Песнь роз

Время стремительно летело, пока наконец не наступил всеми ожидаемый праздник урожая. Весь городок преображался, волшебство блуждало по маленьким улочкам. Последние сборы были завершены, и жители готовились к массовым гуляньям. В этот день объединялись и стар, и млад, было неважно, сколько денег было за душой. Праздник объединял и наполнял сердца теплом и трепетом. В этом году урожай был богатый, а значит и зима будет сытой. Много украшений и бумажных гирлянд протянулись между фонарями, многие лавки выставляли свои угощения. Но главный праздник проходил на центральной площади. Ведь вместе со сбором урожая отмечали и еще один, не менее важный, обряд — ночь узлов. Молодые девушки плели венки из цветов, украшая множеством лент, затем прятали, а юноши выходили на поиски. Парень, нашедший венок и владелицу, обвязывал лентами запястья, чтобы быть всю ночь с избранницей. Венок же парни надевали на голову как признание. Зачастую, молодежь заранее разбивалась на пары, а девушки исходили на хитрость, оставляя подсказки в виде нашивок на лентах, или же оставляя венки в особенных местах, чтобы те были знакомы избраннику. Если на утро узлы были все так же крепки, а ленты не изношены, это означало, что брак будет счастливым и сами боги благословили союз. И хоть с каждым годом все меньше пар играли свадьбы после ночи узлов, предпочитая свободу, праздник был горячо любим. Ведь эта ночь была наполнена любовью и таинством страсти. Хёнджин совсем потерял сон, терзаемый раздумьями, и все же решился на отчаянный шаг. Его нежное сердце было согрето надеждой, что толкала вперед, побуждая выбирать самые нежные цветы, переплетая их с гибкими, молодыми ветвями плакучей ивы, что росла в соседнем городке, у подножия величавых гор. Руки дрожали, когда прекрасный венок украсил молочный атлас. У него было время для принятия решения, но надежда и любовь, оберегающие молодое сердце, сделали свое дело. Скрываемый от холодного света полной луны под тенью деревьев, он ушел к горной речке, аккуратно пробираясь сквозь огромные валуны к маленькой пещере. Месту, где не один жаркий день Хёнджин и Чанбин прятались от палящего солнца, наслаждаясь тишиной, прохладой и журчанием воды. Из-за скалистой местности и труднодоступного склона местные сюда практически не ходили, что юношам было только на руку. Оказавшись в уже знакомой пещере, освящая путь масляной лампой, Хван осмотрелся, не скрывая нежной улыбки. Несмотря на близость воды, место было сухим. Импровизированное кострище и небольшая лежанка, которую Чанбин менял каждую весну. На каменных стенах были нацарапаны различные символы, где-то еще пестрели рисунки, что создал Хёнджин красками, которые частенько ему дарили друг или бабушка. Тут же был и небольшой сундук, где в детстве они хранили свои сокровища. Сейчас же там лежала пара охотничьих ножей, ожерелье из ракушек и несколько камней янтаря, найденные однажды Чанбином. Именно туда и положил Хёнджин свой венок, надежно закрывая крышку. Он не задерживался здесь, чтобы не передумать, оставляя в ночной прохладе нежные бутоны роз, ромашек и белых васильков, что переплелись между собой. Чанбин все это время продолжал приходить, чтобы пообедать или помочь Хёнджину с садом. Иногда приносил продукты с рынка по просьбе бабушки Хван. Про праздник они не говорили вслух. Но глаза старшего сверкали от надежды и неозвученных вопросов. По крайней мере, Хёнджину так казалось. Он хотел в это верить. День пролетел словно в тумане, Хёнджин помогал бабушке с подготовкой к празднику, даже общался с жителями, но совершенно не запоминал разговоров, слова словно утекали от него, не задерживаясь в мыслях. Ближе к вечеру он и вовсе блуждал как потерянный, периодически сталкиваясь с людьми. Лишь одно лицо он отчаянно искал, но так и не находил. Отсюда темные мысли лишь усиливались, не давая покоя. Что, если Чанбин передумал? Не могло ли это быть шуткой? Как глупо он поддался чувствам, что так тщательно давил в себе. Возможно, стоит прекратить эти терзания. Забыть как страшный сон. Может быть, тот разговор и вовсе был лишь прекрасным, но несбыточным сном? Госпожа Хван, что заметила состояние внука, старательно его подбадривала, не позволяя окончательно