Sticks & Bones

С июля по сентябрь 1991 года, до 1-го курса       Волшебные деньги не имели никакого смысла.       По словам гоблинов, монеты были сделаны из настоящего металла — из настоящего золота, настоящего серебра и настоящей бронзы. Так почему же золотые монеты были самыми крупными? Почему всего было три монеты? Почему волшебники не использовали десятичную систему счисления?       Гарри начинал понимать, что волшебники, ведьмы и все остальное, что было частью этого волшебного мира, этого мира одаренных, были довольно бессмысленными существами.       Некоторое время он раздумывал, пойти ли ему сначала в книжный магазин, чтобы провести кое–какие необходимые исследования, или пойти и найти какой-нибудь волшебный предмет, который мог бы хранить все его покупки — он точно не собирался поднимать в воздух все свои книги, котел и все остальное, что ему было нужно. В конце концов он пришел к выводу, что может просто дважды зайти в книжный магазин.       Поход в книжный магазин занял больше времени, чем было необходимо, потому что Гарри еще не знал, что немагические люди называются «магглами», и поэтому ему пришлось заглянуть в раздел «Магглорожденные», но это было очень познавательно. Действительно, очень познавательно.       Волшебники — существа бессмысленные. Больше сказать было нечего.       Волшебникам также, по-видимому, требовалась волшебная палочка, чтобы использовать специальные заклинания и движения палочкой, и только дети с их вспышками случайной магии или опытные и очень могущественные волшебники (а также ведьмы и кто угодно еще) могли колдовать невербально и без палочки. Гарри не знал, что и думать по этому поводу. Гарри также не нравилась его палочка.       Он решил, что разумнее всего сначала обзавестись волшебной палочкой, потому что тогда он сможет притворяться, что пользуется палочкой, используя свой Дар, и не выделяться. Оказывается, детям младше семнадцати лет не разрешалось использовать магию за пределами Хогвартса. Он читал об этом, но эта информация быстро затерялась среди других, более важных вещей, которые он узнал из книг во Флорише и Блоттсе. Не то чтобы Гарри это волновало — он отключил отслеживающее заклинание в тот момент, когда покинул пыльную лавку жуткого старика.       Волшебная палочка Гарри была странной маленькой вещицей. Или, ну, не совсем «маленькой» — она была довольно длинной и неудобной, потому что он не мог носить ее в рукаве или в любом другом месте, где он мог бы легко достать ее. Но, может быть, у волшебных мантий (они выглядели как мантии, вероятно, они назывались мантиями, разве в его школьном списке принадлежностей ничего не говорилось о мантиях?) были карманы, специально предназначенные для хранения волшебных палочек. Он узнает об этом позже.       Итак. Волшебная палочка Гарри была необычной вещью. Волшебная палочка, в первую очередь, характеризовалась своей сердцевиной и деревом, а во вторую — гибкостью и длиной. Палочка, которая, по–видимому, «выбрала его» — И как это сработало? Были ли волшебные палочки разумными? — у него была замечательная сердцевина из перьев феникса, которая нашла отклик в душе Гарри. Не Гарри. Но что-то в этом роде. Ему, вероятно, стоит подумать об этом более глубоко позже.       Дерево остролиста не находило отклика ни у чего в его душе. Оно было ужасно неподходящим. Гарри это не понравилось.       Гарри не нравилась волшебная палочка в целом, просто потому, что она ему была не нужна, но от него ожидали, что он будет использовать ее с пользой — совершать с ней великие дела, по словам жуткого старика. Гарри не удосужился узнать свое имя. Однако магазин назывался «Олливандерс», так что, скорее всего, он был его родственником.       Жуткий старик тоже узнал Гарри, и разве это не было любопытно? Исследование Гарри, конечно же, включало в себя просмотр нескольких книг о новейшей истории, что позволило ему узнать о своей собственной славе и о том, как на самом деле погибли его родители. Гарри никогда не верил своей тете, когда она говорила о том, что его родители были пьяницами и погибли в автокатастрофе. Его родители были одаренными людьми, они ни за что не погибли бы в автокатастрофе.       