ОНО. Начало

«Мысли — крылья души»: — говорил Кристиан Боуви, и он ничуть не прогадал. Мысль — начало всего. Так всегда было, есть и будет. С нелепых мыслей болтливых циркачей «Полета» началась крепкая дружба Роберта Грея и Люции Беннет. Никто из них толком не знал каким образом им удалось найти общий язык, заметить тонкую нить, благодаря которой две души соединились воедино. Все началось с ужина, с ароматного блюда из брокколи в тарелке, крепкого травяного чая и сияющих улыбок. Все началось со смеха, с прохладных ладоней на мужских плечах и фляжки бурбона. Однако, после ужина клоун и дрессировщица не встречались. Они, к слову, даже не здоровались. Проходили мимо друг друга, занимались своими делами — Грей репетировал новый номер с трех часов дня до шести вечера пять раз в неделю, Беннет занималась обучением львов с шести утра до девяти вечера самостоятельно, а после одиночной тренировки проводила время с преподавателем. Нисколько себя не жалела, упорно шла к цели, ведь мечта стать достойной дрессировщицей беспокоила ее куда сильнее, нежели усталость. Люция занималась и в выходные дни, и после представлений, а вместо отдыха, навещала любимых хищников. Сияла от восторга, как дитя, которому купили долгожданную порцию шоколада. Беннет и Грей сталкивались на совместных репетициях, и иногда на улице, но отчего-то их общение не задалось. Тогда девушка решила, что их ужин был просто ужином, а не началом дружеского общения, ведь она никогда не забывала о том, что ее пустующее сердце отчаянно жаждет найти близкого человека, а это занятие бесполезное. Ох, сколько раз она пыталась! И все без толку, если не брать в счет подругу. Роберт думал только о работе, творчество здорово отвлекало от печальных мыслей о смерти матери. И, к слову, «Полет» со временем перестал казаться поганым местом. Циркачи хоть и резко отличались от нью-йоркских, стоит отдать должное, они старались. Например, три дня назад светловолосая акробатка Синтия Миллер порвала связки на ступне, но это нисколько не помешало ей посещать репетиции. Каждый здесь горел своим делом. Труппа цирка мисс Роуз показалась одной большой семьей, семьей с проблемами, конечно, но эти ребята ценили друг друга и всегда старались помогать. Грей со временем немного оттаял и даже стал иногда перекидываться парой слов с коллегами. Атмосфера всеобщего духа придавала не только огромное желание работать усерднее, но и грела душу, что ли? Да, грела душу. К удивлению Ленни, он вдруг проникся к клоуну симпатией. Если изначально Роберт показался ему заносчивым, самовлюбленным выскочкой, то сегодня они познакомились и несколько раз выходили на улицу, чтобы покурить. На такое изменение отношения к Грею в большей степени повлияло разрушение глупых слухов коллег. — Вы с Беннет вроде подружились? — со скрытым нетерпением спросил Сантэльпьер, когда они в очередной раз вышли из шатра выкурить парочку папирос. — С какого перепугу? — зеленоглазый скорчил непонимающую физиономию. У него вообще не было друзей. Ленни были нужны ответы! Нужны прямо сейчас! Слухи правдивы или нет? Ответ клоуна должен был послужить отправной точкой либо к дальнейшему общению с Пеннивайзом, либо к его резкому прекращению на фоне ревности. Противные холодные дожди на какое-то время покинули Дерри, сегодня артисты могли насладиться солнечной погодой. Роберт зажмурил глаза и поднял их к небу. Теплые лучи солнечного света приятно грели тело сквозь серый клоунский костюм, грима не было. Просто костюм для вхождения в образ, хотя, в последнее время Роберт, признаться, ощущал себя неотделимым от костюма, даже когда носил обычную одежду или