Made in Evermore.

      Рико не знал, приедет ли Нил. Не знал, услышал ли он его так, как нужно было услышать. После звонка внутри осталась пустота, зияющая и холодная, как пробоина в корпусе корабля. Он чувствовал себя сломанным. Будто всё, из чего он был выстроен, — маска, холод, порядок — разлетелось на куски. Хотелось просто опуститься на пол рядом с Жаном, закрыть глаза и исчезнуть.       Отчаяние было вязким, обволакивающим. Оно вгрызалось в тело, парализовало мысли. Внутри пульсировала одна мерзкая мысль: я жалок. Жалок за то, что сорвался, что цепляется за голос Джостена, как утопающий за воздух. Жалок за то, что в этот момент думал о себе, а не о том, кто умирал у его ног.       Губы дрогнули. На миг он почти позволил себе выдохнуть это вслух. Но сразу же сжал зубы так, что скулы свело. Он не имел права сломаться. Собрал себя в кулак, стиснул ладони до боли, поднял взгляд на Жана. Его дыхание было едва слышным, грудь поднималась рывками. И в этот миг Рико понял: всё остальное неважно. Только он и Жан. Только удержать его.       Он сменил пропитанное полотенце, намочил новое, прижал к рваной ране на плече. Движения были резкие, пальцы дрожали, но он заставлял себя не останавливаться. Отчаяние не ушло, оно стояло внутри комом, но теперь оно стало топливом. Кровь липла к пальцам, запах заполнял всё вокруг, и Рико понимал — времени у него мало. Жан оставался в этой холодной раздевалке, где на полу ещё блестели следы чужого равнодушия. И рано или поздно Вороны вернутся. Они войдут и снова будут стоять у стен, смотреть, молчать, ждать его реакции. Рико не мог позволить, чтобы Жан остался здесь.       Он осторожно подложил руки под плечи и спину Жана. Тело отозвалось стоном — тихим, едва слышным, но он уловил его так, словно это был крик. — Держись, — выдохнул он, хотя понимал, что эти слова звучат бессмысленно.       Он поднял его, аккуратно, но твёрдо. Вес Жана был чужим, неподъёмным, но Рико не позволял себе замедлиться. Его шаги отдавались гулом по коридору, и с каждым эхом он чувствовал, что на спине у него не просто израненное тело — вся вина, вся его система, всё, что он когда-то выстроил, а теперь разрушил. Рико направился к своей комнате. Там хотя бы можно было закрыть дверь и отрезать Жана от взгляда остальных. Там хотя бы можно было попытаться сохранить его жизнь.

***

      В комнате было тише, чем в раздевалке, но тишина эта давила. Рико уложил Жана на кровать, сам весь в крови — чужой, липкой, въевшейся под ногти. Он открыл шкаф, вытащил новую аптечку, сложил рядом полотенца, бутылку с водой. Двигался быстро, с холодной сосредоточенностью, будто выполнял приказ, от которого зависела жизнь. Он промывал раны, снова и снова менял полотенца, пока вода в тазу не стала красной. Доставал иглу и нитку, неловко зашивал разорванную кожу, стараясь не дрожать руками. Каждая стяжка отзывалась стоном, и этот звук резал его сильнее, чем кровь под пальцами. Потом он нашёл обезболивающее, заставил Жана проглотить таблетку, поднёс воду к его губам, придерживая голову. Всё делал молча, методично, будто любая пауза могла стать концом.       Когда всё было закончено, он сел на соседнюю кровать. Руки были тяжёлые, пальцы всё ещё дрожали. Он сидел и вслушивался в каждый вдох Жана — прерывистый, судорожный, но всё ещё настоящий. Каждая секунда ожидания тянулась, как час. В какой-то момент возникла мысль: теперь можно позаботиться о себе. Хоть чуть-чуть смыть кровь, перевести дыхание, отойти. Но он тут же откинул её, как нечто недопустимое. Не сейчас. Не до тех пор, пока дыхание рядом не станет ровным.       Рико остался сидеть на соседней кровати. Спина сутулилась, пальцы переплелись в замок, взгляд упирался в потолок, но всё его внимание было направлено на дыхание рядом. Рваное, сиплое, временами замирающее так, что Рико затаивал собственный. Минуты тянулись, сливаясь в часы. Он не смыкал глаз. Считал вдохи, мерил ими время. В комнате не было окон, и ночь оставалась одинаково глухой, словно мир за стенами замер. Только часы на столе беспристрастно щёлкали стрелками.       