Made in Evermore.

      Телефон мигнул в тот вечер, когда в общежитии было шумно. Кевин спорил с Дэн о расписании, Мэтт гремел чем-то на кухне, а Эндрю сидел в кресле и, как всегда, казался вне происходящего. Нил почти автоматически потянулся за телефоном, думая, что это очередное уведомление, но взгляд зацепился за имя. Сообщение было от Рико.       Несколько строк, чужих и странно простых: про книгу, которую он читал. О том, что любая система держится не на силе, а на вере в её незыблемость. Что даже когда стены рушатся, человек ещё какое-то время живёт так, будто они на месте. Нил долго смотрел на экран. Он перечитал слова, не веря, что это именно от него. Это не было похоже ни на угрозу, ни на вызов. В них не было даже привычной маски превосходства. И именно это сбивало с толку сильнее всего.       Он ответил резко: «Ты мне пишешь про книги?» — и бросил телефон на кровать.       Прошло несколько минут. Экран снова мигнул. «Да. Потому что ты поймёшь».       Нил замер. Слова были спокойные, простые, но в них было что-то, от чего внутри дрогнуло. Он попытался отмахнуться. Сначала отвечал колко, язвил, прикрывался сарказмом. Писал, что философия не идёт Рико, что это, наверное, какая-то новая форма издёвки. Но тот не спорил. Не давил. Отвечал коротко, но прямо, будто действительно разговаривал.       Дни складывались в переписку. Утром — короткая фраза. Вечером ещё несколько. Иногда молчание, но без пустоты. Всё это вытекало в ритм, к которому Нил постепенно привык. Он поймал себя на том, что ждёт этих сообщений. И уже не делает вид, что равнодушен. Иногда, сидя на кухне с остальными, он проверял экран чаще, чем стоило бы. Через несколько дней разговоры стали другими. Нил начал писать сам, без повода. Сначала о мелочах. Потом о Кевине. Он жаловался, что тот бесконечно твердит о дисциплине, ведёт себя, будто все должны подстраиваться под него. И каждый раз заканчивал вопросом: «Как ты вообще затыкал его в Воронах?».       Рико ответил один раз, коротко: «Кевин был Вороном до самых костей».       Эти слова застряли. Нил читал их снова и снова, словно между буквами скрывалось больше, чем написано. Простая фраза, но в ней была ясность, которая вдруг показалась близкой.       Неделя переписки превратила недоумение в привычку. А привычку в странное ожидание. Нил осознал это поздно вечером, когда общежитие затихло, и только смех издалека доносился от ребят, оставшихся в гостиной. Он сидел на своей койке, с телефоном в руках, и понял, что не хочет заканчивать разговор. Он пролистал их переписку, вернулся к первой фразе про книгу. Вспомнил, как тогда нахмурился, готовый увидеть ловушку. А теперь сам искал повод написать. И тогда он решился. Набрал коротко, без лишних слов: «Когда-нибудь мы должны обсудить это не через экран. Такие вещи легче сказать вслух.» Палец завис над кнопкой «отправить». Несколько секунд он колебался, потом всё-таки нажал. Телефон он положил рядом, но сам замер. Сердце билось быстрее, чем хотелось. Всё казалось слишком открытым, слишком честным. Но именно в этом правильным.       Нил лёг на спину, глядя в потолок. В коридоре за дверью кто-то смеялся, Мэтт звал кого-то на партию в карты. Жизнь Лисов текла привычно и шумно. Но для него всё сузилось до одного экрана, до одной фразы, которая теперь ждала ответа.       Ответа не было той ночью. И следующей тоже. Тишина, которая ещё недавно казалась паузой в разговоре, постепенно становилась тяжёлой, как камень. Нил ловил себя на том, что проверяет телефон чаще, чем нужно, и каждый раз возвращается к последнему сообщению — слишком честному, чтобы оставлять его без ответа.       Телефон зазвонил рано утром, ещё до рассвета. Резкий звук разорвал сон, и в первое мгновение Нил подумал, что это будильник. Он нащупал экран, моргнул, и сердце ухнуло: имя на дисплее. Рико. Он ответил мгновенно.       Сначала было слышно только тишину. Потом дыхание, рваное, будто вырывающееся сквозь сжатое горло. И голос, которого он раньше не слышал: напряжённый, сбивчивый, будто каждый звук даётся с трудом. — …Нил, — этого хватило, чтобы сон исчез без следа. — Что случилось? — Нил говорил резко, быстро, как будто от скорости слов зависел ответ. — Рико, поговори со мной. Долгая пауза. И затем: — Забери Жана. Он… в очень плохом состоянии. Я не уверен, что он вообще сможет прийти в себя. Слова легли тяжёлым грузом. Нил прижал телефон крепче к уху, как будто это могло сократить расстояние. — Где ты? Что происходит? Но на том конце снова дыхание. И тихо, едва слышно: — Пожалуйста.       От этого слова у Нила внутри всё перевернулось. В нём не было ни угрозы, ни приказа — только просьба, которая звучала слишком по-человечески. Он не помнил, как оказался в коридоре. Как разбудил Рене. Только знал: именно она могла помочь, потому что Жан доверял ей больше, чем кому-либо. Они собирались быстро, молча, на автомате. Эндрю встретил их у двери комнаты Монстров, как будто ждал заранее. Он протянул ключи от машины без лишних вопросов. Его взгляд был внимательным, колючим, но он ничего не сказал.       Дорога до Замка Эвермор тянулась бесконечно. Фары выхватывали из темноты пустые поля, редкие дорожные знаки, бетонные стены тоннелей. В салоне стояла тишина. Рене держала руки на коленях, слишком сильно сжав пальцы, Нил смотрел в окно, а каждая мысль возвращалась к голосу Рико — хриплому, сбивчивому, чужому. Они не знали, что ждёт их в Замке. План рождался по кускам, на ходу, и каждый новый поворот дороги казался отсчётом.