отдыхал. Пеннивайз стал частью его души и в ней останется навсегда. Часто ему снились сны, в которых он разгуливал по улицам Дерри, но чаще всего Нью-Йорка в костюме, держал в правой руке большую связку ярко-красных шаров, а в левуй огромную упаковку с большим количеством плиток шоколада или конфет. Сладости он раздавал мимо проходящим детям и их родителям. Иногда ему снилось и то, как клоун Пеннивайз, как отдельная личность, встречал его у здания шатра и они, что-то бурно обсуждая, двигались в сторону леса. Два раза Роберту приснился маленький мальчик в желтом плаще, в руке он держал бумажный кораблик. Мальчик радостно наблюдал за тем, как кораблик плывет по волнам из громадного потока ливня, быстро бежал за ним, пытаясь поймать, а потом вдруг резко останавливался и твердил: «Ты сияешь!». Что это значило, Грей так и не понял. Но он и правда сиял. Сиял, ведь увидел далекое будущее. — Да так. — пожал плечами дрессировщик, выискивая в толпе Берту, которая еще полчаса назад обещала принести бутылку воды. — Люди болтают всякое. — Например? — Что вы чуть ли за ручку не ходите, гуляете часто и все такое. Слушай, Роберт, мы с ней встречались. Не хочу, чтобы кто-то трогал ее, ясно? Пойми меня по-мужски. — Я с Беннет? За ручку? — Грей искренне рассмеялся. — Что за бред? Это она придумала? Девчонки такие фантазерки. — Не знаю!.. Неважно! Роберт. Я не хочу, чтобы ее кто-то трогал, ясно? — твердо повторил Ленни. — Я и не собирался, вроде как. Выдохни, приятель. Чужих девиц не трогаю. Проблем не будет. Ленни почувствовал облегчение. В выражении лица коллеги, как и в его ответах, не заметил ничего подозрительного. Ну и напридумывают же эти циркачи! Слухи. Просто слухи. Чудесная новость, да и Роберт, кажется, неплохой человек. Агрессии не проявляет, ведет себя тактично, вышел наконец на контакт. С ним будет приятно работать. А главное, что Люция ему не приглянулась. Это, пожалуй, самое главное. Ленни кивнул. — Меня больше заинтересовала блондинка с порванными связками. — Синтия? — Ага. В небольшой толпе отдыхающих от репетиции артистов, клоун завидел тонкий женский силуэт и медовые пряди до плеч. Когда двое столкнулись взглядами, брюнет улыбнулся в качестве приветствия. — Она с Брауном. — предупредил Ленни. Роберт победно улыбнулся. — Как раз то, что нужно. — Ты же не трогаешь чужих девиц. — Я так сказал? Правда? Сначала избить выскочку Джексона, а потом трахнуть его шлюшку. Что может быть прекраснее? Ничто так не губит мужское эго, как провал в драке с другим мужчиной и когда кто-то посягает на его собственность. Грей хотел не столько переспать с акробаткой, сколько насолить Брауну. Он решил, что трахнет ее так сильно, что услышал на улице, по цирку разойдутся слухи, как разошлись о нем с Беннет, и тогда Джексон окончательно сломается. Ломать людей — особый вид удовольствия. В разрушениях чужих душ Роберт тот еще гурман. Вечером, когда над городом сгустились тучи, окна в повозке Синтии вспотели, а на улице были слышны громкие женские стоны. Миллер могла поклясться, что еще никто, даже извращенный и грубый в постели Браун не доводил ее тело до такого количества оргазмов! Тринадцать взрывов подряд! Тринадцать, черт подери! Ей показалось, что все между ее ног давным-давно онемело и стерлось, отчего она начала кричать, но потом чувствовала прилив новой волны удовольствия и стонала еще громче. Грей вспотел, но ему не понравилось. Красивая мордашка акробатки стала раздражать уже после первого оргазма, ему вдруг захотелось уйти, чтобы отмыться от грязи. Синтия — грязная развратная давалка, готовая на все. Разве с такими интересно иметь дело? Нет, поэтому