Гарри был знаменит. Шрам Гарри был знаменит. Гарри это не понравилось. Хорошо, что он всегда прятал эту чертову штуку, и никто не ожидал, что Мальчик-который-выжил, спаситель волшебного мира, победитель Темного лорда «Сами-знаете-Кого» (честно говоря, могли ли они выбрать названия похуже?) будет выглядеть как девочка. Это было чертовски полезно. Гарри всегда знал, что рано или поздно это окупится. Он просто не думал, что все будет именно так. Он больше думал о том, чтобы казаться слабым и невинным, чтобы люди недооценивали его, не подозревали и, в идеале, оставили в покое. Он не ожидал, что прославится тем, чего определенно не совершал, — тем, что ребенок победил могущественного злого волшебника? Эти люди действительно были… Ну что ж, лучше не думать об этом вслух.       Гарри нашел магазин, где продавались сумки. И сундуки. Серьезно, сундуки? В магазине были сумки, которые были больше внутри, и это было именно то, что Гарри искал. То, что Гарри искал, называлось сумкой с постоянным «незаметным расширяющим заклинанием» — ложь, если Гарри когда–либо видел такое, он наверняка мог бы разглядеть это заклинание на сумках — и также постоянным «легким, как перышко, заклинанием». Эти сумки были довольно дорогими, но Гарри не смог бы воспроизвести эти чары, во всяком случае, пока, и он подумал, что цены на них были более разумными, чем на дешевую волшебную палочку. Один волос единорога стоил больше, чем волшебная палочка с таким волоском. Гарри не хотел знать, сколько стоит перо феникса или сердечная нить дракона. Гарри также удивлялся, почему производитель волшебных палочек использовал только три разных стержня. Гарри много о чем задумывался.       То, что он счел цену приемлемой, еще не означало, что он был готов ее заплатить.       Гарри использовал свой Дар, чтобы напугать Дурслей и заставить их оставить его в покое, чтобы учителя и ученики оставили его в покое. Гарри использовал свой Дар, чтобы облегчить себе жизнь — переносил тяжелые предметы вместо того, чтобы носить их на руках, обогревал свою комнату, когда дядя Вернон хотел сэкономить деньги холодными осенними ночами, убирал пролитое молоко и залечивал синяк, который он получил, споткнувшись о камень (он читал в то время и это была очень интересная книга, с ней ничего плохого не случилось).       Гарри никогда не использовал свой Дар, чтобы украсть. Или убедить кого-то сделать ему скидку просто так. Он был готов поторговаться с продавцом, но потом решил, что это доставит слишком много хлопот. Поэтому он просто… подтолкнул их. И они сдались без сопротивления. Это было легко.       Сумка оказалась очень кстати.       Гарри немедленно вернулся в книжный магазин и купил столько книг, сколько хотел, а также школьные учебники и кое-какие дополнительные материалы для исследований. Гарри любил книги. С книгами ему никогда не было скучно.       Он неохотно отправился на почту, чтобы ответить на письмо из Хогвартса, купил остальные предметы из своего списка, а затем отправился в магазин, где продавались мантии. Только для того, чтобы понять, что у него с собой больше нет денег. О, он мог позволить себе обязательную школьную форму, но не мог позволить себе целый гардероб. Ему следовало бы понять, что ему нужно нечто большее, чем стандартный набор. Действительно. Как это близоруко с его стороны.       Гарри хотел, чтобы его оставили в покое. Чтобы его оставили в покое, Гарри должен был слиться с толпой. Чтобы слиться с толпой, Гарри должен был остаться незамеченным. Чтобы остаться незамеченным, Гарри должен был носить то, что носили все остальные. И это, конечно, не была школьная мантия на выходные или что-то магловское. У Гарри были только маггловские вещи.       Поскольку Гарри пришлось покинуть магазин, чтобы снова сразиться с чертовыми гоблинами, он решил приобрести свой новый гардероб в другом месте. Мадам Малкин узнала его, потому что она настаивала на том, что заколоть его волосы было недостаточно — для этого женщина развязала ленту его матери — ей нужно было еще и заколоть челку. Затем мадам Малкин обнаружила этот чертов шрам, ахнула и подняла шум. Очень незначительный и вежливый переполох. Ее продавщица не проявила особого внимания. Гарри тут же решил никогда больше не возвращаться в этот магазин. Теперь они знали, кто он такой. Они больше никогда не оставят его в покое.       Твилфитт и Таттингс даже не притронулись к его бахроме или драгоценной ленте, и все, что им потребовалось, — это доказательство того, что он может заплатить.       После этого Гарри вернулся к Дурслям (не домой, он никогда не будет его домом). На сегодня с него было достаточно.       В поезде его никто не беспокоил. Люди даже не замечали его присутствия.       Тетя Петуния открыла ему дверь, увидела, что у него с собой только неприметная черная сумка, и решила не говорить об этом ни слова.

