ОНО. Начало

Ленни обожал свою фамилию и ненавидел свое имя. Сантэльпьер — звучит гордо, благородно. Парень почему-то верил, что эта фамилия досталась ему от какого-то короля и часто об этом упоминал. В шутку, конечно. Дрессировщик совсем не голубых кровей. Он вырос в очень бедной семье, состоящей из матери и сестры. До жизни в цирке им едва хватало денег на еду, а в «Полете» дела пошли в гору. Так вот, имя. Это дурацкое, бесячее имя Ленни раздражало даже самого носителя. Вы только вдумайтесь! Ленни Сантэльпьер, черт его дери… Совсем другое дело — Ричард Сантэльпьер или, скажем, Кристофер Сантэльпьер ну или, на худой конец, Эдвард Сантэльпьер. Но, Ленни?.. Какого черта вообще? Ко всему вышесказанному Ленни был еще и коротышкой. Его рост едва превышал рост Люции Беннет. Конечно, это давило на мужское эго, но, стоит сказать, что так мучился только он. Беннет считала его симпатичным, ей нравились его кудрявые светлые пряди почти до плеч, выразительные голубые глаза и колючая щетина на лице. Черт знает отчего он вдруг так возненавидел себя. Ленни не любил свою внешность, но был твердо уверен, что дрессировщик из него вышел достойный. И это чистая правда. Сантэльпьер занимался со всеми артистами цирка, в том числе и с Беннет. С ней получалось хуже всего, но девушка старалась и верила в себя, хоть и с периодичностью, но все же верила. Или только делала вид, что верит. Ленни уже не понимал. Давно перестал ее понимать. Они в принципе друг друга не понимали, поэтому, вероятнее всего, и разбежались. — Когда вы успели подружиться? — с укором спросила Берта, когда за окном повозки увидела Грея, который, кажется, ждал пока ее брат выйдет прогуляться. — Он тебе не друг, Ленни. Я подонков за километр чую. Сантэльпьер молчал, зная горячий характер сестры, с которым было невозможно бороться ни в детстве, ни сейчас. Поэтому он накинул на плечи пальто и вышел на улицу. Роберт, завидев приятеля, поднес два пальца к губам, намекая, чтобы Ленни протянул ему папиросу. Так дрессировщик и сделал. Закурили. — Мэредит устраивает собрание. — По поводу? — Джессика пропала. Джессика Стоун, более известная как преподаватель гимнастики и акробатики, не появлялась в цирке уже четыре дня, что для нее являлось несвойственным поведением. Джессика любила свою работу и прожила под крылом Роуз уже двадцать лет. С чего бы она вдруг взяла и ушла? Что-то в этом деле было не так. — Может уехала? Захотела лучшей жизни? — В лесу нашли ткань ее платья, окровавленную ткань. Думаю, ее убили. — Дерьмо… Еще и этот ребенок… В городе завелся маньяк? Недавно жители Дерри ужаснулись, когда узнали, что где-то на дороге нашли разорванное тело маленькой девочки лет пяти. Части тела, а именно ее руки и ноги валялись на земле в хаотичном порядке, остальные останки пока найти не удалось. — Выходит так. — Когда начинается собрание? — Через пять минут. Спустя положенное время двое зашли в здание шатра. Разглядев в толпе зрительного зала Беннет, Ленни сел рядом. Затем и Грей подошел к двоим и тоже сел рядом с девушкой. — Привет. — Привет. — ответила она Сантэльпьеру. Роберт здороваться не стал, да и девушка не горела желанием поддерживать общение. Они все еще чувствовали неловкость из-за того странного, совершенно неуместного поцелуя. Так и не решили этот вопрос. И решат ли вообще? К чему может привести это решение? Вся труппа собралась в шатре в четко указанное время. В этом и особенность небольших цирков — все в нем находилось близко, в шаге друг от друга, так что опоздать было бы невозможно. К тому же, артисты считали себя семьей. Идея семьи была центральной у труппы «Полета», и ее все старались поддерживать. Да, не все в эту «семью» вписывались. Ярким исключением был Роберт, который редко ел в общем шатре, предпочитал принимать пищу в своей повозке и никогда не появлялся на каких-то заседаниях, кроме сегодняшнего, или попойках «Полета». У некоторых это вызывало навязчивое беспокойство. — Слушайте, я беспокоюсь за Джесси. — высказалась вдруг Джинн, самая младшая танцовщица из группы «белых лебедей Дерри». — Она еще никогда не пропадала так надолго. — Тут и к