Почти тридцать, девять с половиной

Он выхватывает пистолет быстрее, чем Тоджи успевает открыть рот. Потолок его терпения был пробит еще полторы недели тому назад, когда он нашел в постели Сатору пушку. Очень знакомую, мать его пушку. Однажды, одну вечность тому назад, когда ему еще было не больше семи или восьми, Тоджи Фушигуро с усмешкой повел его стрелять по банкам на заднем дворе какого-то замшелого отеля. Он вручил в руки беретту, сказав, что отдача будет сильной. Он рассказал, как правильно обращаться с огнестрелом, а на десятилетие, перед тем, как счастливо кануть в Лету, аж до семнадцатилетия Мегуми, он подарил маузер. Вау. Какой потрясающий, блять, подгон. Спасибо, пап. За то что бросил с сестрой наедине, за то что нанес массу моральных травм, спасибо, за то… — Ого, а теперь ты оказывается вспомнил, что детей можно не убивать? — голос сочится ядом. Соберите в стакан и напоите врагов. Глаза Рико… потухшие звезды синевы моря, больше никакой улыбки на губах и мягкой поступи за спиной, когда она неловко обнимала за шею и спрашивала: А вы с Рёменом?.. Он думает, что она искала любви, доказательства того, что может жить в чужой голове, даже став звездным сосудом и потеряв себя на года вперед. Мегуми много чего думает. И много чего помнит. Начиная от грустной усмешки окровавленного Сукуны, что за волосы себя вытянул с того света. Он вспоминает, как собственный отец, чуть не прикончил его, смотря с толикой разочарования, мол, не дорос со мной тягаться. — Не лезь в это, шпингалет, — детское прозвище больно обожгло самолюбие, а в глазах тогда, нещадно щипало. От полыни горечи и детской обиды. Спасибо, пап. Что не убил, как звездный сосуд, что оставил в живых реинкарнацию опаснейшего и сильнейшего из магов, по совместительству нынешнего парня. Спасибо, пап, что спустя столько лет и шаткое перемирие, держащееся на соплях кровных уз, что стоило послать на хуй, лезешь к моему воспитаннику, лепя из него непойми что. — За мальчиком идет охота и ты знаешь это без меня. Техника не спасет его от пули в висок, — Тоджи нагло и без зазрения совести вытягивает ноги в пустующий проход, между диваном и кофейным столиком. — Я пытаюсь… — Если ты скажешь «помочь», я прострелю тебе голову, — Мегуми не помнит снял ли мацзер с предохранителя. — Просто… проваливай, хорошо? Никаких зализываний ран, у меня в квартире. Никакой ублюдской помощи. Сделай вид, что меня и моей семьи, не существует. Тем более опыт в этом, у тебя имеется. Тоджи критически рассматривает чемоданы у входной двери, так же, как и маячущую фигуру Сукуны, который отлично прикидывается, что он не часть их маленькой драмы и вообще, он тут… вещи забрать приехал и все в таком духе. Пахнет тяжелыми сигаретами и усталостью. — С предохранителя пушку сними, хоть, позорище. Мегуми сначала кидается вперед, а потом уже думает. В целом, он слишком сын своего отца. * — Тебе не понравится, что я скажу, — по радио играют первый припев «Pumped up kicks». Сукуна высовывает локоть в окно и впускает в машину свежий морозный воздух. На улице сыро, со дня на день выпадет первый снег, а температура неумолимо ползет к плюс одному. Мегуми познабливает, скорее после короткой стычки и от обиды, чем от чего-то другого. Он шмыгает носом, абсолютно несолидно и прижимается виском к стеклу, наблюдая, как широкими акварельными мазками за окном проносятся огни ночного Токио. Daddy works a long day He'd be coming home late, yeah, he's coming home late… Блять. — Сукуна, пожалуйста, давай без… — Тоджи прав. Фушигуро переводит взгляд на расслабленное лицо Рёмена, который лениво и опасно спокойно смотрит на дорогу. Алый светофора красит его брызгами крови и отголосками древности. — Бесконечность не предел, но даже Сатору не застрахован от того, чтобы получить нож в печень, — его уголок губ дергается, в кривом близнеце Мона Лизы. — Его запас проклятой энергии неограничен, бесспорно. Но если все это даст сбой? Сильнейший не будет сильнейшим, потому что недостаточно травмирован. Проклятая энергия рождается из боли, хаоса, негатива, ненависти и страха. А ты оберегаешь его. Трепетно держишь в ладошках, стирая любые негативные эмоции, баюкаешь на руках, когда он задыхается от ночных кошмаров. — Он ребенок и… — Ты хочешь, чтобы он вырос нормальным, а не сильнейшим. Факт в другом, все мы пережили достаточное количество дерьма, чтобы стать сильнее. У пацана вырезали семью на глазах, вбивали в голову, что он в этом виноват и, что он меч карающий, в руках мира. Его энергия — рождена из страха, такого большого, что ты и десятую часть исправить не сможешь, но ты стараешься. Ты умеешь лечить, — Сукуна разминает шею и плавно сворачивает к центральной улице. В Сибуе светло, как днем. — Любовь — сильнейшее проклятье в твоих руках, Мегуми Фушигуро. — Намекаешь, что я делаю слабее и тебя? Мягкие губы, чувственная улыбка, они в баре, десять лет назад, неприлично живые и без груза грядущего горя. Рико танцует под чертов припев, поднимая руки вверх на каждом: All the other kids with the pumped up kicks/ You better run, better run outrun my gun… — Если ты выстрелишь мне в сердце, я даже не подумаю использовать ОПТ, — машина останавливается на подземной парковке, в холодном свете видно, как бугрятся мышцы на его руках, а змейки вен ползут под слишком летнюю футболку. — Звучишь, как школьница из сериала от Нетфликс. Попытка свести все в шутку, кажется нелепой и неловкой, но Сукуна уступает ему, ровно также, как делал миллионы раз до этого. — Бессердечный ты смертный. Я тебе в любви признаюсь, а ты… Ой, иди в жопу, Фушигуро. «Разве, что в твою» тонет в очередном потоке возмущения. Неприятное чувство химического осадка мерзко оседает на дно души. All the other kids with the pumped up kicks You better run, better run faster than my bullet Run, run, run, run R-r-r-run, run, run, run R-r-r-run, run, run, run R-r-r-run… Мегуми испытывает желание спрятать лицо в руках и стереть из головы сегодняшний вечер.