впасть в отчаяние. Так наконец настало празднество. Появление Хёнджина в белых одеяниях вызвало множество разговоров и удивление. То и дело слышалось гудение, ведь прежде он избегал подобных событий, не участвовав в ночи узлов с момента шестнадцатилетия. А теперь же он стоял в праздничной рубахе и штанах, как и другие влюблённые. Но, в то же время, так ярко выделялся, непохожий на других. Как чернильная клякса на новом пергаменте. Хëнджин так остро ощущал каждый взгляд, въедавшийся в кожу, что будило в груди ком тревоги. Хотелось сбежать отсюда и больше никогда не появляться на глазах у людей. Но вместо этого он лишь выпрямил спину, сохраняя спокойствие на лице. Среди девушек шли выяснения счастливицы, а парни неодобрительно поглядывали. Но никто не смел подойти к юноше, сдерживая любопытство или же колкости. В ночь праздника не было места ссорам, к тому же, судачество скоро утихнет, подавляемое предвкушением таинства. Но был среди всего этого человеческого океана взгляд, что не ранил, а любовно ласкал, расцветая на коже нежными розами. Отзывавшийся весенним теплом в груди, обнимая изнутри и избавляя от тревог. Хёнджин тут же обернулся, встречаясь с родными глазами. Чанбин стоял совсем неподалёку, среди группы парней, что-то радостно обсуждаемых. Но всё его внимание было устремлено только на одного человека. И было столько любви и нежности собрано в искрящихся глазах, что сердце заходилось ещё быстрее. Хëнджин словно прозрел, но даже мысленно не мог охватить всех колоссальных размеров тех трепетных чувств, что были сконцентрированы лишь в одном взгляде. Не нужно было слов. И то была самая великая магия, которую Хван понял только сейчас. Ведь Чанбин всегда смотрел на него так, по-особенному, и никому ранее не был предназначен этот полный любви взгляд. И Хëнджин почувствовал себя самым большим глупцом, ведь ранее был слеп. Улыбки, яркие и до замирания сердца прекрасные, расцвели на лицах двух теперь уже влюблённых и не существовало больше мира вокруг. И стояли бы они, переплетённые взглядами и душами так среди пестрящего огнями и множеством цветов мира, если бы не оклик парней, что заметили молчание друга, обращая внимание на причину. — О, Хёнджин-а, иди к нам! В долговязом парне, чьи отросшие волосы непослушно торчали в разные стороны, Хван узнал одного из близких друзей Чанбина – Минги, рядом также стоял и Уён, что приветливо махал юноше рукой. И еще несколько молодых парней, но были они незнакомы. Ребята, как и Со, работали на лесопилке, да и до этого они частенько проводили время в детстве, играя в отважных рыцарей, что спасали принцесс от дракона. Хёнджин тоже когда-то участвовал в этих играх. Всего пару раз. Однажды даже был огнедышащим драконом. Но чаще все же принцессой, из-за длинных волос. Но не то чтобы это сильно огорчало мальчика. Пока остальные ребята резвились, устраивая бои на деревянных мечах, он мог спокойно сидеть и рисовать, или же читать волшебные истории, что хранила бабушка. В играх Хёнджин конечно тоже принимал участие, он не был неуклюжим или чрезмерно слабым, наравне с остальными мальчиками мог бегать, прыгать, взбираться на деревья или небольшие возвышения. Но предпочитал все же более спокойные игры, а то и вовсе уединение. Подойдя к группе парней, Хван чуть поклонился, приветствуя. Было приятно увидеть знакомые лица, пылающие ярким румянцем с искрами счастья в глазах. Однако, раз за разом взгляд возвращался к Чанбину. В белых одеждах его кожа казалась еще более бронзовой, черные волосы мягкими волнами обрамляли лицо, танцующие огненные блики запутались в локонах. А Хёнджину подумалось о том, как прекрасно смотрелся бы венок на голове старшего. И в груди стало так тепло. Хван чувствовал внутри себя костер, мелодично потрескивающий поленьями, выбрасывая искры с ярких язычков. Они расползались по венам, заставляя вздрагивать, но то было проявлением предвкушения. Легкой истомы, которая окрыляла, вызывая трепет. Хёнджин хотел, чтобы нужное время поскорее настало. Увидеть, как Чанбин найдет венок и тут же наденет его на голову, как осторожно достанет ленту, которая повяжет их запястья на всю ночь. Она не порвется. В этом Хван был уверен. Вера в то, что ночь окутает их