хрустальному шару не ходи! — заговорил вдруг Браун. — Сбежала твоя Джесси вместе с каким-нибудь из этих «джентльменов» зрителей, будь оно неладно! — Нет, она не такая, Джексон! Она бы никогда не оставила нас здесь. — сложно сказать, что Джинн сама была уверена в своих словах, поэтому опустила глаза и продолжила перебирать между пальцами грубую льняную ткань своего серого платья. — Уж чего-чего, а «карма» всегда была при ней! — Джексон изобразил неприличный жест, скрестив пальцы. — Полегче, Браун. — нерешительно кинул Ленни. — Здесь же дамы. — Дамы? — Браун обвел взглядом Люцию и еще нескольких женщин из труппы. — Я тебя умоляю, приятель! Да они такие же отбросы, как Джессика, просто ей повезло, а вам нет, ясно? Потому что вы уже старые клячи, которые только и могут, что гнуть спину на этой помойке ради копеек! Вы мечтаете о лучшей жизни, хотите вырваться из порочного круга, а когда появятся деньги, соскочить? Так это получается у единиц. Вы уже никому не нужны в этом городе, как и в этой проклятой стране, потому что все, что вы умеете — это трясти своими тупыми дойками, вашим единственным достоинством! Джексон отвратительно, самодовольно рассмеялся. Громко, злобно, и его мерзкий хохот разнесся по всему шатру. Он явно почувствовал себя победителем. Поведение коллеги и по совместительству бывшего друга, разозлило Люцию как никогда. Она могла пропустить мимо ушей многое, но только не унижения в сторону женщин. Лезть к этому парню, разумеется, вовсе не стоило, но его слова показались слишком грубыми. Такие вещи спускать с рук нельзя, иначе совсем обнаглеют. — Зато не отлизываем начальству. — громко уточнила Беннет, прерывая задорный мужской смех. Дрессировщица изобразила что-то вроде улыбки, но очень натянутой и скорее злобной, чем ехидной, ведь в ехидстве она никогда не была сильна. На секунду переглянулась с Робертом и Ленни. В шатре повисла тишина. Тишина, после которой должна начаться бойня. А сказала это Беннет потому, что прекрасно знала, чем этот идиот занимается в свободное время, чтобы все еще работать в «Полете». И, если бы не его распущенность, так скажем, то он бы уже давно умер от голода. Акробат из него был скверный, одно только название. Роберт улыбался Брауну. Во весь рот, как только он умел, и эта улыбка ужасно раздражала, но сейчас его взгляд медленно переместился на Люцию. — Что ты сказала, шлюха? — его голос звучал максимально спокойно, но в глазах вспыхнули огоньки ярости. Ленни резко поднялся, подошел к коллеге и ухватил того за рукав, но мужчина отшатнулся. — Остынь, Джексон. — Иди и отсоси своему клоуну, а! Роберт, сколько раз она уже удовлетворяла тебя и твоих дружков своим грязным ротиком в гримерной? Давай! Скажи правду! Нам всем интересно! Про вас такие слухи ходят! Теперь на лице Брауна заиграла злорадная улыбка, а руки сжались в кулаки в предвкушении драки с Греем. — Вижу, когда я отпинал тебя в первый раз, ты не понял. В таком случае, попробую объяснить нормы поведения в обществе на понятном тебе языке. Браун раскраснелся от злости. Грей, никуда не торопясь, поднялся со стула и направился к виновнику перепалки. — Боб… — Сиди и молчи. — перебил ее клоун, а та нервно закусила нижнюю губу. Клоун медленно подошел к Брауну, остановился рядом и, нехорошо улыбнувшись, со всей дури вмазал кретину по морде намного сильнее, чем в первый раз, когда тот назвал Люцию бездарной дрессировщицей. Джексон свалился на пол. — Ты слабый. Слабый ничтожный кретин. И откуда в тебе столько самомнения? Ты даже удар выдержать не можешь. Я скажу один раз. Я скажу это только один раз, Джексон. Очень хочется верить, что ты меня сейчас услышишь. — Грей с силой ударил акробата в живот, наслаждаясь тихим стоном боли. А затем ударил снова. — Если я еще хоть один раз… Хотя бы еще один раз я услышу, как ты называешь Беннет или кого-либо еще из наших дам шлюхами, я оставлю тебя калекой. Ты до конца своих жалких дней проваляешься в кровати. Еще хоть раз, ты меня понял? Не понял… — еще парочка мощных ударов ногой обрушилась на ребра Брауна. — Не смей лезть к Беннет. — Понял. Я понял тебя, понял… Только не бей больше. — болезненно