Отряд ФИАЛКА

      Все утро Чонгук чувствовал себя, мягко говоря, паршиво. После устроенного ночью представления ему казалось, Тэхен решит подойти и обсудить произошедшее. Объяснится, ну или, как минимум, извинится за свои смущающие действия и упоминания имени младшего в пикантный момент. Чонгук ведь не двинулся крышей? Он ведь ясно слышал свое имя вперемешку со стонами наслаждения, и библиотекарь определенно это знал. Более того, Чонгук уверен, это было сделано нарочно — театр одного актера для одного единственного слушателя.       Первый подобный казус, произошедший еще до их официального знакомства, Тэхен успешно проигнорировал, как Чонгук уже предположил, с благими намерениями. Но что насчет вчерашнего? Тут уж явно жертвой выступил не Тэхен. Наоборот, вел себя как истинный искуситель наивных малолеток — брал сначала заботой, а затем и своими невозможно красивыми стонами. Хотя, признаться честно, лучше бы просто брал.       Голова кругом от этого Кима, а шел только третий день их совместного пребывания в лагере. Как прикажете Чонгуку узнавать и понимать своего напарника, когда он сплошной комок таинственных нитей — грубый и холодный, но в то же время внимательный и заботливый Ким Тэхен. Чонгука из-за него кидает в непреодолимое чувство тревожности. Совершенно не понятно, как себя с ним вести, а главное, как прояснить ситуацию между ними? Не будь Чонгук таким застенчивым, а Тэхен такой чертовой глыбой льда, можно было бы начать разговор с прямого вопроса, но мы не в параллельной вселенной.       — Один раз — случайность, два — совпадение, а три… — Чонгук плетется в свою комнату, загибая поочередно пальцы.       — Закономерность? — сзади подлетает библиотекарь, шепотом опаляя шею парня.       — А? Тэхен-щи, вы меня напугали, — Ким упрямо прожигает парнишку недовольным взглядом. — Я хотел сказать, ты очень напугал меня, Тэхен.       — Можно просто Тэ, — оглядывает парня с ног до головы, преграждая путь в комнату. — Спать собрался? Может хочешь мне помочь?       — Вообще-то я хотел разобрать свои вещи, пока тихий час не кончился.       — Значит не поможешь, Гуки? — совершенно неожиданно и абсолютно бестактно цепляет подбородок младшего двумя пальцами, приподнимая. — А после я тебе помогу.       Внутренности скручивает от тяжелого взгляда и ровного дыхания, тогда как лицо Тэхена выражает полное безразличие, незамысловато украшенное насмешливой ухмылкой. Собственное дыхание сбивается, и нет сил ни языком пошевелить, ни с места сдвинуться. Кивает, шумно сглатывая.       — Вот и умничка, — разворачивается на пятках. — Нужно разобрать коробку с журналами и прибраться в читальном зале. А потом уже и твоими делами займемся, — отпускает небрежно, направляясь в сторону зала библиотеки. — Так и будешь стоять?       — А, простите… Прости. Уже иду.       Поначалу сегодняшний Тэхен будто никак не отличался от Тэхена вчерашнего — все тот же безразличный взгляд и брошенные в сторону Гука двусмысленные фразы. В библиотеке Тэхен и вовсе не обращает на него никакого внимания, тихо напевая что-то и пританцовывая, будто в зале он совсем один. Так ли необходима была помощь Гука? Библиотекарь действовал быстро, перемещаясь из угла в угол будто окрыленный невидимой радостью, светился как в первую их встречу. Тогда как Гук нелепым котенком терся между стеллажей, расставляя книги по жанрам.       Несмотря на отсутствие какого-либо взаимодействия, Чонгука охватывало щекочущее чувство комфорта — такое, когда с человеком необычайно уютно, и чувствуешь себя на своем месте в этот самый момент, но стоит ему отдалиться или же вовсе исчезнуть из твоего поля зрения, на смену комфорту приходит холод. Странно испытывать подобное к человеку, которого практически не знаешь. К человеку, которого даже не можешь понять. К человеку, который своими действиями одновременно вводит тебя и в состояние полного непонимания, и дичайшего интереса.       Когда… Нет. Если случится тот третий раз, который приведет ситуацию к значению закономерности, тогда Чонгук наберется смелости и потребует у Кима ответы на каждый интересующий его вопрос. Он не будет зрителем или слушателем подготовленного для него представления. Он станет актером действа, которое сам же и создаст. И вот тогда…       — Гуки, ты закончил? — оценивает масштабы оставшейся работы. — Если устал, можешь присесть почитать, — кидает взгляд на аккуратную коробочку синего цвета. — С верхней полкой сам разберусь. Все равно ты не дотянешься.       Тэхен треплет Чонгука по волосам.

