Июль 1991 года, до начала 1-го курса
Гарри Поттер из дома номер четыре по Бирючиновой аллее всегда знал, что он не такой, как все.
Он мог двигать предметы, не прикасаясь к ним, мог заставлять их парить в воздухе и летать по комнате. Он мог делать предметы невидимыми или сжигать их пламенем. Он мог заставлять их менять свой внешний вид. Он мог даже разжигать огонь в своих руках, и это никогда не обжигало его. Он также мог разговаривать со змеями. Им нравилось разговаривать с ним, но они никогда не задерживались надолго.
Короче говоря, у Гарри Поттера был Дар.
Но, несмотря на этот Дар, жизнь Гарри была не идеальной. О, она не была плохой, но и не соответствовала стандартам. Иногда он задавался вопросом, могли ли его родители обеспечить ему более интересную жизнь. В конце концов, они обладали тем же Даром, что и он. Петуния, тетя Гарри, называла это «магией» и использовала это слово как оскорбление. Однажды она сказала ему, что его родители обладали магией.
Петунии не очень нравилась магия, но это было нормально. Это просто означало, что Гарри не мог задавать ей никаких вопросов по этому поводу. Ее муж и сын даже не подозревали о существовании магии, пока дар Гарри впервые не проявился. Или они знали, но никогда по–настоящему не верили в это — хотя это ничего не меняло.
Дурсли — то есть Петуния, Вернон и их сын Дадли — были неплохой семьёй. Они были не самыми приятными людьми и не всегда умели обеспечить Гарри едой, но они обеспечивали ему крышу над головой и, по крайней мере, были достаточно умны, чтобы оставлять его в покое большую часть времени. Помогло то, что они на самом деле боялись его Дара. Однажды Петуния попыталась подстричь его волосы во сне, но Гарри почувствовал ее приближение еще до того, как она открыла дверь в его комнату, и приветствовал ее голубым пламенем, танцующим в его ладонях, и парой ножниц, парящих в воздухе прямо над ее головой. Она больше никогда не пыталась подстричь его волосы.
В ее рассуждениях не было ничего хорошего — она просто была недалекой, считая, что у мальчиков не должно быть длинных волос. Но Гарри хотел, чтобы его волосы были такими же длинными. Во-первых, чем длиннее они отрастали, тем более послушными становились. Если бы он носил их чуть короче ключиц, они бы торчали во все стороны и напоминали птичье гнездо, как бы он ни старался их укротить. Но нынешняя длина добавляла им веса, и они превращались в красивые локоны. У Гарри было достаточно проблем с зачесанной набок челкой (которая часто боролась с его желанием оставаться на месте, и боролась упорно) — ее целью было скрыть шрам в форме молнии, на который людям нравилось пялиться. Конечно, все это было чисто ради удобства, а также, возможно, из тщеславия, потому что Гарри любил стоять перед зеркалом и любоваться тем, как изумрудно-зеленые ленты его матери подчеркивают его черные волосы и зеленые глаза. Кроме того, маленький бантик у основания шеи был очарователен. Да, Гарри любил, чтобы у него были длинные волосы.
Гарри понимал, что это делало его похожим на девочку. Он был маленьким и худощавым, а его волосы были уложены длинными локонами. Иногда его было легче принять за девочку. Из-за этого люди сильно недооценивали его. И это сводило тетю Петунию с ума. Гарри нравилось выводить ее из себя.
Вначале, до того, как он обнаружил свой Дар и научился им пользоваться, злить тетю Петунию было плохой идеей. Злить дядю Вернона было еще хуже. А Дадли… что ж, Дадли всегда следовал примеру своих родителей. Дурсли давно научились оставлять Гарри в покое, и Дадли теперь знал, какой плохой идеей было отправляться на «охоту за Гарри». Он научился этому на собственном горьком опыте. Теперь Дадли знал, что так нельзя. Теперь Дадли знал, что его родители были правы, оставив Гарри в покое. Никто не хотел отвечать за последствия того, что разозлило Гарри. Так что Дурсли оставили его в покое, и он не причинял им вреда — большую часть времени все шло довольно хорошо.
Гарри потребовалось достаточно много времени, чтобы достичь своих достижений. Его Дар проявился только в его седьмой день рождения, а к тому времени Дурсли привыкли к своему личному маленькому слуге. Они держали его в чулане под лестницей, и он даже не заслуживал того, чтобы у него была нормальная комната. Они давали ему только объедки или полностью отказывали в еде, когда он «плохо себя вел». Они начали давать ему работу по дому, и чем старше он становился, тем больше ее становилось. Гарри терпел, и Гарри мечтал, чтобы что-нибудь случилось, чтобы кто-нибудь пришел и забрал его отсюда. Но никто так и не пришел. Даже не все те люди, которые продолжали пялиться на него, махать ему, кланяться, благодарить — странные люди, одетые в странную одежду. За что они его вообще благодарили? Он никогда в жизни не делал ничего такого, за что кто-то мог бы его поблагодарить. Он полагал, что Дурсли должны быть благодарны ему за то, что он не усложнял им жизнь так, как они усложнили ему, но…
Что ж, в конце концов, удар Дадли по лицу в его седьмой день рождения стал последней каплей.