он оттрахал ее как следует и ушел, не проронив ни слова. Отымел так, чтобы проходящие мимо повозки услышали и распустили слухи, чтобы болтовня дошла до Джексона. А до него она дойдет в первую очередь. Когда дело было сделано, клоун ушел. Он вышел на улицу и почувствовал долгожданное облегчение. Прохладный ночной воздух отмыл от грязи, которая исходила от истинной сущности Миллер. На крыльце рядом со своей повозкой курила Берта. Конечно, она все слышала, отчетливо слышала каждый женский протяжный стон, каждый пронзительный крик, но сперва подумала, что Синтия развлекается со своим акробатом. Показавшийся на улице высокий тонкий силуэт сбил клоунессу с толку… Вот же паршивец! Да что он о себе возомнил?! Сначала избивает ее друга, а теперь развращает чужих девиц. Мерзкий противный говнюк… Других слов Сантэльпьер подобрать бы не смогла. Меньше, чем через неделю, она увидела, как Роберт стоит на улице посреди ночи, спиной откинувшись на деревянную стену своей повозки со спущенными штанами, а рядом с его пахом виднеется сидящая на коленях темнокожая иллюзионистка Сьюзен Гарсия. Берту поразило даже не то какой этот парень наглый ублюдок, а то, что, когда он понял, что их застукали, посмотрел Берте в глаза и, чуть приоткрыв рот, томно дышал от удовольствия, а потом, черт его дери, едва заметно улыбнулся! Клоунесса пожирала его яростными глазами, а потом ушла, не желая больше наблюдать за этим безобразием. Именно в тот день Сантэльпьер испытала к Роберту искреннюю неприязнь. Если Берта терпеть Грея не могла, то Люция, напротив, прониклась этим юношей. Во-первых, он поддержал ее после отвратительного шоу, во-вторых, заступился за нее и надавал Джексону по морде. «А девчонку не трогай. Она вообще-то дружит со львами, всякое может случиться.» — фраза клоуна не выходила из головы ни разу за все дни после произошедшего. Она придумала в своей голове сотню различных вариантов мести Брауну. В первом девушка крепко привязывала недруга веревками к стулу и давала хищникам команду «Фас». Во втором оставляла на теле парня неглубокие порезы, чтобы усилить аппетит львов. В третьем наносила уже достаточно глубокие порезы. В четвертом она просто стояла и наблюдала за тем, как ее любимые львы безжалостно рвут кожу Брауну своими мощными клыками, как вырывают из его туловища органы, как громко чавкают печенью или кишками акробата и как ей хорошо в этот момент. Каждая новая фантазия принимала более мрачный характер, а мысли занимало лишь одно — справедливая кровавая месть. И почему ей нравились эти фантазии? На часах восемь утра. Пора просыпаться. Впервые за долгое время Беннет пропустила одну из непрерывающихся репетиций, которые ежедневно начинались в шесть. Вероятно, организм совсем измотался от такого нечеловеческого графика. Иногда надо позволять себе отдыхать. Хорошо обдумав свой нехороший поступок, взвесив все «за» и «против», Беннет разрешила самой себе устроить выходной. Да и погода прекрасная, в повозке жарко, на улице, пожалуй, и подавно. Отличное время для того, чтобы искупаться. Дрессировщица привела себя в порядок, надела легкое темно-зеленое платье, доставшееся ей от Берты и направилась на поиски приключений. Дорога была долгой и заняла не менее получаса, но оно того стоило. Река у цирка — невероятное место. Манящее, живое, теплое. В этом лесу Беннет могла не только искупаться или прогуляться, среди этих деревьев можно было излечить душу. Благородные массивные деревья обливали первые лучи утреннего солнца. За спиной послышалось тонкое пение птиц, а где-то в районе лица назойливое ворчание комаров. Беннет почти дошла до берега, но резко