Тэхен. Чонгука.

      Этот мужчина не перестает удивлять.       Чонгук слушается. Без задней мысли плюхается на диванчик недалеко от Кима и зарывается в предложенное чтиво. Комиксы. Целая коробка красочных усыпанных иллюстрациями обложек. Глаза разбегаются от сочности цветов и многообразия оттенков. Выглядит так вкусно, что невольно вспомнились те радужные конфетки Скитлз из чонгукова детства. Мама часто покупала их, но никогда не понимала любви сына к кислым жевательным шарикам, когда были хрустящие и сладкие шоколадные Эмэндэмс с арахисом внутри. Даже сейчас от простой ассоциации рот наполняется слюной, а щеки изнутри щекочет приятное предвкушение кислости. Чонгук задумчиво листает страницы, не вглядываясь особо в текст. Рассматривает картинки точно как ребенок.       Закончив с коробкой, Тэхен вырастает перед ним тяжеленной глыбой и Чонгук будто на инстинктах направляет на него свой взгляд, перелистывая несколько страниц комикса.       — Нравится? — Чонгук дергается от пристального взгляда, скользящего по его лицу, будто решившего поймать каждую его эмоцию.       — Да, очень, — так и сидит с запрокинутой головой, не моргая.       — И что же тебе понравилось больше всего? — Тэхен смеется.       — Рисунки. Герои кажутся такими живыми, их тела и лица волшебно красивые, — не отводя взгляда от темного омута глаз, шепчет еле слышно.       — Поразительно, — опускается на диван, опираясь на плечо Чонгука. — И это нравится?       — Да, — взгляд опускается к раскрытым страницам. — Ох, тут этого не было. Я не… не видел этого. Я н-не про это говорил!       На развернутых страницах прекрасные персонажи яой манхвы, в сюжет которой он даже не вчитывался, горячо и влажно целовались. Гук как ребенок был пойман на яркий фантик конфеты из магазина приколов — внутри оказалась не кислая сладость, а та самая ириска со вкусом красного перца.       — Ты так покраснел от вида целующихся парней? — Ким не прекращает смеяться, продолжая листать манхву, пока не останавливается видимо на том, что так упорно искал. — А как тебе это?       Страницы пестрили голыми телами тех самых милейших главных героев с первых глав. Поняв что залип, испуганно жмурится, тут же прикрывая лицо ладонями.       — А ты забавный, — встает, убирая коробку в стол. — Из всех выбрал именно эту. У тебя встроенный гей радар что ли? Наведи на меня, что говорит?       — Я, наверное, лучше пойду. Мне вещи разложить нужно, — вскакивает. Все вдохновение, навеянное за последний час, резко куда-то улетучилось.       — Да я шучу. Пойдем, я…       — Я сам справлюсь, спасибо. Увидимся на ужине.       Черт, все же шло хорошо, и обстановка была такой приятной, но надо же было Чонгуку так облажаться. Он никогда не скрывал своей ориентации, не врал о ней, но и открыто признаваться тоже не приходилось. Новые знакомые всегда узнавали как-то косвенно, и не акцентировали на этом лишнего внимания. Тэхен же был крайне спокойным, тыча Гуку в лицо порнографическими картинками, будто держал в руках кулинарную или еще какую безобидную книжку.       В отличие от Гука, ему ситуация явно показалась стоящей смеха и парочки грубых издевок в сторону шокированного напарника. Смех его хоть и не был злым, но чувствовался Чонгуку давящим, отчего отвечать не хотелось вовсе. Но и так резко реагировать он не собирался, а уж злить Тэхена тем более. Тэхен ведь не мог знать, потому и поинтересовался. Немного в шуточной форме, да, но то, что Чонгуку это веселым не показалось, не может быть проблемой Тэхена. Мысли об этом приносили еще больше тревоги.       Что же до этих комиксов… Почему они у Тэхена — вопрос остается открытым. Вряд ли это что-то из списка произведений, покоящихся на полках лагерной библиотеки. Если так, значит это коробочка была его личной. А стал бы натурал читать что-то, что целиком и полностью направлено на мужскую любовь, так еще и с подробной прорисовкой самого пикантного. Ответ очевиден.       