closer

***

      На улице жарко. Только так, что в середине лета такое тепло уже не бесит. Тело привыкло к ежедневной повышенной температуре настолько, чтобы можно было нормально существовать, но Минхо продолжает есть ледяное мороженое развалившись на прохладных простынях кровати.       Так уже как-то привычнее. Да и настроение уже не то, если не получить свою дозу таящей во рту ванильной сладости. Иногда такой приторной, что язык сводит, но все такой же желанной.       Из окна дует легкий вечерний ветер. Виден мерцающий оранжевым закат. Шум машин будто бы притупился, а разговоров на улице стало больше. Все выходят прогуляться, но у Минхо сегодня совершенно нет настроения. Хочется лежать и довольствоваться тишиной, и перекатываться по кровати, когда мышцы затекают от какой-либо позы.       Парень путается в мешковатой белой футболке с черными прожилками минималистичной надписи — перекладывает вес с одной лежащей ноги на другую. Он отправляет в рот еще одну ложку с нежным пломбиром, довольно причмокивая.       Сам тихо и смущенно смеется от своих действий, чувствуя, как уши заливает легким румянцем.       Хорошо, что никто не видел.       На экране телевизора идет какая-то документалка. Нить ее содержания Минхо потерял примерно минут двадцать назад, когда его взгляд застыл на раздуваемом ветром бежевом тюле.       На подоконнике стоит ваза с давними веточками белой гипсофилы, которую Минхо достал из маленького букета, подаренного Джисоном ему в первый день весны. Тогда они вели себя как влюбленные дураки, получив еще и парочку косых взглядов от бариста, которая делала им большие милкшейки — клубничный и ванильный.       Джисон тогда сказал, что Минхо на сто процентов состоит из ванили. Ли до сих пор не может сдержать улыбку, вспоминая об этом. Возможно, Джисон был прав — здравая мысль, уходящая с очередной ложкой пломбира.       Джисон.       А ведь Минхо скучает. Сам не замечал, но скучает, хотя виделись последний раз часа полтора назад.       Может быть, настроение такое. Хочется нежиться в теплых объятьях, дарить щекотные поцелуи в кончик носа и смотреть в родные глаза. Смотреть и смотреть, пока сон не настигнет его вместе с приятным порывом прохладного ветра из окна.       Взгляд задерживается на часах. Почти восемь вечера. Джисон должен скоро прийти, а, значит, желанное точно станет реальным. Этот факт вызывает новую мягкую улыбку на губах, пока Минхо лежит на спине с прикрытыми глазами.       На языке все гуще оседает любимая сладость. Хочется еще. Ли достаточно быстро поднимается, подгибая ноги под себя, и берет ведерко с мороженым обратно. Будто остановиться не может, а он так просто восстанавливается после тяжелой недели.       Наверное, стоит прекращать так делать, иначе все лишнее осядет на и без того пухлых бедрах, но это будет потом. Да и Джисон любит его любым. Минхо помнит, потому что уже набирал вес, а у того глаза все также горели, а руки касались будто с удвоенной частотой.       Так что переживать о таком — зря нервы тратить. Ему хорошо, другим вроде тоже. Из других его интересует только Джисон и их коты, а пушистикам точно плевать на форму их хозяина. Они даже о своей не переживают.       На этой мысли Минхо слышит приглушенный стенами хлопок входной двери. Теперь он не один, а то история птиц у побережья какого-то там моря уже успела надоесть. Даже для фонового просмотра совсем не подходит.       И он слышит шум воды в душе, слышит чужое тихое пение под нос, когда Джисон ходит где-то возле кухни. Слышит, что шаги приближаются в его комнату, а дверь открывается как раз в тот момент, когда он застывает с ложкой мороженого у рта. Они пересекаются взглядами, и Минхо так и остается неподвижным, увидев чужой ступор и бегающий вверх-вниз взгляд.       А он уже и забыл про чулки. Белые такие, едва прозрачные и с кружевной полоской на конце, которая слегка сдавливает мягкие бедра. Удобно и красиво. Прекрасная альтернатива шортам — только отсутствие нижнего белья заметнее, но футболка прикрывает его легкую наготу. Большего Минхо и не скажет.       