остановилась и замерла. На берегу она увидела высокую мужскую фигуру. Вся кожа мужчины имела кроваво-красный оттенок, волос на голове не было, а еще… Незнакомец стоял абсолютно голый. Девушка сглотнула появившийся в горле ком. Он стоял к ней спиной абсолютно неподвижно, словно восковая фигура размером с человеческий рост. Люция никогда не любила восковые фигуры, они вызывали в ней неприятное, липкое чувство страха. Сделав пару осторожных шагов вперед, девушка заметила, что кожа у существа залита… Черт, она и правда залита воском! Лоб мгновенно покрылся испариной, сердце отбивало бойкий ритм, легкие не позволяли нормально дышать. Что за бред?! Каким образом посреди леса могла образоваться огромная восковая фигура? Какому больному извращенцу пришло в голову притащить ее сюда? — Сэр? — зачем-то спросила она. Вероятно, в надежде, что ей показалось и это обычный человек, а не жуткая статуя из ее самых страшных кошмаров. Но статуя ничего не ответила, Люция услышала сзади звук чьих-то шагов и резко обернулась. За спиной оказался Роберт Грей. Он странно уставился на девушку, ведь та выглядела крайне обеспокоенной и напуганной. Затем резко повернулась обратно, но никакой восковой фигуры уже не было. Снова повернула голову к Роберту. — Все нормально? — Нет, не нормально… — судорожно выдохнула, взявшись за голову. — Тут… Тут… — Что «тут»? Что «тут», Беннет? — клоун приподнял брови в непонимании. — Могу поклясться, на берегу только что стояла огромная красная восковая фигура! Ты что… Ты что ничего не видел?! — Здесь никого нет, Беннет. — А ты вообще как здесь оказался? Роберт… Ты что, следил за мной?! Хотел напугать? Черт, Роберт, это совсем не смешно! Это совсем не смешно, Роберт! — Ты хочешь сказать, что я шел за тобой по пятам, держа в руках огромную восковую статую и думал где бы ее поставить, чтобы перепугать тебя до чертиков? Самой-то не смешно? Люция несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Вроде как, нервная система немного успокоилась, стало полегче. Хотя бы сердце перестало так бешено колотиться. — Тогда что это было?.. Скажи мне, что это ты, пожалуйста, иначе я сойду с ума… Я сейчас точно сойду с ума, Роберт!.. Грей был в недоумении. Но логичный ответ все же пришел в его голову. — Ты целыми днями тренируешься. Я очень удивлен, что ты сейчас здесь, а не торчишь на арене со львами. Если какой-то урод сказал, что ты бездарна, это не значит, что нужно изматывать себя тренировками. Иногда нужно просто не слушать кретинов. Если бы я слушал мнение каждого встречного, никогда бы ничего не добился. Ты просто устала и наверняка ничтожно мало спишь. От недосыпа можно увидеть всякое. Отдохни пару дней и все пройдет, договорились? Парень был прав. Она слишком много времени посвящает работе, а сегодня ночью спала не более трех часов. Все, хватит с нее этого кошмара! Пора начать беречь свой организм. — Договорились? — Что? Да-да, хорошо… Хорошо. Грей подходит ближе, заглядывает Беннет в глаза и тонко улыбается. — Нет тут никаких монстров, здесь только я, Люция. И никого, кроме меня. И, кстати, как ты оказалась здесь? Следила за мной? Роберт отшутился и глаз с нее не сводил. — Этот вопрос тебе задала я… — Я не следил. — покачал головой и чуть пожал плечами. — Я тоже за тобой не следила. — Значит, нас свела судьба? — уголки губ поплыли вверх, рисуя на лице какую-то неоднозначную, но добрую ухмылку. — Что?.. — Беннет нервно посмеялась. Отвела взгляд. Она никогда не являлась ценителем прямого зрительного контакта, а когда на нее так пялился Грей, невероятно смущалась и не могла найти в себе силы убрать с лица дурацкую широкую