В таком случае, вариант, где Тэхен презирает Чонгука за совершенное в день их первой встречи, потому что Чонгук парень, отметается. К большому сожалению, на его место приходит вариант пообиднее — даже если Тэхен гей, это никак не может означать того, что Чонгук в его вкусе. И абсолютно не важно, что происходило в спальне Кима прошлой ночью.       Чонгук бы рад и дальше истязать себя множеством вопросов касаемо библиотекаря Кима, но вещи разобраны, а тихий час уже подходит к концу. Обустроив заранее «кинотеатр», Чонгук отправился на ужин с отрядом. Тэхен уже был там, и обстановка не казалась такой гнетущей, какой он ее себе представлял. После ужина, как и договаривались с детьми, играют в волейбол на спортивном поле. И фиалкам даже удается уговорить вожатых сыграть разочек против них. Так, они вдвоем отбиваются от вороха детей, и даже не поддаваясь, позволяют им выиграть, чем обрекают себя на одно единственное желание, что они теперь должны целому отряду.       По расписанию на вечер остался лишь киносеанс. Дети переоделись в пижамы, накупили кучу вкусностей в лагерном киоске, и укутавшись в теплые пледы, заняли зал здания библиотеки. Когда Тэхен успел установить экран Чонгук даже не заметил. Из глубокого транса собственных переживаний его вывели дети, скорее всего подосланные игриво улыбающимся библиотекарем.       — Чонгук, кино уже начинается! — измученный спортивными играми он плетется к отряду. Дети же уставшими совсем не выглядят — прыгают и ерзают пытаясь улечься поудобнее. Столкнувшись взглядами с Кимом, Гук решает устроиться в совершенно противоположной от него стороне, когда одна из фиалок тянет его на себя, ухватившись за растянутый рукав его пижамы.       — Гуки, сядем, пожалуйста, вместе? — а глазки такие, что вот «только откажи, и я прямо тут разревусь и умру от обиды».       — А? Конечно, Джу, — протягивает малышке руку.       Со стороны, правда, выглядит забавным, как маленькая девочка тащит за собой взрослого, не обделенного прекрасным подкаченным телом, Чонгука. Хоть лицо у него необычайно милое, и Ким бы даже сказал, по-глупому очаровательное, его крепкую спину и сильные бедра игнорировать — преступление. Забавляясь с очередной фиалки и того, как она умилительно крепко вцепилась в него, Чонгук даже не замечает, как оказывается прямо у сложенных в позе лотоса ног Ким Тэхена. Девочка с поражающей силой Халка дергает застегнутого врасплох вожатого на себя, вынуждая плюхнуться на колени возле библиотекаря.       — Вот, — обходит Чонгука и давит на его спину, отчего они с Кимом практически сталкиваются носами. — Будете сидеть со мной. Но обнимать меня не надо, я не маленькая! Просто сидите рядом как мои охранники, а то мальчишки выбрали Трансформеров смотреть, а там есть жуткие машинки и… В общем, я пошла.       Что в голове у этих детей Чонгук иногда не понимает. Притащив своего любимого вожатого практически за шкирку и разболтавшись о том о сем, просто бросила его в лапы безжалостного чудовища.       — Может хотя бы лицом к экрану повернешься? — вкрадчивый голос, окутанный морозом, пробирает до дрожи.       — Да, прости. Просто она так резко, ну… Я завис, в общем, — замявшись и выставив себя еще более неуклюжей плюшкой, Гук начал с интересом таращиться в экран, подъедая у детишек карамельный попкорн.       Фильм оказался достаточно длинным, и если первый час дети еще как-то держались, то к середине количество зрителей поубавилось. Выжили сильнейшие. Чонгук, плохо спавший прошлой ночью, тоже начал клевать носом. Хотелось опуститься на мягкие подушки прямо как фиалки и окунуться в сладкое царство крепкого сна. Атмосфера напоминала домашнюю — озаренная лишь светом от экрана комната, яркие голоса актеров слышны теперь будто в вакууме, и сладкий запах попкорна, сплетенный с солеными нотками чипсов или орешков, щекочет ноздри. Будь У Хван хен сейчас здесь, им с Тэхеном прилетело бы по самое не балуй. У Хван с Кимом скорее всего ровесники или около того, но думать, что наказание за подаренную десятилеткам вседозволенность обойдет его стороной — наиглупейшая ошибка.       