Тямтямтям

      Остаток лета пролетел в мгновение ока.       Гарри пришлось вернуться в Лондон, чтобы купить еще книг, потому что он уже несколько раз перечитал свою довольно обширную покупку до второй недели августа, но в остальном он был доволен. Дурсли оставили его в покое, у Гарри были книги, чтобы занять его, и все было хорошо.       Тетя Петуния, как и обещала, сопровождала его в Лондон первого сентября. Гарри сказал ей, что попытается найти другое жилье на лето, потому что, по его мнению, она этого заслуживает, но он надеется, что она заберет его, если он этого не сделает. Тетя Петуния натянуто улыбнулась и кивнула ему, а затем оставила его стоять перед металлическим барьером между платформами девять и десять, от которого просто разило магией.       Платформа девять и три четверти была пуста. Людей не было, только алый паровоз терпеливо ждал. Было еще довольно рано, поезд отправлялся только через час, но это все равно было необычно, подумал Гарри. Что ж, он не стал бы жаловаться. Гарри так больше нравилось. Двери были не заперты, поэтому Гарри вошел в поезд и наугад выбрал купе. Он решил не использовать свой Дар, чтобы не пускать других людей, потому что полагал, что не повредит хотя бы попытаться перетерпеть нескольких человек, пока это не станет слишком невыносимым. Он всегда мог избавиться от них, если они начинали действовать ему на нервы. Разумеется, ненасильственным способом. Он не хотел нарываться на неприятности. Если ему повезет, один из них может оказаться тихим, умным и полезным человеком. Гарри еще не встречал такого человека в своей жизни, но он казался ему идеальным компаньоном. Гарри не возражал против одиночества, но одиночки выделялись, а Гарри не хотел выделяться.       С другой стороны, как только люди узнают его имя, они сразу же выделят его из толпы. Но он справится с этим, когда понадобится.       В течение следующего часа на платформе постепенно становилось все оживленнее, поскольку прибывало все больше и больше детей со своими семьями. Некоторые люди заглядывали в купе Гарри, но большинство проходило мимо по собственной воле, а остальных Гарри отослал легким толчком. Только одного человека он впустил внутрь.       Мальчик был примерно его возраста, у него были мышиного цвета волосы, обрамлявшие его лицо чудесными кудряшками — возможно, Гарри просто немного завидовал ему — и темные глаза. Он казался тихим, а Гарри предпочитал тихих людей.       Они оба просто кивнули друг другу, даже не представившись, а потом другой мальчик достал книгу и начал читать. Гарри он уже нравился.       Теперь, когда он больше не сидел один, в купе заглядывало меньше людей. Несколько первокурсников (предположительно) спросили, можно ли им посидеть с ними, но все, что потребовалось, чтобы заставить их уйти, — это безразличный взгляд Гарри и другого мальчика. А потом поезд тронулся, и к тому времени все пассажиры уже заняли свои места, так что Гарри надеялся на несколько часов без перерыва.       Ему не повезло.       Около полудня мимо прошла дама с тележкой, полной сладостей, и, как только она ушла, вошли трое парней. Один из них был бледным блондином, двое других — темноволосыми и коренастыми, они стояли у него за спиной. — Теодор, — усмехнулся светловолосый мальчик. — Я искал тебя по всему поезду, — он свысока посмотрел на Гарри. — А ты кто такой?       Гарри отложил в сторону шоколадную лягушку, которую только что хотел открыть. — Не очень вежливо спрашивать об этом, когда вы даже не представились. — Я Малфой, — представился мальчик, как будто Гарри должен был знать, что это значит. — Драко Малфой.       