улыбку. А парень, заметив это, продолжал смотреть. Ему понравилась ее реакция. — Ууу, да вы поглядите, Люция Беннет засмущалась! Брюнетка подняла глаза к небу и легко ударила парня ладонью по груди. — А вот и неправда! Ты меня напугал, между прочим. И мне все еще не по себе… — Ну прости. — недолго помолчал и выдал очередную колкую шутку. — Думал, со статуей смешно получится. Люция опешила. Пару секунд она потратила на изучение выражения лица клоуна, на его хитрую улыбочку и на пронзительные зеленые глаза. Так это?.. Это все-таки его рук дело?! — Шучу. Это был не я. Шутка. Я пошутил. Ха-ха. — проговорил смех по слогам. — Ты должна была посмеяться. Роберт услышал облегченный женский выдох. — Нет уж, будь добра, посмейся, пожалуйста. Иначе я обижусь. — не переставал шутить. Люция изо всех сил пыталась сохранить серьезное, слегка разозленное лицо, но под пристальным зрительным контактом вскоре сломалась и, широко и смущенно заулыбавшись, ответила. — Очень смешно. Ха-ха. — повторила смех по слогам. — Вот, другое дело. А потом между ними снова вспыхнула тишина, как внезапно вспыхнула и после первого совместного ужина. Еще и нелепые слухи коллеги распускают… Как ужас! Люции стало стыдно, отчего она немного покраснела. Роберт взял с берега парочку плоских камней и стал запускать их воду, пытаясь заставить камни подпрыгнуть, но ни один из них не подчинился мысленному приказу временного хозяина. — Не так. — сказала она, тепло улыбнувшись. Подошла к клоуну и протянула руку. — Дай один. Грей положил в тонкую ладонь камень, а брюнетка повернулась к воде. — Нужно чуть наклониться, увести ладонь подальше, прицелиться и… Камень охотно запрыгал по воде! У нее получилось, надо же! Роберт попробовал еще раз, воспользовавшись советом девушки. Но у него снова ничего не вышло. — Хрень какая-то… — проворчал на камень. Они снова усмехнулись почти одновременно, столкнулись взглядами, но теперь засмущались они оба, отчего мигом отвели глаза. Все дело в дурацких слухах, конечно. Они привнесли в их сегодняшнее общение неловкую тишину. — Ну? Чем займемся? — разрушил неловкость Грей. — Есть предложения? — Не знаю. Можем походить за ручку. Беннет раскраснелась, как спелый помидор. Кажется, от смущения и стыда по ее спине покрылась холодным потом. — Боже мой… Скажу сразу — я к этим слухам не причастна! — Ладно. — пожал плечами, улыбаясь. А потом вдруг протянул руку и, улыбнувшись шире, предложил: — Но почему бы и нет? Может хотя бы частично оправдаем сплети? Беннет уставилась на его ладонь. Поверить не могла, что он серьезно, а потом откинула голову назад и взорвалась от смеха! — Люция Беннет, я приглашаю вас походить со мной, Робертом Греем, за ручку. Вы примите мое приглашение? — проговорил официальным тоном, гордо выпрямив спину и все так же держал руку на весу. Брюнетка не прекращала смеяться. Благодаря шуткам Грэя и морю позитива, исходящего от этого молодого человека она, кажется, уже давно позабыла о жуткой статуе и о том, как она чуть не довела ее до сердечного приступа. — Я приму ваше приглашение, Роберт Грей. — беззвучно выдохнув, взяла парня за руку. — Позвольте проводить вас в глубины удивительного лесного массива нашего чудесного городка Дерри, мисс. Уверен, вам придутся по вкусу пейзажи природы! Весело шутя и смеясь, двое скрылись за густотой высоких деревьев. Слухи начали подтверждаться. В компании Грея девушка чувствовала себя легко и свободно. Отчего-то с ним было намного легче, чем с Бертой и намного легче, чем с Ленни. Занимательное наблюдение, ведь с Робертом дрессировщица общалась только третий раз, а с Бертой и Ленни уже восемь лет. Однако, она