Ему было жарко, ему было скучно, у него были красивые чулки, и разве можно его сейчас винить в том, что Джисон стоит в дверном проеме и с удивлением рассматривает картину перед глазами.       И снова эти искорки в глазах, Минхо даже фыркает, когда замечает это. Такое ощущение, что он неисправимый, ведь всегда смотрит так. И только на него, если не считать чизкейк из кофейни возле их квартиры.       Там и была та бариста с ее косыми взглядами. Только, видимо, она уже и забыла, что те самые дурачки — это они. Сейчас она довольно милая по отношению к ним, Минхо даже один раз повезло получить бесплатную пачку имбирного печенья от нее перед новым годом.       Мороженое интенсивно тает от теплого дыхания, и Минхо спешит отправить в рот лакомый кусочек, чтобы не замараться маленькой каплей липкой сладости. Он поднимает взгляд обратно к Джисону, склоняя голову набок в ожидании того, когда он наконец-то сдвинется с места. — Чаги? — Ли отставляет ложку и опустевшее ведерко на тумбочку, подползая ближе к парню, но не слезает с самой кровати.       Тот моргает, безвольно открывая и закрывая рот, пытаясь собрать свою мысль в слова, но выходит неудачно, отчего Минхо смеется себе под нос с нежной улыбкой. — Ты… — Джисон отмирает и тихо подходит к кровати, подсаживаясь на самый край. Рука тянется к старшему и невесомо касается лодыжки, обтянутой белым капроном. — Блядство, какой же ты красивый.       Минхо улыбается словно кот, разнеженный утренним солнцем, и в миг тянет Джисона ближе к себе, обхватывая его лицо под линией челюсти. Большие пальцы обеих рук медленно поглаживают теплую и бархатистую кожу, заставляя покрываться ее мурашками, от которых Хан коротко вздрагивает. — Красивый, — тихо тянет Минхо, целуя младшего в кончик носа, — ты тоже очень красивый. И только для меня.       А голос совсем не тот, с которым обычно приходит смирение в том, что спорить бесполезно, а легкие подколы придется терпеть до самого конца. Голос — патока, а губы — сладость. Джисон медленно пробует их на вкус, когда Ли подается вперед и вовлекает его в абсолютно расслабленный поцелуй, сопровождающийся только тихими чмокающими звуками и шуршанием прохладных простыней.       Джисон мягко обходит нижнюю губу языком, опуская ладони на молочную шею. Водит кончиками пальцев по чувствительной коже, ощущая чужие пальцы у себя в волосах. Те перебирают прядки, изредка оттягивая одну из них до легкого натяжения, когда чувств становится слишком много, но отстраняться совершенно не хочется.       Руки Джисона скользят ниже, поддевая широкие края футболки вверх. Минхо недовольно мычит, но отстраняется от клубничных губ на секунду, чтобы помочь лишить себя одежды. Как только показывается обнаженный торс, Джисон тягуче проводит по нему раскрытыми ладонями, задерживаясь на груди, заставляя Ли невольно выгнуться в спине, чтобы быть ближе к приятной и ненавязчивой стимуляции.       И нет в поцелуе той борьбы за главенство, которая обычно всегда с ними — все настолько плавно и нежно, что у Минхо складывается впечатление поцелуя перед сном. Только в сон не клонит, а тело ноет от возбуждения. Настолько все слащаво, что перебивает ванильный вкус на языке, но Минхо только млеет еще сильнее от ощущения тяжелых ладоней на своем теле.       Взгляд Джисона скользит по всему телу, пока кончики пальцев перекатывают покрасневшие от стимуляции горошины сосков, в момент очередной передышки и спокойных ласк. Парень застревает взглядом на чужих ногах — кукольные чулки на полностью обнаженном теле привлекают внимание еще сильнее.       Джисон ловит себя на мысли о том, что хочет зацеловать бедра парня под ним, и не сопротивляется ей. Он ложится между призывно, но не пошло, разведенных ног старшего, тут же оставляя поцелуй на кромке давящего на кожу белоснежного кружева. Легкий, такой, что почти не ощущается, но у Минхо все равно живот сводит, а кулак у рта приглушает мяукающий стон от сладких движений чужой ладони на его мокром члене.       