Скорее всего, из богатой семьи, со старыми деньгами и все такое. Гарри подумывал о том, чтобы просто отослать мальчика, он начинал действовать ему на нервы. Но мальчик, похоже, был из тех, кто затаивает обиду, и пока что он не сделал ничего, что заслуживало бы возмездия Гарри. — Меня зовут Гарри Поттер.       Перемена произошла мгновенно. Только что светловолосый парень все еще ухмылялся, а в следующее мгновение его глаза расширились. — Это правда ты? — спросил он, и его тон утратил всю свою надменность. — Почему ты не сказал об этом с самого начала? Если бы я знал, кто ты, я бы… — Относился ко мне с большим уважением? — Перебил Гарри. — Значит, ты такой человек.       Блондин прищурился. — Что ты только что сказал? — Он понизил голос. — Я бы на твоем месте был поосторожнее, Поттер. Если ты не будешь немного вежливее, то закончишь так же, как твои родители. Они тоже не знали, что для них лучше. Ты должен знать, что некоторые волшебные семьи намного лучше других, Поттер. Ты же не хочешь оскорбить тех, кто выше тебя по статусу. — Ммм, конечно, — сказал Гарри. — Не будете ли вы так любезны уйти?       Он не стал дожидаться ответа другого мальчика, вместо этого поднял руку и вытолкнул его и двух его приспешников своим Даром. Дверь закрылась сама по себе. Послышались приглушенные крики, но Гарри просто сделал дверь звуконепроницаемой, взмахнув рукой. Он не смог сдержать довольной улыбки, расплывшейся по его лицу. — Как тебе это удалось?       Гарри уже забыл, что в купе был еще один мальчик — этот мальчик смотрел на него широко раскрытыми глазами.       Гарри наклонил голову. — Что ты имеешь в виду? — Ты использовал беспалочковую и невербальную магию, как будто это было пустяком. Только очень могущественные волшебники могут это сделать. — Это так? — Ты… — Мальчик покачал головой, а затем отложил книгу в сторону, выпрямился и протянул руку. — Я Теодор Нотт.       Гарри осторожно пожал ему руку. — Гарри Поттер.       Мальчик кивнул с серьезным выражением на лице. — Я знаю. Я с нетерпением жду, чтобы узнать какой путь ты изберешь в будущем.       Гарри настороженно посмотрел на него, но мальчик просто вернулся к чтению своей книги. Интересно.       Дверь в купе снова открылась. — Привет, — сказала девочка с густыми волосами, — вы, случайно, не видели жабу? Невилл потерял жабу. — Люди, вы что, не умеете стучаться? — Пробормотал Гарри. — Простите? — обиженно переспросила девушка. — Вообще-то, я постучала.       Тихий мальчик оторвался от книги и приподнял бровь, глядя на него. Гарри моргнул, осознав, что все еще не снял заглушающую магию, которую наложил на дверь. — О, прости, — сказал Гарри. — Я, должно быть, пропустил это мимо ушей. — Неважно, — сказала девочка. — Итак, вы видели жабу? — Нет, мы этого не делали.       Девочка кивнула и посмотрела через плечо на что-то, чего Гарри не мог видеть. — Не волнуйся, Невилл, мы найдем твою жабу, — или еще кого-нибудь. Она повернулась к мальчикам. — Вы тоже первокурсники? Это один из наших школьных учебников, который ты читаешь? Они очень увлекательные, не так ли? Я выучила все наши учебники наизусть, как только получила их, надеюсь, этого будет достаточно. Я была очень удивлена, когда пришло мое письмо — видите ли, в моей семье вообще никто не владеет магией. Я до сих пор не могу в это поверить. Но я уже испробовала несколько простых заклинаний, и у меня все получилось, так что, должно быть, это правда. А Хогвартс — лучшая школа чародейства из всех существующих, как я слышала.       Гарри хотелось, чтобы она просто замолчала и ушла. — Я Гермиона Грейнджер, кстати, а вы кто? — Это, — тихо сказал тихий мальчик, прищурившись и глядя на девушку, — не твое дело, грязнокровка.       