В какой-то момент он посмотрел на циферблат — без десяти шесть. До рассвета ещё немного, — подумал он, хотя здесь, в четырёх стенах, рассвета увидеть было нельзя. Он так и сидел, не позволяя себе пошевелиться или отвести взгляд, будто этим мог удержать Жана на границе сна и небытия. Его тело давно затекло, но он не позволял себе ни движения, ни отдыха.       И вдруг тишину разрезали звуки за дверью. Сначала еле различимые, будто отдалённый шорох. Потом — шаги. Чёткие, тяжёлые, уверенные. Эхо коридора усиливало их, и каждый шорох отдавался в груди Рико, как предупреждение. Он поднял голову. Внутри что-то сжалось: это мог быть кто угодно. Один из Воронов. Тэтцудзи. Или…       Рико тихо встал, подошёл к двери, задержал дыхание. Шаги остановились прямо у порога. Он замер, мышцы напряглись, ладонь сама собой потянулась к ручке. Он был готов ко всему — к Воронам, к Тэтцудзи, к ещё одной ловушке. Но когда дверь открылась, в проёме стоял не Ворон. Сначала мелькнула светлая прядь — Рене Уокер. Рядом, чуть позади, Нил. Его лицо ещё хранило следы спешки: небрежно застёгнутое пальто, дыхание сбившееся, взгляд напряжённый. На секунду Рико подумал, что это сон, что его измученное сознание подсовывает иллюзию. Но Нил шагнул ближе, и в его глазах было всё — тревога, злость, страх. Слишком реальное, чтобы быть сном.       В груди у Рико всё перевернулось. Он не знал, что сказать. И впервые за ночь позволил себе сделать шаг назад, уступая дорогу. Первой в комнату шагнула Рене. Её взгляд сразу упал на Жана, и в тот же миг она сорвалась с места, бросилась к кровати. Волосы упали ей на лицо, пальцы дрожали, но она уже проверяла дыхание, пульс, раны, словно всё остальное перестало существовать. Нил вошёл следом, но не приблизился. Он замер у двери, и его взгляд упёрся в Рико. На мгновение в комнате воцарилась тишина, в которой слышалось только прерывистое дыхание Жана. Они стояли напротив друг друга. Рико — в крови, с пустыми глазами, с усталым лицом, в котором смешались отчаяние и то холодное напряжение, которым он пытался прикрыться. Его одежда была в бурых пятнах, руки дрожали, будто он сдерживал что-то, что уже вырывалось наружу.       Нил видел это. Состояние, которое не спрячешь. Вид, от которого было ясно: Рико прошёл через ночь, способную сломать любого. И в этот момент дверь снова распахнулась. В комнату стремительно вошёл Луис Андрич — ректор кампуса, высокий, в строгом пальто, с лицом, на котором застыла тревога и властная решимость. Его шаги отдавались по полу, и казалось, что с ними в комнату ворвалась сама реальность, прервавшая это немое противостояние.       Рико ничего не слышал. Все голоса смешались в гул, который проходил мимо него, как сквозняк. Он заметил лишь протянутую руку Нила и взял её.       Он пошёл за ним, словно во сне. Вороны в суматохе высыпались в коридор, кто-то спрашивал, кто-то шептался, но Рико было всё равно. Он смотрел только вперёд, узнавал лестничные пролёты, ведущие наружу, и следовал за рыжей макушкой.       Холодный воздух ударил в грудь. Свежесть ворвалась в лёгкие так резко, что стало больно, и он понял, как задыхался всё это время. Рассвет окрашивал небо мягкими красками — предательски красивыми на фоне его трагедии.       Где-то внутри шептало: ты должен быть там, должен нести ответственность. Он почти повернул назад, уже сделал шаг, но Нил резко дёрнул его на себя. И обнял.       Крепко, твёрдо, без лишних слов. Его ладонь легла на затылок Рико и начала осторожно гладить, как беспокойного ребёнка. — Рене и Андрич обо всём позаботятся, — тихо сказал Нил.       Слова прошли сквозь него. Рико почувствовал, как напряжение, которое держало его всю ночь, наконец поддалось. Он позволил себе ослабеть, позволил телу тяжело навалиться на другого. В этих объятиях он впервые перестал быть капитаном, Вороном, чудовищем. Он был просто человеком, которому дали возможность упасть.       