заметила еще кое-что. Роберт то ходил мрачнее тучи, ни с кем не разговаривал, то сиял от счастья и охотно шел на контакт. Сейчас, когда Люция гуляла с парнем, не могла связать отстраненного холодного Роберта с тем, кто предстал перед ней сегодня. «Он наверняка человек крайне непредсказуемый. Чего следует ожидать от него завтра?» — рождается в голове вопрос. — Так что, не такой уж у вас и дерьмовый цирк, как мне изначально показалось. — заканчивает свой рассказ Грей. — Хотя бы условия получше, чем в Нью-Йорке. — А что было не так с Нью-Йорком? — Там каждый сам за себя. Что в цирках, что в городе, везде одно и то же. Прелесть маленьких городков вроде Дерри в том, что в них еще остались люди, а не роботы с примитивными желаниями и действиями. — Значит, тебе понравилась наша труппа? — Не вся. Сантэльпьер неплохой парень, хоть и фамилия у него идиотская, не выговоришь. С остальными я не имел удовольствия общаться. — Ленни? Ты прав, Ленни отличный друг. Роберт заглянул Люции в глаза и заметил в них что-то неоднозначное. Да, у них явно остались неразрешенные вопросы по поводу прошлых отношений. — Почему вы расстались? — Он сказал тебе? — Причины не сказал. — Я бы не хотела это обсуждать. — Не планировал лезть к тебе в душу. Люция благодарно кивнула. Роберт остановился, откинулся спиной на дерево и достал из кармана брюк пачку папирос. Закурил. — И почему ты выбрала дрессуру? Парень явно пытался перевести тему разговора, дабы между ними наконец исчезла странная неловкость, которая периодически возобновлялась, пока они гуляли. Не сказать, что ему и правда было интересно знать по какой причине его коллега выбрала дрессировку львов. Надо было просто заполнить чем-то тишину. — Начинала с акробатики. Пришлось потратить на нее семь лет прежде, чем понять, что это не мое. Были проблемы с гибкостью, не глобальные, конечно, но дело даже не в этом. У меня травма. — Что за травма? — Не уверена, что хочу об этом рассказывать. — Почему нет? Болтать не стану, я совсем не сплетник. — Если кратко, то… На самом первом занятии Джессика, ее ты видел на сцене. Она… — Стоун? — Да, Джессика Стоун. Джессика подумала, что посадить меня на шпагат с первого раза отличное решение. Это было ужасно… Я тогда всем телом почувствовала, как рвутся мышцы… До сих пор не понимаю, как можно так хладнокровно относится к детям. Мне было десять. — Кто же садит на шпагат на первом занятии? — Она многих травмировала, но эту тему никто не поднимал. Теперь, когда мне приходится заниматься растяжкой, а ей заниматься приходится, возвращаются тяжелые воспоминания. Я перестала себя мучать, занялась львами. — Мне жаль, что тебе пришлось такое пережить. Хочешь поговорить об этом? — Тебе правда интересно? Виноватая улыбка на лице девушки дала понять Роберту, что она совсем не доверяет людям, раз, сама того не понимая, извиняется чуть ли ни за каждое слово. Сделал вывод, что Люция человек с огромным количеством детских комплексов и страшной социопатией. Она не верит в людей, видит в каждом встречном потенциального врага, боится полюбить и упрямо прячет за семью замками свое огромное теплое сердце. — Могу выслушать. Не бойся мне открываться, больно не будет. — натянуто улыбнулся. — Мне по душе откровенные разговоры. «Не сделает больно, если я открою ему свое сердце.» — эта мысль заставила брюнетку заговорить. «Полет», 1921 Еще молодая Джессика Стоун, работающая в цирке преподавателем гимнастики и акробатики, наблюдала за каждым из своих учеников в танцевальном зале. Ученицам было от трех до одиннадцати лет, среди них находилась и Люция Беннет. — Держи спину ровно, Беннет. — железным