Девушка моргнула. — Прости? Ты меня только что оскорбил? — Именно это он и сделал, — сказал Гарри, глядя на мальчика с вновь обретенным интересом. — Я полагаю, это оскорбление, предназначенное для магглорожденных? — Он уже заметил довольно недружелюбное отношение к магглам и маглорожденным в тоне некоторых дополнительных материалов для чтения, которые он приобрел. — Таким, как они, не место в нашем мире, — ехидно заметил тихий мальчик. — Они отбросы общества.       Девочка с густыми волосами издала обиженный звук. Кто-то в коридоре тихо произнес несколько слов, которые Гарри не смогла разобрать, но она не стала их слушать, вместо этого уставившись на тихого мальчика.       Гарри с любопытством склонил голову набок. — Почему? — Что «почему»? — спросил тихий мальчик. — Почему они не принадлежат «нашему миру»? Почему они «отбросы»? — Потому что их магия слаба, а кровь грязна. Они не из наших волшебных семей, и вместо того, чтобы пытаться приспособиться, они навязывают нам свои обычаи, а затем предатели крови, такие как Дамблдор, помогают им отравлять наше общество.       Это прозвучало так, словно он просто повторял то, что говорили ему родители. Легко повлиять на ребенка, которому еще только предстоит увидеть мир. Гарри не особо заботил вопрос о магической крови, но ему было любопытно посмотреть, как далеко они смогут зайти в этом споре. Девушка у двери и тот, кто стоял в коридоре за ее спиной, перестали иметь значение. Ему нужно было довести этот спор до конца. — Ты говоришь, что они слабее тех, кто родился в семьях волшебников, — сказал Гарри, — но ты можешь это доказать? — Это очевидно, не так ли? — ответил мальчик. — Мы развиваем свои магические способности. Мы оттачиваем наши навыки и укрепляем нашу магическую кровь на протяжении поколений. Общение с магглами и грязнокровками разбавляет нашу кровь, ослабляет ее.       Гарри хмыкнул. — Ты так говоришь, но где твои доказательства? Чуть ранее ты сказал, что использование беспалочковой и невербальной магии — признак сильной личности. Моя мать была магглорожденной, — по крайней мере, Гарри так думал, основываясь на том, что тетя Петуния когда–либо говорила о матери Гарри и их родителях, его бабушке и дедушке. — …следуя твоей логике, моя кровь не чисто магическая, и поэтому я должен быть слабее других, но это явно не так. — Из каждого правила есть исключения, — сказал мальчик, хотя Гарри с удовлетворением отметил, что его голос звучал уже не так уверенно, как раньше. — О, ты, наверное, шутишь! — воскликнула девочка. — Я не собираюсь стоять здесь и позволять оскорблять себя подобным образом! Пойдем, Невилл, поищем твою жабу в другом месте.       Гарри на мгновение задумался, почему она вообще так долго оставалась здесь, но затем отбросил это как несущественное. Другой мальчик подпер рукой подбородок и, очевидно, был глубоко погружен в свои мысли, поскольку даже не заметил, что Гарри зачарованно наблюдал за ним в течение нескольких минут, пока, в конце концов, мальчик не кивнул сам себе и не поднял глаза с решительным блеском в них. — Ты затронул важный вопрос, Поттер, — сказал он. — Я не говорю, что убеждения поколений чистокровных людей ошибочны, но выдающийся человек не может слепо следовать тому, что говорят другие, и должен самостоятельно определить истину.       Лицо Гарри просветлело. — Да, это именно то, о чем я говорю. Мы подождем и посмотрим, как другие полукровки и маглорожденные проявят свои магические способности, а затем сформируем собственное мнение по этому вопросу.       Другой мальчик ухмыльнулся. — Я знал, что ты особенный.       И Гарри не мог не восхищаться этим. Действительно, особенный. В конце концов, Гарри был одаренным.