Казалось, они стояли так всего мгновение, но время вытянулось в длинную, вязкую паузу. Мир перестал существовать: ни шагов в коридоре, ни голосов, ни гулкого эха внутри. Только руки Нила и его тихое дыхание рядом.       Реальность вернулась вместе с Рене. Она почти на себе вынесла изнутри полуживое тело Жана — худое, обессиленное, переломанное. Её плечи дрожали от напряжения, но она не жаловалась, просто шла вперёд, стиснув зубы. Рико выпрямился. Ноги всё ещё не слушались, но он шагнул навстречу и машинально подхватил Жана за плечи, принимая часть веса на себя. Его руки снова запачкались в крови, но теперь это не имело значения. Рене на миг задержала на нём взгляд. Улыбка мелькнула на её лице — одобряющая, благодарная, но в этой улыбке было столько боли и грусти, что Рико почувствовал, как в груди всё сжалось ещё сильнее. Они вместе двинулись к машине.       Рене закрыла дверь машины и, прежде чем сесть рядом, посмотрела прямо на Рико. Голос её был твёрдым, без намёка на сомнение: — Мы забираем его, — это не было вопросом. И Рико не возражал. Он сам позвал их сюда ради этого. Он знал: Жан будет в лучших руках. Он мог довериться им, даже если доверие всегда было для него опасностью.       Внутри сразу поднялась другая мысль. Когда Тэтцудзи узнает… Ему не пришлось додумывать. Он прекрасно понимал, чем это обернётся: он окажется в таком же состоянии, как Жан. Или хуже. И в этот момент Нил сказал то, что показалось невозможным: — Поехали с нами.       Слова упали так прямо, что в груди всё оборвалось. На миг Рико почти увидел это — дорогу прочь отсюда, свободу, которую не нужно делить с железными стенами. Но тут же в нём вспыхнул протест. — Нет, — голос был глухим, но твёрдым. — Я отвечаю за это место. За Воронов. Если я уйду… — часть его кричала, что он хочет именно этого. Что он хочет просто уйти. Нил шагнул ближе, посмотрел прямо, и в его голосе появилась резкость: — Посмотри на себя.       Рико опустил взгляд. Он стоял перед Нилом, весь в крови: на руках и наверняка на лице запёкшаяся кровь, на форме тёмные пятна. Вряд ли его лицо излучает свежесть или хоть что-то похожее на твердость и собранность. — Я отвечаю за них, — выдавил Рико, будто эти слова могли удержать его на месте. — Это моя команда. Моё… всё. Нил шагнул ещё ближе. Его голос был низким, твёрдым, будто каждое слово он вырезал в воздухе: — Твоя команда стоит и смотрит, как умирает их напарник. Это твой всё? — Рико сжал челюсть. Хотел возразить, но слова застряли. — Ты не держишь их, Рико. Это они держат тебя. И ломают, пока ты сам не станешь таким же, как Жан. Эти слова ударили глубже, чем он ожидал. Рико почувствовал, как внутри что-то хрустнуло — тонкая перегородка, за которой он держал остатки воли. Он хотел удержаться, но пальцы дрожали, и вместе с ними дрожало всё его тело. — Я… не могу, — выдохнул он. — Я должен… Нил резко схватил его за плечи, встряхнул так, что кровь на его форме расплескалась пятнами. — Ты уже ничего не должен! Посмотри на себя. Ты весь в крови. Ты стоишь здесь, сломанный, и всё ещё пытаешься притворяться, что управляешь этим местом. Но правда в том, что оно сожрало тебя, — эти слова сломали его окончательно. Нил наклонился, протянул руку. Не вопрос, не просьба. Решение. — Пойдём.       Рико поднял взгляд. В глазах Нила не было жалости — только твёрдость, от которой не уйти. Он смотрел на него так, будто выхода больше не существовало. И Рико понял: сопротивляться бессмысленно. Его собственные силы кончились. Все оправдания, все «должен» растворились. Остался только выбор. Впервые за долгое время настоящий.       Он протянул руку и в тот же миг почувствовал, как с него словно сняли непосильный груз. Нил держал крепко, уверенно, без колебаний. Рико больше не сопротивлялся. Он позволил вести себя вперёд, туда, где его ждала неизвестность, но впервые за долгое время не клетка.