в свои объятия, а лунный свет озарит таинство, сотворенное глубоко в темноте, крепла, оплетая душу молодыми побегами, целуя лепестками роз. Несмотря на тени страха, что все еще клубились в самых припрятанных углах, протягивая свои крючковатые пальцы, в этот вечер Хёнджин решил откинуть все сомнения, погружаясь в самый прекрасный из снов, что подобно сказкам приходили к нему, когда было страшнее обычного. — Сегодня прям вдвойне особенный день, я бы даже сказал, втройне. Прекрасный урожай, праздник и вы двое решили наконец-то сделать один из серьёзнейших шагов в вашей жизни. Уже не терпится узнать ваших избранниц, – Минги не казался злобным, да и в словах не было издевки, скорее действительно заинтересованность и любопытство. Его избранница всем давно была известна Мин Тэмчи – дочь хозяина небольшой ювелирной лавки. Настолько скорая и юркая девушка с медной копной волос из-за чего местные называли ее белочкой. Хёнджин уже видел ее среди других девушек, что так же готовились к участию в празднике. — Может, по секрету расскажете, кто же эти счастливицы? Особенно твоя, Хёнджин. Хван немного растерялся. Не то чтобы не было случаев, что парни оставались без венков, даже после многих часов поисков. Никто бы не удивился. Некоторые участвовали в празднестве, чтобы унять беспокойных родителей, которые грезили о скором замужестве и внуках. И все же, неприятный холодок пробежал вдоль позвонков, заставляя вздрогнуть. Внезапно Уён легонько хлопнул друга по затылку, нахмурившись. — Любопытство когда-нибудь приведет тебя к неприятностям. Пошли, нужно помочь в подготовке к началу поисков. — Но почему только мы? — Потому что Чанбин помогал с установкой помоста на площади. А Хёнджин вместе с бабушкой занимались готовкой. Так что вперед, внесëм и мы свой вклад. Минги попытался возмутиться, но Уён, лишь сильнее схватив его за предплечье, потащил в сторону мужчин, что наливали в огромные чаны воду. Хван вдруг почувствовал себя таким ничтожно маленьким, и абсолютно любой мог сейчас раздавить его как жалкую букашку. Казалось, все взгляды устремлены в их сторону, совсем скоро народ догадается. Начнутся сплетни и тычки пальцами. Люди будут смеяться, кто-то – сыпать проклятиями. В одну секунду вся жизнь превратится в сплошной кошмар. Остановит ли обезумевшую толпу положение бабушки Хван? Или же негодование будет направлено и в ее сторону? И тени сгустились, протягивая окрепшие руки, чтобы разорвать на части, раздавить гулко бьющееся сердце, птичкой разбивающееся о ребра. — Джинни, ты прекрасен. Лишь одна фраза и ласковый взгляд разогнал сомнения и страхи в одно мгновение. Отчаянно хотелось взять Чанбина за руку, забывшись обо всём, найти покой, что был так необходим. А в глазах у старшего сияли мириады звезд. Как долго Хёнджин был слепцом, не замечая тихого обожания и любви, наполняющей душу светом. Он дернулся, протягивая руку, но, опомнившись, отряхнул невидимые пылинки с плеча. — Спасибо. Ты тоже… И снова молчание, пока вокруг кипела жизнь, а воздух был наполнен смехом и громкими разговорами. Двое же стояли, не способные отвести взгляд друг от друга. Им не нужно было слов, чтобы описать все чувства, что бурлили в молодых сердцах. Множество вопросов и сомнений, которые тут же разрушались, столкнувшись с нежностью и радостью. От трепета тело подрагивало, хотелось петь и кричать. И Хёнджин пел, кружась в хороводе вокруг костра. Подхватывая хоть и хаотичный, но стройный мотив. Постепенно он полностью погружался в атмосферу праздника и таинства не только в качестве зрителя, но уже и непосредственного участника. Смешавшись с толпой молодых парней и девушек, Хван полностью откинул сомнения и страхи, продолжая жить в танце, распевая очередную ритуальную песню. Взгляд его то и дело возвращался к темной макушке Чанбина, ловил его столь же опьяненный вином и вечером взгляд, что разгорался сильнее костра. Чувствуя легкое головокружение, Хёнджин словно погрузился в человеческое море, то отдаляясь к самому краю, теряя друга из виду, то приближаясь настолько, что можно было легко коснуться горячей ладони. Невзначай, чтобы никто не заметил, но вкладывая в этот жест все свое естество. Хван ощущал эйфорию, которая не отпускала его до