарил кто-либо другой. И на мгновение он мимолётно удивился, как он оказался здесь, с этим человеком. Как он позволил себе стать настолько уязвимым, что одним словом или взглядом его можно было сломить. Так не должно было случиться. Это не входило в великий план Кинни по покорению мира. Он был потерян. Потерян для Джастина, для требований Линдси, для Гаса. Не так всё должно было быть. Совсем не так. Он отпустил себя, напуганный чувствами, которые Джастин вызывал в нём, но в то же время ужасаясь тому, что больше никогда не испытает ничего подобного.

* * *

      Позже, сидя на полу перед кофейным столиком и ужиная, Брайан время от времени приостанавливался, держа палочки в воздухе, чтобы поглазеть на Джастина. Он понимал, что навсегда потерян для мужчины, сидящего перед ним, чьи голубые глаза темнели от вожделения и любви, когда тот делился с ним лакомыми кусочками своей еды.       — Я рад, что мы мужчины, — начал Джастин.       — Странное заявление, — ответил Брайан.       — Думаешь, если бы мы были женщинами, то также сходили бы с ума из-за секса, как Мел с Линдси? Взгляни на них. Мел трахается с другой женщиной после заявления о вечной любви к Линдси. Линдси трахается с мужчиной, чтобы поквитаться. Что это за, мать твою, отношения? Они всегда были странными в этом плане. Линдси хотела ребёнка, поэтому уговорила тебя стать отцом. На самом деле она хотела, чтобы вы сделали его по старинке. Мел безумно ревнует, думая, что твой член — шприц для оплодотворения. Хотя, если подумать, твой член более функциональный. — Он наклонился и поцеловал Брайана в щёку.       — Рождается Гас и превращается в мини-копию тебя. Теперь она ревнует Гаса к тебе, хотя и умело это скрывает, пытаясь контролировать каждый шаг в жизни ребёнка. Это не срабатывает, поэтому она залетает от твоего лучшего друга, думая, что это тебя разозлит. — Он посмотрел на Брайана. — Что, в общем-то, и произошло. Теперь она беременна, несчастна и сожалеет обо всём, потому что это не поставило Линдси на место. Вместо этого Линдси решает попробовать член, даже если это старый член. И даже не воспользовалась презервативом. Разве это не пиздануто?       — К чему ты клонишь? — протянул Брайан, недоумевая, что, блядь, Джастин пытается этим сказать       — Мы, мужчины, никогда бы так не облажались, — Джастин довольный собой, откинулся назад.       — Маловероятно, что один из нас пойдёт по этому пути. Мы оба усвоили урок. Ни один из нас не собирается заявлять о вечной любви другому. Мы такие, какие есть. У нас есть то, что мы хотим. Мы мужчины. Плевать, будет ли у Мел ребёнок от Майкла или кого-то ещё. Меня волнует только Гас и как это отразится на нём.       — Но теперь, когда Линдси тоже залетела… это приведёт к долгосрочным последствиям.       — Мне не следовало говорить тебе об этом. С тех пор твой мозг работает в режиме гипердрайва.       — Это секрет. А секреты сводят меня с ума.       — Если бы я не сказал тебе, и ты бы всё выяснил сам, то свёл бы с ума меня!       Брайана был прав. Джастин воспринимал умалчивание как обман. Его старший партнёр однажды уже так поступил и больше никогда не повторит. Последствия оказались плачевными, и Вермонт навсегда утратил былую привлекательность.       — Как я жалею, что всё так получилось, — пробормотал Джастин. Брайан разделял это сожаление.       — Не понимаю, почему она просто не может сказать, что Сэм Ауэрбах был слишком туп, чтобы воспользоваться презервативом, — фыркнул Брайан. — Ещё одна причина, по который мы с тобой всегда будем ими пользоваться.       — На случай, если ты меня обрюхатишь? — хихикнул Джастин.       — Вот именно, с нашей удачей это вполне может случиться. Ты бы стал своеобразным рекламным лицом мужской беременности, а я — злостным донором спермы.       — Ты представляешь, как Мел взбесится, когда узнает, что Линдси беременна? Да ещё и от тебя.       — Я ни за что ей, блядь, об этом не скажу. Да и вообще никому не скажу, что этот ребёнок не мой. Пусть верят всему, что им наплетёт Линдси. По крайней мере, у нас с тобой будет полный доступ к этому ребёнку. Я, блядь, позаботился об этом. Больше я не потерплю того дерьма, которое лесбиянки провернули с Гасом.       Джастин едва сдерживал ликование. С тех пор как он узнал, что у Линдси будет ещё один ребёнок и что Брайан будет считаться его отцом, Брайан постоянно употреблял слова «мы» и «нас», говоря о малыше. Это было почти как настоящее партнёрство. Джастин думал, что, когда ребёнок появится на свет, не будет иметь значения, кто его биологический отец. Это будет милый малыш, которого будут любить.       Их надежды на мирное существование в связи с беременностью Линдси и участия в ней Брайана рухнули с первым стуком в дверь, разнёсшимся по лофту.       — Ты заказал десерт? — спросил Брайан, поднимаясь на ноги. Было уже почти одиннадцать вечера, это мог быть только кто-то из семьи.       Он отпер дверь и отодвинул её в сторону.       — Деб, какой сюрприз. Ты заблудилась? Потеряла Майки? — он посторонился, пропуская разгневанную женщину с покрасневшим лицом.       — Ты просто обязан был это сделать, не так ли? Ты должен был разрушить шанс на счастье Майкла и Мел. Ты не мог просто оставить всё как есть. Теперь Мел сердита на Линдси, а Майкл оказался в самой гуще.       — Я, блядь, понятия не имею, о чём ты вообще, — ответил Брайан, подходя к холодильнику. — Воды или чего-нибудь ещё? — Он достал бутылку воды и бросил её Джастину.       — Нет, я не хочу воды, — прошипела она. — Я хочу знать, Брайн, почему? Почему вам с Линдси понадобилось делать это именно сейчас, когда Мелани и Майкл так ждут появления своего ребёнка?       — Тебе придётся спросить у Линдси. Я здесь ни при делах, — Брайан сдерживал своё раздражение, хотя Джастин видел, что он уже на пределе.       — Может, Линдси просто хотела, чтобы дети были близки по возрасту, почти как близнецы, — предположил Джастин. — Женщины и их идеи. Нам с Брайаном не дано их понять.       — Не лезь в это, Солнышко. Тебе вообще следовало лучше следить за своим бойфрендом.       — Ну, он же не трахал её, — ухмыльнулся Джастин. — Это же было бы просто фу-у-у. — Он подошёл к Брайану и обнял его. — Кроме того, я в восторге от появления ещё одного маленького Кинни. Думаю, Гас тоже. Если бы Мел использовала сперму Брайана, то дети могли бы быть родственниками.       — Рады были повидаться, Деб. Но уже поздно, и Солнышку пора баиньки.       Дебби, в редком для неё замешательстве, вышла на лестничную площадку.       — Мы ещё не закончили, Брайан, — буркнула она и направилась к лифту.       Джастин закрыл дверь.       — Это была угроза или обещание? — спросил он, запирая дверь и, включая сигнализацию.       — Какая нахуй разница, — проворчал Брайан, потирая переносицу. — Думаю, это только начало. Почему чёртова Линдси просто не удержала ноги вместе?