Отряд ФИАЛКА

      Здание старого центра культуры, и правда, старое. Стены пошарпаны, а под потолком виднеются небольшие желтые разводы, видимо крыша подтекает вовремя дождя. Полы устланы деревянными досками, очень крепкими, но скрипучими как и двери. Заходя в здание, оказываешься в просторном холле, где видимо раньше проходили культурные собрания или репетиции у отрядов, а далее длинный коридор, по обе стороны которого располагаются несколько дверей. Забытые комнаты разного размера и планировки, где-то даже можно найти оставленный в прошлом инвентарь тематических классов: кисти и холсты, костюмы и ткани, а в одной Чонгук даже заметил старенький музыкальный проигрыватель и несколько пластинок рядом.       Идеальная атмосфера для чтения.       В одной из таких комнат, в самом конце коридора и расположился библиотекарь. Интерьер его комнаты Гуку, конечно, разглядеть не удалось, но свет, проникающий в комнаты сквозь витражи на окнах, он заметил. Заметил, потому что пара таких цветных зайчиков покрывали длинные пальцы Ким Тэхена.       Ким Тэхен показался очень холодным и безразличным, говоря с Чонгуком, но тогда в комнате, когда он был один… думал, что он один, то выглядел совершенно иначе. Он казался солнечным и мягким, так манил всем своим естеством. Тот, с кем Гук сейчас разбирал пыльные книжки, выглядел сурово, что никак не вязалось с образом милого и беззащитного парня, ублажавшего себя тогда на диване. Однако, стоило фиалкам прийти в библиотеку, он заволновался — с детьми Тэхен был лапушкой. Он много улыбался и смущался, а на Чонгука смотрел как волк на добычу, если честно. Под его тяжелым взглядом было неуютно, и даже страшно, но это было не единственной проблемой.       Почему он делает вид, что ничего не произошло?       На самом деле вариантов у Чонгука несколько — Тэхен мог просто не успеть разглядеть его лица; освещение в коридоре было тусклым, да и взгляд Кима казался размытым. Но почему тогда такое к Гуку отношение? Он точно его видел, но он не накричал, не побил и даже ничего по этому поводу не сказал.       Может ли Тэхену быть стыдно? Он ведь тоже виноват, занимаясь такими вещами в детском лагере! Да, он был в своей комнате, но ведь дверь можно было и запереть. Либо же ему противно, что тем, кто его застукал, был именно Чонгук, трусливый и жалкий воришка чужих оргазмов; парень. В конце концов, никто не говорил о том, что Ким Тэхен обязательно должен быть геем. Выглядит он как самый настоящий натурал, а приписывать его ориентацию к своей родненькой только из-за того, что тот стимулировал соски во время мастурбации, это уже какое-то кощунство. В наше время и натуралы балуются всяким: анальным фистингом и даже сексом с различными гейскими игрушками в своих гетеро парах.       Есть еще вариант, что Ким просто очень благородный и тактичный человек, пожалевший Чонгука и его репутацию; строит вид великого слепого, не желая стыдить младшего за скверный поступок и вырыть бездонную яму неловкости между ними. Все таки им еще работать в одном коллективе, и как выяснилось, даже в одном отряде. Вдвоем.       — Чонгук, а эти книги куда? — Юнсок, мальчишка из его отряда подбегает к нему, указывая на стопку детских сказок.       — Даже не знаю, может куда-то поближе к столу, у нас ведь много малышей в лагере. Так будет быстрее и удобнее их найти.       Тэхен хмыкает, наблюдая за тем, как Чонгук и его сорванцы хозяйничают в библиотеке. По профессии Тэхен вообще не библиотекарь, но оказаться в лагере причина у него была, причем веская. Читать он всегда любил, да и в книгах разбирается хорошо, что уже профессиональное. Тэхен — художник-иллюстратор, а потому опыт в чтении у него огромный (как иллюстрировать книгу, не читая, верно?). Из-за последнего проекта как раз и пришлось задержаться в городе, прибыв в Искру на несколько дней позже.       — Гуки, что у нас завтра по программе?       — Э-эм, да ничего особенного. Спортивные игры после завтрака и киносеанс вечером.       — Киносеанс? — звучит по-лагерному романтично.       — Да, это не совсем входит в программу, но детям очень нравится. Я заранее накачал фильмов на ноутбук.       — Смотрите на ноуте? — хмыкает. — Ребята, тогда у меня отлична новость! Я привез проектор из города, так что мы теперь будем как в настоящем кинотеатре, — дети вешаются на старшего вожатого, радостно вереща.       — Нам нужна простынь для экрана?       — Нет, не нужно. Будем проводить здесь: холл просторный, шторы плотные и стены белые.       — ТэТэ, ты просто супер! Гуки, скажи! — фиалки в восторге.       — Да, Тэхен-щи, вы, и правда, молодец.       — Зови меня по имени, я всего на пять лет старше тебя, — опускает руки на плечи младшего, массируя, будто расслабить пытается, — я не буду против, — шепчет на ухо.       Чонгук теряется и жмется поглубже в толстовку от неожиданной близости старшего, — Чего?       — Всего, — и щелкнув того по носу, направляется к детям, что пытаются протереть пыль с самой верхней полки книжного шкафа.       Чонгук завис. Тэхен что, только что с ним флиртовал? Жгучее смущение поползло по шее от вкрадчивого шепота библиотекаря, а плечи будто пылали от недавних прикосновений. И он что, трунькнул его по носу? Чонгук же практически подросток, только недавно стукнуло двадцать. Как можно так его смущать?       С распаковкой коробок и уборкой закончили точно к ужину. Дети навеселились с новым вожатым и совсем вымотались за вечер, поэтому отбой решено было устроить пораньше. Свечку запланировали сразу после ужина, что бы не терять времени и как-то даже не сговариваясь, все собрались в библиотеке.       Шторы занавешены. Свет выключен. По полу разбросано бесконечное множество черт знает, откуда взявшихся подушек, на которых все, включая вожатых, разложились, образуя большой круг. Свет исходил лишь от свечи в руках Чонгука, слева от него сидел плечом к плечу библиотекарь Ким. Чонгук начинает первым:       — Мои милые фиалки, сегодня был очень тяжелый, но в то же время и очень чудесный день, согласны?       — ДАААА, Гуки! — Тэхен умиляется с такой бурной реакции детей, переключая внимание на говорящего.       — Мы все сегодня хорошо потрудились, и это сделало нас еще более дружными и сплоченными, — переходит на шепот. — А еще у нас сегодня пополнение в рядах фиалок, поэтому давайте покажем ТэТэ, какими мы можем быть милыми и благодарными, — детки радостно кивают, начиная обдумывать, за что хотят поблагодарить прошедший день.       — Я начну. Хочу поблагодарить каждого за хорошее поведение и отзывчивость сегодня в библиотеке, — Чонгук улыбаясь, передает свечу в детские руки, начиная круг.       Дети благодарят все вокруг: и солнышко за то, что светило, и повара за кашу без комочков, и Тэхена за то, что приехал, и Чонгука за классный день. Детям их возраста в принципе многого для счастья и ненужно. Детское счастье складывается из множества незначительных для взрослых вещей, дети лучше чувствуют мир, оттого и счастливее.       Когда все фиалки высказались и очередь наконец доходит до Тэхена, замыкающего круг, Чонгук напрягается. Тэхен смеется, устремляя взгляд прямо на Чонгука. Так близко, что глаза в кучу.       — Хочу поблагодарить вас всех, за то, что приняли меня в отряд и так хорошо отнеслись ко мне. Еще хочу, — закусывает губу и продолжает, — поблагодарить себя за то, что оставил дверь открытой, — Чонгук в панике, — в свое сердце, где вы все благополучненько сегодня и поселились.       Эта что за игра слов такая? Что он хотел этим сказать? Чонгук все еще в панике. Щеки обжигает яркий румянец, но в темноте этого никто не заметит, а сердце бьется как неродное, будто вот-вот выскочит в неизвестном направлении, а вот его-то как раз и не сложно услышать в окутавшей комнату тишине.       — Все в корпус и спать! — Чонгук вскакивает, собирая детей, все также освещая себе путь полуживой свечой.       — Может свет…       — Не надо! Мы уже уходим, все в порядке, спасибо!       — Я провожу, — Тэхен порывается вслед за отрядом.       — Нет-нет, не нужно. Ты только сегодня приехал и уже так много работал, тебе нужен отдых. А корпус, он тут буквально в пяти соснах, я мигом.       — Ты вернешься? Зачем?       — Хен сказал, его напарник тоже сегодня приехал, так что меня переселяют в одну из комнат в библиотеке. Корпус не далеко, да и фиалки лапушки, сам видел, — от волнения язык заплетается, и становится как-то неловко за себя. — Наши отряды живут в одном корпусе, так что хен и за ними приглядит.       — Тогда иди. Я пойду следом, помогу тебе с вещами, — Чонгук хочет возразить, вновь отказавшись от помощи, но Тэхен его опережает, — я старше, будь добр не спорить.       С трудом, но Чонгук слушается. Уложив детей и даже спев пару песен на ночь, уходит собирать вещи. Тэхен уже ждет в коридоре, когда Чонгук вываливается из вожатской с чемоданом и коробкой в руках. Разбирать вещи и наводить порядок решили уже завтра, когда у детей будет тихий час, а сейчас на боковую. Впереди насыщенный событиями день!       — Спасибо, что помог.       — Все для тебя, — уголки губ натягиваются, образуя необычную квадратную улыбку, что завораживает, — спокойной ночи, Гуки.       — И тебе, — Тэхен наконец уходит в свою комнату, и Чонгук остается один.       