самого конца. Подхватывая смеющихся девушек, он танцевал с ними, ловко меняя партнёров, но глаза всё стремились к одному человеку. Чтобы увидеть два темных зеркала, что отражали все то, что расцвело в его душе. Вечер подходил к своей кульминации и молодые парни выстроились в два стройных ряда. Сцепив руки в замок, они подняли их над головами, создавая живую арку. Девушки должны были пробежать сквозь нее, выбрав своего избранника. Добравшись до двух обвязанных лентами столбов, пара разбегалась в разные стороны, после чего и должен начаться поиск венков. У пар будет фора, а затем одинокие парни начнут свою охоту. Не скрывая широкой улыбки, Хёнджин крепко сжимал широкую ладонь Чанбина, чувствуя, как горячие пальцы нежно гладили кожу. Они оба смотрели вперед, лишь краем глаза любуясь друг другом. Хван запечатлел каждую секунду в памяти. Вздымающуюся крепкую грудь, что чуть поблескивала из-за капель пота. Распахнутые алые губы. Темные кудри волос после длительного гуляния растрепались еще сильнее и казались столь мягкими и блестящими, как шелк. Хотелось запутаться в них пальцами, ощутить горячее дыхание, прижаться так сильно, чтобы затрещали ребра. Почувствовать гулко бьющееся сердце, заглянуть в бездонные глаза, что хранили целый мир, окрашенный в мягкий свет масляных ламп. Вместе с трепетом в груди расползалось и ожидание, колкое и игривое, заставляющее руки чуть подрагивать, а вдоль позвоночника пробежал табун мурашек. Закусив нижнюю губу, Хёнджин все же не смог скрыть яркой улыбки, стараясь не смотреть в сторону Чанбина так открыто. Но зеркальную улыбку он заметил даже краем глаза. Они оба были наполнены ожиданием, когда наконец-то смогут обнажить свои сердца друг другу. Тут, внезапно, одна из бегущих девушек выхватила Со из крепкой хватки Хёнджина, ладонь обожгло внезапным холодом. Ухватив пустоту пальцами, он ошарашенно посмотрел в быстро удаляющимся спинам. Ночь узлов была прекрасным моментом для молодых сердец. И хоть зачастую она заканчивалась появлением крепких союзов, это также была ночь любви тел. Когда страсть бурлила в жилах, окрашивая мир яркими оттенками, дурманя и чаруя взор. Когда каждое касание ласкает и обжигает одновременно, доводя до сладкой истомы. Девушкой, похитившей Чанбина, оказалась Юна — дочь портнихи, тихая барышня с обворожительной улыбкой и добрым сердцем. Темные мысли шептали о том, что она прекрасно подошла бы на роль жены, а в последствии и матери. Не успел Хёнджин почувствовать укол ревности, что поразил сердце, как его тут же потащили в сторону выхода из человеческого тоннеля. Это была Рюджин, очень хорошая подруга Юны и дочь начальника городской стражи. Не замедляя хода, она бежала вперёд, а Хван больше плелся по инерции, пытаясь сдержать рвущиеся на волю вопросы. Он и предположить не мог, что кто-то остановит на нём свой выбор, а это могло доставить немало забот. Нужно было решить всё как можно раньше. Чанбин тем временем уже скрылся среди узких улочек. Лишь мельком, Хëнджин заметил его широкую и наполненную теплом улыбку, ударившую в самое сердце. Но все это быстро заволакивала нарастающая тревога. Парень не мог выйти из странного оцепенения, не сводя пристального взгляда с чернявого затылка и тугой косы, струящейся между лопаток. Прежде Хёнджин редко пересекался с девушками, в отличии от того же Чанбина, поэтому выбор Рюджин обескураживал. А еще ядовитый укол ревности холодил сердце. Сомнения были слишком сильны, а вместе с тем и противный голосок, что вновь терзал мысли с новой силой. Ведь Юна - хорошенькая, ладная девушка с богатым приданным, никто из горожан не мог и слова против нее сказать плохого. Хван затормозил у столбов, выпадая из темного клубка мыслей. Рюджин внезапно обхватила его руками за шею, вынуждая наклониться, прижавшись к щеке, губами, словно в поцелуе, она прошептала: — Наслаждайся своим счастьем, Хёнджин, но на рассвете обязательно встретимся у черной ели, что позади дома вдовы Кан. И, игриво улыбнувшись, Рюджин рассцепила руки, убегая подальше от шокированного парня. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать простую, но в то же время удивительную истину - это все было одним большим прикрытием. И тут же вспомнились обрывочные сплетни, что хрупкая Юна и воинственная Рюджин чересчур вольно общаются между собой, даже для девиц слишком тесно. Но нить мыслей все никак не спешила выпрямляться, а лишь запутывалась еще сильнее в один несуразный клубок из узлов. Слишком много вопросов, на которые не было ответов. Либо же Хёнджин снова был слеп для таких простых истин. Но одно он понял точно - Шин Рюджин дала ему свободу и возможность улизнуть. Все естество рвалось за пределы города, по лесной тропинке, что укрыта ночным мраком и хвоей. Пока молочный лик луны набирал свои очертания, озаряя все своим холодным светом. Хотелось босыми ногами ощутить природный ковер, нырнуть в мир абсолютно другой, сотканный богами, первозданный, не очерненный рукой человека. Душа так отчаянно металась в груди, крича о том, как хочет услышать журчание воды и величественный шум водопадов, вдохнуть свежесть и сырость камней, что хранили в себе таинство. Почувствовать подушечками пальцев чуть отсыревшее дерево сундука. И наконец-то увидеть венок на кудрявой голове Чанбина, лучезарно улыбающимся, так что розами все кости изнутри покрывались, разнося песнь о великой любви. И все же Хёнджин был осторожен, несмотря на столь яркое желание, сводившое с ума, он не спешил бежать сломя голову к излюбленному месту. Страхи все еще не отступили до конца, поэтому прежде чем покинуть пределы города и скрыться среди хвойных лап, он изрядно попетлял по улочкам, не раз замечая ищущих венки парней. Даже увидел несколько девушек, что, не очень-то и хорошо спрятавшись, тихонько хихикали, наблюдая за трудностями партнера. Но наконец-то ноги сами вывели его на уже до невозможного известную тропу, где Хёнджин знал каждую хвойную иголочку, каждый камушек. Узоры коры для него были известны и так непохожи друг на друга, подобно людям. Вместе с приближающимся гулом воды, напряжение всё больше наполняло тело. Хëнджин был берегом, на который вот-вот обрушится огромная волна, уничтожив собою всё. Про большую воду Хван знал из рассказов бабушки, но богатой фантазии было достаточно, чтобы во всех красках воспроизвести в мыслях мощь стихии. Мысли заволокло молочным туманом, что отрезал от реальности, услужливо успокаивая резвое сердце своими холодными касаниями. Хван словно застрял между миров, отдаляясь. Он чувствовал холод влажных камней босыми ступнями, ведь оставил ботинки где-то в траве. Терпкая свежесть воды, сырость мха, хор развивающихся капель воды. Всего этого было так много, но в то же время находилось так далеко. Резво, без былой осторожности, Хëнджин взобрался по валунам стремясь всем сердцем к столь желанному месту. Он не чувствовал холодных брызгов, что достигали кожи, лишь трепет. Казалось, в груди всё поросло розами, нежно оплетающими рёбра и лёгкие. Предвкушение заставляло тело подрагивать. Пещера встретила его полумраком. Серебряный свет луны освещал лишь небольшой участок, придавая месту еще больше волшебства и таинственности. Но вместе с тем, сердце болезненно сжалось в груди. Пусто. Горечь расцвела колючим репейником, впиваясь в самую душу. Неужели Чанбин не догадался? Или же решил не приходить? А может быть Юна не просто так выбрала его? Клубок тёмных мыслей гудел роем диких пчёл, чей улей по неосторожности потревожили. Глотая вязкий ком, Хëнджин замотал головой. Нужно было убедиться, а после подождать. Впереди ещё вся ночь, нельзя было позволять сомнениям и страхам разбить яркую надежду. Не помня себя, Хван слишком резко поддался вперёд, достигая заветного сундука. Скрип открываемой крышки, казалось, заглушил даже шум воды. А вместе с тем, рваный хрип слетел с губ. Венка не было. Сидеть и ждать не позволяло волнение и желание увидеть, осознать. Почувствовать. Неуклюже спотыкаясь на скользких камнях, Хëнджин выбежал из пещеры, взбираясь чуть выше, на небольшой участок, поросший крупными цветами ромашек, что сейчас ловили свет луны. И снова сердце потеряло свой ход, наполняясь лепестками роз. Чанбин стоял там, облюбованный таинством ночи и природы. Такой эфемерный в этих белых одеждах, словно сказочное существо. Эльф, что решил показаться, больше не прячась в кронах елей и сосен. А на голове венок, подобно короне самых искусных мастеров. Мягкая улыбка, рождающая