Вспоминая хена, Гук скучает. Жить сейчас в отдельной комнате конечно намного комфортнее, чем делить небольшую комнату на двоих, но признаться, с У Хван хеном было весело. Он рассказывал забавные истории на ночь, угощал вкусняшками, будил по утрам и, прости господи, не дрочил на него (но даже если… он как минимум не палился). В общем, вел себя как настоящий старший брат, подшучивая порой и раздавая подзатыльники за неуклюжесть, но после обязательно жалел. Если так подумать, они уже три дня не зависали вместе. Может позвать его завтра после отбоя?       — Ты не против? — за спиной возится Тэхен, вытягивая ноги вдоль бедер Чонгука, придвигается ближе. — Ноги затекли.       — Да, все нормально, — разве он не непозволительно близко сейчас?       — Ты тоже устал, можешь облокотиться на меня, — и это даже не было вопросом.       Согнутая в локте рука Кима ложится на грудь младшего, давит, перекрывая к черту и без того сбившееся дыхание. Чонгук буквально лежит на Тэхене, чувствуя спиной каждую косточку чужого тела. Они возвращаются к просмотру фильма, а Чонгук старается не думать о жаре, исходящего от мужчины, что так по-свойски пленит его сейчас в своих объятиях. Чонгук ощущает себя маленькой рыбкой в сетях большого корабля, которая и слова то выбить из себя не может, беспомощно булькая ртом. Он чувствует, как начинает гореть кожа то ли от смущения из-за сложившейся ситуации, то ли, и правда, от тепла чужого тела. Тэхен же совсем не помогает, утыкаясь носом в изгиб шеи, губами касается взмокшей кожи на выпирающих ключицах. Чонгук честно хочет возразить или хотя бы отстраниться, причитая, но не может сделать ровным счетом ничего, позволяя почти что незнакомцу так интимно к себе прикасаться.       Единственное, что намного больше сейчас беспокоит младшего так это то, что они все еще находятся в зале в окружении около трех десятков детей. Он бегает глазами по вздыбленным пледам и множеству подушек, надеясь не поймать ни одного взгляда. Фиалки хороши в своем поведении даже сейчас — большинство, и правда, смотрит фильм, а некоторые уснули, потерявшись в куче плюшевой мягкости. Вот только легче не становилось.       Этот человек пробуждает странные чувства в самой глубине чонгуковой души. Парень понимает, что должен оттолкнуть, сказать что-то, хоть как-то отреагировать, но лишь подставляет шею под мокрые поцелуи и ласкающее теплое дыхание. Тело отзывается на малейшее прикосновение даже сквозь слои одежды, кончики пальцев покалывает. Голова кружится от властной ауры Кима, что будто купол поглощает всего Чонгука, вытесняя противоречивые мысли из его головы. Веки тяжелеют. Он не замечает, как проваливается то ли в объятия сна, то ли в объятия власти Кима над своим юным сердцем.       Тэхен продолжает кутать лаской разморенного Чонгука, что время от времени вздрагивает от мокрых движений языка на своей шее. Теплые ладони пробираются под верх пижамы, осыпая едва ощутимыми касаниями мышцы живота, сжимают крепко тонкую талию. Тэхен шумно втягивает запах с чужих волос, чувствуя, как накатывает возбуждение. Прижимается сзади сильнее, почти что втискивая Чонгука в свою грудь. Рычит еле слышно, нехотя ослабляя хватку на полюбившемся теле.       Чонгук, будучи взрослым человеком, по-детски притворяется спящим, позволяя Тэхену поднять себя на руки. Слышит щебетание очнувшихся от кино-гипноза детей и чувствует приятный запах цветов, исходящий от груди, в которую он с большим удовольствием уткнулся, как только его стянули с подушек. Тэхен уносит его в спальню, аккуратно укладывает в кровать, целуя поочередно красные щеки притаившегося лжеца. Шепчет, уткнувшись лбом в чужой:       — Мир к твоим ногам положу, но если снова сбежишь… — вздыхает тяжело. — Спокойной ночи, Гуки.       Чонгук остается одиноко лежать в окутанной тьмой комнате и не решается открыть глаза. Он сильно жмурится, прокручивая в голове слова Тэхена. Неожиданно для него самого слезы текут по мягким щекам, образуя соленые дорожки, пропитывают влагой подушку под ним.       Снова?