Ли откидывает голову на подушки, позволяя волосам беспорядочно расположиться на них, пока сам крепко жмурится и ловит маленькие электрические разряды от касаний горячих губ на нежных бедрах. А руки Джисона медленно и чувственно оглаживают ноющую головку, собирая естественную смазку, что иногда расходится тонкими ниточками, когда он разводит пальцы в стороны на недолгую секунду. — Такой прекрасный, — шепчет на грани слышимости Хан куда-то в разгоряченную кожу, но Ли слышит его и откликается мотанием головы в стороны. — Такой чувствительный, такой сахарный. Самый прекрасный котенок.       Минхо старается не разбивать ту сонную и тихую атмосферу вокруг них, поэтому сжимает в кулаках простынь и губы в одну линию, когда внутри что-то переворачивается от этих слов, и гулкий скулеж грозится выйти из него.       А Джисон и не просит не сдерживаться, как делает это обычно. Наоборот, внимательно наблюдает за чужими метаниями, медленно поглаживая свое ноющее возбуждение сквозь ткань штанов. И потом тянется губами ближе, обхватывая головку члена пухлыми губами. Он задерживается так на несколько секунд, обводя ту влажным движением языка, после неспешно опускаясь на длину.       Он аккуратно вбирает чувствительную плоть в рот, языком лениво обводя все венки, тут же поднимаясь головой обратно вверх. Краем глаза видит, как дрожат чужие пальцы на руках сдерживающего себя старшего. Тот лишь осторожно кладет ладонь на чужую макушку, мягко поглаживая пушистые волосы, пока Джисон вбирает его в горло.       И Минхо чувствует себя таким маленьким и нуждающимся, понимая, что он совсем на грани. Коленки, обтянутые чулками подрагивают, и Джисон наконец-то опускает свои руки на эти ноги, крепко сжимая в своих руках дрожащие бедра. Он чувствует, как напряглись мышцы на животе Ли, понимает, что еще чуть-чуть и тот кончит.       Джисон поднимается снова до ноющей и чувствительной головки, кончиком языка толкаясь в уздечку, а одной рукой, свободной от сдавливания ног старшего, быстро тому надрачивает остальную длину. Минхо все же срывается на короткий громкий стон, больше напоминающий сдавленное мяуканье, и хватает того за пряди волосы, отстраняя от себя.       Слишком громкий для такой тишины хлюпающий звук раздается в комнате, когда губы Хана отстраняются от текущего члена. Минхо чувствует, что уши медленно краснеют, и румянец грозится уйти на шею и грудь. Джисон же ласково улыбается, ладонью приглаживая потные прядки у лба Ли. Его рука все еще продолжает тягучие движения, чему Минхо пытается помешать, но Хан перехватывает его за запястье. — Кончишь для меня, сладкий? — в голосе нет и намека на привычное возбуждение, только один сахар и ваниль. Минхо, кажется, скоро размажет от такого Джисона, но вместо этого он коротко кивает на вопрос, тут же жмурясь — младший вернул свои губы на чувствительную плоть, не оставляя тому шансов.       Ли кончает в рот Джисону с сиплым выдохом, крупно вздрагивая всем телом, и стремясь сжаться пополам, но рука Хана останавливает.       Тот тянется к его губам, перед этим быстро проглатывая чужую сперму, нежно чмокая в них. Видит мутный взгляд и чужое сытое и расслабленное состояние. Улыбка трогает губы, он снова тянется кончиками пальцев к выбивающимся на лоб Минхо прядкам, смахивая их. — Котенок, сожмешь свои прекрасные бедра для меня? — ласково тянет Джисон, открывая крышечку смазки, и мягко распределяя вязкую жидкость между ног старшего. — Мне нужно совсем немного, сладость.       Минхо сквозь пелену не спадающих ощущений, сжимает свои бедра вместе, заваливаясь набок, и тут же чувствует, как горячий и влажный член проходит между смазанных бедер. Он слышит судорожный вздох Джисона, ощущает чужие горячие касания и большой палец под сеткой кружева. Понимает, что тому действительно нужно совсем немного, когда толчки быстро становятся все хаотичнее, а мычащие стоны все чаще вырываются из сжатых губ младшего. А после и вовсе чувствует вязкую теплоту на коже и вес слегка завалившегося на него тела.       Ли ждет, когда тот придет в себя, чтобы получить свой поцелуй в раскрасневшуюся щеку и услышать низкий шепот: — Люблю тебя, котенок.       Только не ответит, потому что слишком сахарно, а Джисон все поймет. Поймет и зацелует в своих объятьях, когда Минхо будет просить обнять его крепче в полудреме.