ещё больше трепета. Хотелось подбежать, обнять и больше никогда не отпускать, прижать как можно ближе, проникнуть под кожу, коснуться самой души и остаться там навсегда. Вдали от огромного мира и невзгод, что таились повсюду. Замереть в этой волшебной ночи и больше никогда не возвращаться. Хенджин медленно подошёл, всё ещё в глубине души опасаясь, что это прекрасное видение исчезнет, стоит только сделать неосторожное движение. Разобьётся на тысячи осколков, а потом и вовсе станет пылью, что развеет ветер. Шаг за шагом он становился всё ближе, а Чанбин всё так же счастливо улыбался, протянув свои руки. Настоящий и такой тёплый. Шумно выдохнув, Хёнджин наконец-то смог коснуться до боли знакомых пальцев, переплетая со своими. Это не сладкое наваждение, не сон. Они настоящие, как и поле с ромашками. Как и огромная луна, что любовно ласкала кожу своим холодным светом. Хван словно вынырнул на поверхность, ощущая мир вокруг полноценно, во всëм его величии. Контраст горячих ладоней и холодного ветерка, что забирался за шиворот, заставлял мелко дрожать, но всё это было мелочью. Прямо сейчас центром вселенной стали чернильные глаза напротив. — Ты пришёл… — Конечно. Я так ждал этого дня, Джинни. А Хван и представить себе не мог, что всё это время его счастье было совсем близко. Что оно также искрилось в глазах яркими искрами. Любовь наполняло каждое слово, заставляя сердце трепыхаться подобно птичке, что так стремилась на свободу. И улыбки, рождённые этой ночью, достигали самой души, оставаясь там навсегда. Хëнджин мягко, практически невесомо, коснулся нежных лепестков, а потом осторожно достал молочную ленту, что пропиталась ароматом роз. Чанбин всё это время не сводил взгляда, казалось, он и вовсе перестал дышать, напряжённый от волнения. Завороженные, они оба не могли отвести глаз от того, как вокруг из запястий оборачивалась гладкая полоска ткани, что благородно светилась в лунных лучах, поцелованная также и бриллиантовыми звездами. Ночь стала свидетелем таинства, а небесные светила дарили своё благословение, пока с губ слетали слова клятвы. — Я вверяю тебе свои сердце и душу. — Моя жизнь отныне твоя. И даже несмотря на то, что одной рукой было сложно делать первый узел, длинные пальцы Хëнджина ловко цеплялись за ленту, затягивая осторожно, но крепко. — Я буду твоим светом, что выведет из мрака. — Я стану твоим щитом, что убережёт от боли. Чанбин осторожно забрал второй конец ленты, повторяя то же самое. Немного неуклюже и забавно пыхтя от старания. Но всё же он не был намерен отступать, стараясь сделать всё так же красиво и надёжно. — Наши души всегда найдут друг друга, как далеко мы бы ни были. — Мы — части друг друга, навеки переплетённые вместе. И пусть боги и луна станут свидетелями нашей клятвы. Чанбин и Хëнджин вместе перевязали концы ленты в общий узел, закрепляя свой союз. Сердца обоих гулко бились в одном ритме, души словно слились воедино. Наконец, они посмотрели друг на друга, принося одновременно: — Я — твой. — Я — твой. Внезапный порыв ветра поднялся, колыхая ромашки, что словно шептались между собой, радостно обсуждая увиденное. А луна и вовсе засияла ярче, обнимая невидимыми руками. Счастье наполнило чашу до краев и хлынуло через края, наполняя каждую клеточку тела. По венам разлилось тепло. Слова больше не нужны, глаза рассказывали, воспевая оды, полные нежности и любви. А мягкий, немного робкий, поцелуй стал скреплением клятвы. Чанбин нежно обнимал горячую шею Хёнджина, притягивая к себе. Так бережно и осторожно, словно бы держал не крепкого молодого парня, а самый хрупкий и кристально прозрачный горный хрусталь. Сердца трепетали, сливаясь в одном суетливом ритме, совсем как маленькие птички в клетках. Им бы на волю, подняться выше небес и обрести покой в другом, счастливом мире. Забывая обо всех тревогах и сомнениях, Хёнджин поддавался вперед, чувствуя на горячих губах слабый привкус хмельного меда. Легкий аромат роз и лунной ночи дурманил, погружая в волшебство. Казалось, Хван стал невесомой пушинкой и только руки Чанбина не позволяли ему закружиться в танце с ветром. Они отстранились друг от друга, но души так и остались переплетены между собой, обрастая нежными бутонами роз.