простонал акробат. — Вы посмотрите на него! — обратился Роберт ко всем присутствующим в шатре артистам, показывая рукой на лежащего на полу Джексона. — Он трусливый, дрожащий недоумок! Перестаньте его бояться, он жалок… А она. — теперь указал рукой на Люцию. — Она мне не сосала, и я ее не трахал! Хватит придумывать несусветную чушь! Тронете ее, урою нахрен! Джинн взвыла и выбежала из шатра, а Ленни, казалось, совсем потерял дар речи и побледнел. Люцию поступок Роберта привел в шок. Она наблюдала за происходящим словно опьяненная, а затем буквально замерла на месте, сглотнув появившийся в горле ком. Она понимала, что сейчас перед ней стоял совершенно другой Роберт Грей, способный на ужасные вещи Роберт Грей. С другой стороны, иначе Браун бы не понял. С еще одной стороны, Грей публично объявил, что Люция теперь под его защитой, высказался по поводу нелепых слухов. Конечно ей было приятно. Никто еще не защищал ее, тем более публично. Поэтому, девушка не исключала вероятности того, что Боб просто до ужаса взбесился и, наверное, это было правильно. Да, это было правильно… Кто-то должен был заставить Брауна молчать. Кто-то должен был. — У нас тут проблема — люди пропадают! Вместо того, чтобы разносить нелепые слухи, займитесь лучше поиском коллеги. Какого черта творится в ваших головах?! — Поверьте, мистер Грей, я задаю им этот вопрос уже двадцать четыре года. — слышится строгий голос мисс Роуз. Владелица цирка прошла к первому ряду, чтобы видеть всех артистов, попутно перешагнула Брауна, словно он какой-то прогнивший мусор в углу коридора. — Проваливай, Джексон. Ты уволен. Больше всего я презираю женоненавистников. И ты, деревянный бездарный акробат, больше не посмеешь меня позорить! Катись к черту из моего заведения! — Ну и при ком теперь карма? — съязвил Роберт, зло глянув на уходящего прочь Джексона. Карма к нему вернулась. Когда-то он величал бездарной Беннет, теперь же таким обозначили его. — Присаживайся, Роберт. Разговор будет долгим. — голос Мэредит резко изменился, стал мягким и спокойным. Грей вернулся на свое место и нервно выдохнул, убирая длинными пальцами пряди волос назад. Люция подняла на него глаза и почему-то виновато улыбнулась. Этот парень спасает ее уже во второй раз. Его поступки хоть и нельзя было назвать хорошими на все сто процентов, они приятно грели душу. Хватит с них недомолвок, решила дрессировщица, пришло время обсудить неожиданный поцелуй и наконец наладить общение. Поговорить, как взрослые люди. Ну не дети же они, в конце концов, чтобы бегать друг от друга и делать вид, что все в порядке. На виноватую улыбку Роберт подмигнул и тихо усмехнулся. Немного подумав, аккуратно уложил ладонь на ее, переплел их пальцы. На этот раз Люция не стала сопротивляться, напротив, чуть крепче сжала теплую мужскую ладонь. Всем телом ощутила, как все внутри нее сжимается, взрывается, сияет, кипит жизнью, как каждая клеточка организма перерождается, когда рядом находится Роберт Грей, когда касается ее. Кожу словно током ударило. Пришлось приложить немало усилий, чтобы снова поднять взор на фигуру своего спасителя. Они улыбнулись так же, как и всегда улыбались друг другу — почти одновременно. Любовь вспыхнула перед ними внезапно, как возникает монстр в ночном кошмаре. И погрузила с головой обоих. Мгновенно, без спроса и абсолютно безвозвратно. Сидящий в первом ряду Ленни не сводил глаз с этой милой картины. Не трогает чужих дам, значит? Урод… Гребаный урод! Берта была права… Он ему не друг, совсем не друг. Это кретин, а не друг! Разве так поступают друзья? Разве уводят чужих девушек?! Если сердце Беннет сжалось от приятных ощущений, сердце Сантэльпьера сжалось от боли. А когда Грей понял, что за ними наблюдают, посмотрел на Ленни так, словно… Словно он для него враг похуже, чем Джексон Браун. Посмотрел исподлобья, чуть опустив голову, улыбка медленно поползла вниз и сменилась твердым выражением лица. Его взгляд означал: «Теперь она моя.». Когда Грей посмотрел на него так холодно, с громким предупреждением, Ленни резко отвернулся и сжал кулаки, сильно впиваясь ногтями в собственную кожу. Урод!