Одно дело не получать подарков — Дурсли все равно никогда ему их не дарили, — и совсем другое — быть использованным в качестве боксерской груши.
Месть никогда еще не была такой сладкой на вкус.
Тямтямтям
В школе было так скучно.
В начальной школе, до того, как Гарри обнаружил свой Дар, его одноклассники, учителя и почти все остальные были ужасны. Жизнь была сущим адом.
Гарри не разрешалось быть лучше Дадли, что само по себе было непростой задачей. Гарри носил старую мешковатую одежду Дадли и сломанные очки. У него были растрепанные волосы, шатающиеся колени и странный шрам.
Волосы Гарри стали длиннее, менее растрепанными и более красивыми. Его шрам скрылся за челкой, которую было трудно укротить, но она того стоила.
Одним из первых действий, которые Гарри предпринял с помощью своего Дара, была коррекция зрения. Теперь он мог видеть мир острее, чем раньше, без очков.
Одним из первых действий Гарри после того, как он использовал свой Дар, чтобы заставить Дурслей бояться его, было потребовать подходящую одежду и комнату. Просто комнату. Они отвели ему вторую спальню Дадли — Дадли к тому времени уже выучил уроки, которые ему преподал Гарри и был слишком напуган, чтобы протестовать, — и это было больше, чем то, на что маленький Гарри на самом деле надеялся.
Это был ценный урок.
Гарри было десять лет. Через неделю ему должно было исполниться одиннадцать. Теперь Гарри знал, чего он может требовать от Дурслей — того, что ему действительно необходимо для комфортной и нормальной жизни. Никто не мог возражать, пока Гарри не злоупотреблял своим даром жить в роскоши. Не то чтобы кто–то мог что-то с этим поделать — в конце концов, никто другой не был так одарен, как он. Но осторожность не помешает. В конце концов, Гарри всего лишь хотел спокойной жизни. Это была не его вина, что Дурслям потребовалось немного, э-э, поддержки, чтобы обеспечить их чем-то большим, чем самый минимум.
Так.
В школе было скучно.
У Гарри был Талант, но он был одарен и в других отношениях. Это вызывало зависть у других детей, а ревнивые дети часто становились злыми, но никто не был злым по отношению к Гарри. Больше нет. Другие дети оставили его в покое, и Гарри использовал перерывы, чтобы почитать любую книгу из школьной библиотеки, которую он еще не читал, а школа была такой скучной.
Учителям либо было наплевать на Гарри, либо они больше верили Дурслям, чем ему — старым Дурслям, тем, которые еще не усвоили урок, — и считали его плохим мальчиком. И он должен был быть плохим мальчиком, иначе другие дети не боялись бы его. Да, это было очень логично, действительно, очень по–взрослому.
Если бы учителя заботились о Гарри, они бы наверняка перевели его на год или два выше, а может, и больше, если бы ему повезло. Они бы порекомендовали его в специальную школу для одаренных детей. Но им было все равно, и поэтому в школе было просто скучно. Они даже не позволяли ему читать во время уроков.
Но на данный момент занятия в школе закончились. Начались летние каникулы, и Гарри с удовольствием проводил большую часть своих дней в местной библиотеке, где было прохладно и тихо, а библиотекарь никогда не обращал внимания на книги, которые он там читал. Она всегда просматривала только те, которые не подходили под его возраст. В доме Дурслей было бы неплохо что–нибудь почитать, чтобы развеять скуку — они только и делали, что скучали или смотрели телевизор, что тоже было скучно, — но библиотекарь никогда бы не позволила ему взять с собой «книги для взрослых», даже если бы это была просто простая математика или классическая литература. Такими же были и беды десятилетнего ребенка.
Местная библиотека закрывалась в половине шестого пополудни. Дорога до дома занимала у Гарри около получаса, в зависимости от его настроения. Дурсли любили есть ровно в шесть, но они никогда ничего не говорили о том, что он опаздывает, только отставляли для него тарелку и начинали есть без него. Гарри предпочитал есть после того, как они уже удалялись в гостиную, так что это его вполне устраивало.
Сегодня все было по-другому.