Его новая комната небольшая, а потолки высокие как и во всем центре. На окнах витражи, а на стенах обои с лилиями и несколько старых картин. Тишина стоит жуткая, свет выключен, и комнату освещают лишь пара цветных лучей от окон. Место такое тихое по сравнению с корпусом, что Чонгуку как-то не по себе, сон совсем не идет, а вот мысли одолевают с лихвой.       Тэхен.       Почему-то мысли о новом библиотекаре и по совместительству его напарнике не дают покоя, а картинки их первой встречи нескончаемо всплывают в сознании. Это было горячо. И мило одновременно. У Чонгука тогда екнуло в штанах, да. Но после, когда они помогали в библиотеке или сидели так близко на свечке, или даже пока шли с корпуса, волоча его вещи… У Чонгука кажется что-то екнуло и в груди.       На самом деле, Тэхен вызывает неоднозначные чувства, и Чонгук пока не может понять, что библиотекарь из себя представляет. Он лишь видит его красоту и то, как старший хорошо ладит с детьми, как дети обожают его в ответ. А это ведь его первый день в лагере. Чонгук и сам поневоле проникся таинственным библиотекарем, то и дело задерживая взгляд на пушистых локонах, что так красиво переливаются на солнце, то погружался в транс, слушая низкий, но такой ласкающий слух голос Кима. Тэхен необычный и Чонгуку совершенно непонятный, оттого и интерес к нему просыпается зверский.       Чонгук лежит еще недолго, переваривая события сегодняшнего дня и пытаясь отогнать от себя всплывающие в голове картинки чужого удовольствия, как вдруг густая тишина рассеивается. Прерывается едва уловимыми, но такими знакомыми стонами и хныканьем.       Черт, да он издевается.       Тэхен снова ублажает себя. Бессовестно и сладко погружается в удовольствие, лаская слух своего соседа непристойными звуками. Чонгук держится. Пытается абстрагироваться и уснуть поскорее, только чтобы никак не реагировать на провокацию со стороны старшего. Первые пять минут у него даже получается, пока голос за стенкой не выдает тихое и еле слышимое «Гуки».       Дрожь пронзает все тело, а член встает как по команде, будто имя Гука с губ старшего слетело не случайно, а предназначалось его обладателю в качестве приказа… спускового крючка или… Что в прочем не важно, ведь результат оправдывает действия. Чонгук лежит на спине, сильно жмурясь будто от яркого света, и сдерживается, что бы себя не коснуться. Нельзя поддаваться. Что вообще за игру затеял этот библиотекарь? Переезд Гука случаем не его рук дело?       Почему он стонал мое имя?       Вопросов нескончаемо много, но на нынешнюю ситуацию ответы на них никак не повлияют. Чонгук возбужден. Снова. Но на этот раз он Кима даже не видит, зато слышит отчетливо каждый вздох слетающих с алых губ. Симфонию вздохов и всхлипов дополняют всплывающие в памяти картинки застанутой воочию дрочки, и дышать становиться совершенно невозможно. Чонгук не выдерживает, опуская руку на свой пах и потирает головку уже вставшего члена, шумно выдыхая. Тэхен, должно быть, слышит и это, ведь стены деревянные, а их комнаты разделяет лишь одна тонкая картонная конструкция. Рука быстро ныряет под резинку боксеров, касаясь горячего и влажного от предэякулята члена. Чонгук такой мокрый и горячий, что терпеть уже просто нет сил, а Тэхен продолжает свое выступление, откровенно постанывая и шумно дыша. Чонгук проводит раскрытой ладонью по всей длине, вслушиваясь в каждый шорох за стенкой, и неспеша начинает двигать рукой вверх-вниз, щекоча большим пальцем края набухшей головки.       Кончить хотелось до одури. Стоны Тэхена стали короче и быстрее, было слышно едва различимое придыхание, будто тому не хватает воздуха от собственного удовольствия. Тэхен мычит и извивается, Чонгук это понимает по скрипучим звукам трясущейся кровати и толкается в плотно сжатый кулак, свободной рукой поднимаясь к шее, а затем и к лицу. Обхватывает ладонью собственные щеки и давит образуя трубочку губами, не прекращает движения руки на члене. Скулы сводит, губы покалывает; оргазм накрывает яркой и жгучей волной совершенно неожиданно. Перед глазами искры, а в ушах гудит. Ладонь и подтянутый живот полностью залиты вязкими каплями спермы, Чонгук шумно дышит, лениво поглаживая опадающий стояк. Тэхен кончает следом, взрывается звонким писком и валится на скрипучую кровать всем своим весом.       Тишина. Снова. Будто ничего и не произошло. Хах, снова. Чонгук берет полотенце с тумбочки и убирает устроенный бардак. После оргазма все тело ватное, а мысли даже если и хотят озадачить своего хозяина парой-тройкой вопросов, то сейчас уже просто не в состоянии. Голова вновь касается подушки, и сон упорно зазывает в свое сладкое царство. Последнее, что Чонгук слышит перед тем, как провалиться в сон — едва различимый мужской шепот:       — Спи сладко, Гуки.       Как же стыдно, он все слышал!       Стыдоба-то какая…