На обратном пути Гарри не торопился, а затем поднялся наверх, чтобы убрать свою сумку, умыться и потратить еще несколько минут на то, чтобы убедиться, что Дурсли точно закончили есть, — он был таким милым. И все же он обнаружил свою тетю сидящей за столом. Она была одна, и на столе стояла только одна тарелка — тарелка Гарри, — но она все еще была там, сжимая в руках письмо.
Выражение ее лица заставило Гарри расслабиться. Это был первый признак того, что должно произойти что-то хорошее.
— Это, — сказала тетя Петуния, — пришло для тебя сегодня по почте, — она замолчала, уставившись на письмо в своей руке.
Гарри протянул руку ладонью вверх и стал ждать. На это у нее ушло некоторое время, губы ее сжались, брови подергивались. Затем она неохотно вложила письмо в его протянутую руку. Это был тяжелый конверт, толстый и сделанный из пергамента. Пергаментом больше никто не пользовался. На конверте не было марки, что означало, что отправитель, должно быть, доставил его лично, а адрес был написан зелеными чернилами. На конверте даже была написана его спальня.
Конверт также был запечатан старомодной восковой печатью — фиолетовым воском и гербом с изображением четырех животных, окружающих букву «Н".
Это было довольно странное письмо. Особое письмо.
Гарри молча сломал печать и достал письмо и список. Он перечитал его дважды. Затем поднял глаза на свою тетю.
Она заламывала руки и выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок.
— Я полагаю, это школа-интернат?
Петуния на мгновение встретилась с ним взглядом, но тут же поспешно отвела глаза.
— Да. Тебе нужно будет возвращаться только летом.
— И мои родители тоже учились там?
— Да.
— Ты боишься того, что я могу там узнать.
— …Да.
— Но ты радуешься, что меня не будет дома большую часть года.
— Да.
Гарри кивнул.
Конечно, ее страх был иррациональным. Пока они оставляли его в покое, бояться было нечего. Но ему все равно доставляло глубокое удовлетворение сознание того, что он так легко может заставить ее съежиться.
— Тогда я отправлюсь в этот Хогвартс, — сказал он. — Вам придется отвезти меня туда, где я смогу купить все необходимое, и я ожидаю, что вы отвезете меня на вокзал, а также заберете меня оттуда, когда закончится учебный год. Ты можешь это сделать?
— Я… Да, мы можем это сделать, — Петуния кивнула сама себе. — Нам придется поехать на поезде, если только ты не хочешь, чтобы Вернон отвез тебя.
— Нет, спасибо, — сказал Гарри.
Он не любил машины. Машины были маленькими, шумными и неудобными. Поезда были гораздо лучшим средством передвижения. Будь Гарри постарше, он бы просто попросил денег у своей тети и поехал один. Но люди видели маленького мальчика совсем одного — или девочку, иногда они думали, что это девочка, — и начинали беспокоиться и задавать ненужные вопросы, а он этого не хотел.
Тете Петунии придется потерпеть.
Все было в порядке. Гарри был уверен, что она справится с этим. В конце концов, у нее был некоторый опыт в магии — и это было больше, чем Вернон мог сказать о себе. Кроме того, она была менее склонна к приступам гнева или паники и обладала более хорошими манерами, чем ее муж. При выборе между ними Петуния была не самым худшим выбором.
Гарри на мгновение задумался, не означает ли наличие целой школы для волшебников, таких, как он, что он не был особенным, в конце концов, что он был одаренным, но не в том смысле, в каком одарен он сам. Но ему придется выяснить это самому. И если, в конце концов, окажется, что он не такой уж и особенный, ему придется постараться, чтобы в конце концов он им стал. Да, Гарри был уверен, что сможет это сделать. Потому что у Гарри был Дар.
Тямтямтям
Диагон-аллея была интересным местом. Да, Гарри понадобилось бы несколько лет, чтобы это ему наскучило.
Тетя Петуния привела его в грязный паб под названием «Дырявый котел», где Гарри оставил ее, чтобы отправиться за покупками в одиночестве. Он решил, что на оживленной улице ему это сойдет с рук, что он и сделал. Никто не обращал на него внимания, и Гарри это нравилось. Ему всегда больше всего нравилось, когда люди просто оставляли его в покое.
Какая–то пожилая ведьма впустила его в переулок, постучав своей волшебной палочкой — так, вероятно, называлась эта палочка, если только в волшебном мире у нее не было другого названия — по кирпичной стене за пабом, которая затем превратилась в выложенную камнями арку, открывающую вид на мощеную улицу за ней.
Косой переулок выглядел так, словно сошел со страниц детской книжки с картинками, в которой было много фантастических и волшебных элементов. Там был магазин, где продавались котлы, и Гарри подумал о сгорбленной старухе с кривым носом, которая помешивала какое-то слизистое зеленое зелье на огне. На другой стороне была аптека, в которой не продавались лекарства, которые Гарри ожидал увидеть, — как, кстати, называются люди, не обладающие магией? Магазин для домашних животных, магазин сов — почему именно сов? — почтовое отделение — о, вот почему у сов был свой собственный магазин — магазин, торгующий метлами, летающими метлами, и еще один, торгующий перьями.
Все это было очень типично. Гарри был уверен, что найдет какой-нибудь темный переулок, где продаются мрачные, зловещие предметы, может быть, даже проклятые предметы, скелеты и все, что достойно настоящего праздника в канун Дня всех святых.
Этот новый мир был красочным, беспокойным и полным волшебства, но в то же время очень предсказуемым. Именно таким Гарри и представлял себе волшебный торговый район. Хорошо ли это, еще предстоит выяснить.
Но сначала ему нужно было обменять немного денег. И раз уж он этим занялся, ему следовало бы поинтересоваться счетами своих родителей. Он не был уверен, были ли там разные банки — он только знал, что они использовали разную валюту, и он знал это, потому что не был слепым, но пока он мог видеть только один банк, поэтому решил попытать счастья.
Здание было высоким, белым и очень впечатляющим. Оно называлось Гринготтс, а люди, работавшие там, были маленькими и свирепого вида, с длинными пальцами и острыми зубами. Гарри понял, что они не были людьми, и тогда уже не имело значения, как они выглядели. Насколько он знал, люди могли казаться им обезьянками с детскими личиками или чем-то в этом роде.
Гоблины — Гарри также не был глухим — были довольно сварливыми ребятами. Тот, с кем разговаривал Гарри, довольно странно отреагировал на его имя, а затем подозвал нескольких своих коллег, и все они насмехались, фыркали и задавали острые вопросы, на которые он не знал, как ответить, и это сделало их еще более грубыми по отношению к нему.
По крайней мере, теперь Гарри знал, что родители оставили ему хранилище. Возможно, они оставили ему еще что-то, или он мог бы когда-нибудь унаследовать еще, но гоблины были заняты тем, что ворчали по поводу того, что у него нет ключа, и не желали отвечать ни на какие его вопросы.
В конце концов, они отвели Гарри в отдельную комнату, заставили его разрезать себе палец, чтобы несколько капель крови упали на какой-то особый пергамент, и за плату в виде семейной реликвии, двух или тридцати галеонов Гарри выдали новый ключ.
Волшебные деньги, даже изготовленные гоблинами, были, по-видимому, бесполезны для гоблинов. Они принимали галлеоны в качестве оплаты, но не хотели их брать. Гарри пришел к выводу, что тридцать галлеонов — это больше, чем стоил новый ключ, — Гарри понятия не имел, сколько стоит галлеон, и не знал, какими фамильными ценностями он владеет, — но он был уже порядком раздражен и хотел, чтобы это закончилось как можно скорее, поэтому не стал спорить и согласился заплатить золотом. Он разберется с этим позже.
Если гоблины обкрадывали его, то так тому и быть — он мог позволить себе, чтобы его однажды использовали. Огромное количество золотых монет, галеонов, в его хранилище подтверждало это. И никаких семейных реликвий поблизости не было. Гоблин ворчливым голосом указал ему, что это не единственное хранилище на имя Поттеров, но на данный момент у Гарри не было доступа к другим хранилищам, поэтому он не мог проверить их на наличие каких-либо фамильных ценностей. Он был рад уйти из банка и сказать тете Петунии, что она может вернуться сама.
Гарри снял со счета крупную сумму денег. Ну, он не знал, насколько крупную, потому что у него еще не было возможности это выяснить, но монет было много. Если этого окажется недостаточно, он всегда может вернуться в банк. Он не хотел этого, потому что с гоблинами было неприятно иметь дело, но он бы это сделал. В этом не было ничего личного, с большинством людей было неприятно иметь дело, просто гоблины раздражали его гораздо больше, чем кто-либо до этого, не считая Дурслей.
В любом случае, у Гарри все еще были деньги, которые дала ему Петуния, и он купит билет на поезд обратно в Литтл-Уингинг и будет терпеть любопытных людей. Так он мог не торопиться, и Петунии не пришлось бы ждать в грязном пабе, окруженной магией, которую она так ненавидела. Гарри был таким милым. Иногда.
Петуния почувствовала огромное облегчение и даже попрощалась с ним, что было равносильно «спасибо» от любого другого человека, а затем ушла. Гарри решительно проигнорировал людей, которые пялились на него, подошел к мужчине за стойкой бара и вежливо попросил его пропустить его обратно в переулок. Мужчина бросил на него странный взгляд, но сделал, как просил Гарри, и это было все, чего Гарри от него хотел.