тоном повторяла Стоун. Из всех присутствующих заметно отличалась Люция не самой хорошей гибкостью и Джессика, конечно же, сразу это заметила. Она подошла к девочке и положила одну руку на ее плечо, другой же больно ударила девочку по спине, заставляя выпрямиться. А потом оперлась двумя руками о детские и плечи и стала давить их вниз, чтобы Беннет уже наконец села на шпагат. Беннет почувствовала ужасную тянущую боль. — Я сказала держать спину ровно, Беннет! Ты не только деревянная, но еще и глухая? — тем же тоном повторяла, опуская чужие плечи еще ниже. — Ты глухая, Беннет? Адская боль усилилась, из глаз брызнули слезы, но убежать из жестких рук преподавателя было невозможно. Джессика обожала мучать детей, она была садисткой и даже не пыталась этого скрывать. Напротив, частенько шутила на эту тему. — Чувствуешь боль? — так и продолжала Джессика, когда Беннет уже громко плакать и начала срываться на крик от дикой боли. — Хорошо, что чувствуешь. Совсем скоро девочка, не выдержав пытки, плакала чуть ли ни на весь танцевальный зал и стонала так, что другие ученицы покрылись холодным потом от понимая, что то же самое может произойти и с ними. — Садись! Джессика говорила так, словно и не замечала страданий маленького ребенка, ее голос никак не менялся. Через довольно долгое время она все же отпустила Беннет и, как ни в чем не бывало, последовала к другим ученицам. Люция сразу же покинула класс, сильно хромая от порванных преподавателем связок или мышц. Что именно ей порвали она думать не хотела, да и было не до того. Все мысли занимали боль и унижения, за которые Стоун никогда не поплатится. — Никто ничего не сказал. — закончила рассказ девушка. — Никто… Глаза предательски заслезились. Люция глубоко вздохнула. Каждый раз, когда в голову возвращались мрачные воспоминания из прошлого, она не могла остановить поток слез. Кажется, словно Джессика порвала ей связки еще вчера. Роберт аккуратно коснулся щеки девушки большим пальцем, чтобы смахнуть слезу, затем тепло улыбнулся и приобнял хрупкое тело за талию. Притянул к себе. — Люди то еще дерьмо. — уложил ладонь на ее голову и стал медленно поглаживать. Казалось, весь мир был мокр от ее слез. Сколько еще боли она в себе скрывает? Парню было страшно даже представить масштаб бедствия. В этом они были похожи. Двое таили в себе много тяжелых воспоминаний и событий из прошлого. К тому же, у каждого в шкафу прятались скелеты, заглядывать в костлявые лица которых всегда тяжело. Поэтому что Люция, что Грей, делали вид будто их шкафы заполнены только одеждой. «Как странно проявлять к кому-то сочувствие.» — Подумал Роберт. «Как страшно влюбляться снова.» — подумала Люция. Недалеко от реки проходила небольшая толпа артистов. Они тоже решили не терять возможности насладиться солнцем, которое в последние недели совсем покинуло Дерри. Они заметили клоуна в компании дрессировщицы. — Вы поглядите, уже обнимаются! — весело пролепетал женский голос. Он был такой счастливый и задорный, словно девушка радовалась за саму себя. Словно Грей обнимал не Беннет, а ее. Вдоволь наглядевшись, артисты быстро рассосались. — Все хорошо? — Иначе и быть не может. — Мне нравится твой настрой. Роберт пообещал себе, что не станет заводить дружбу с коллегами. Но ребята в «Полете» какие-то особенно душевные, в особенности Люция. Он оценил ее искренность, оценил то, что она доверила ему свое прошлое. Но, разве он походит на человека, которому можно доверять? Девушка чувствовала себя глупо. Они едва знакомы, а она уже плачет в присутствии чужого человека. Беннет ненавидела себя за это, пыталась бороться, но, чем больше пыталась, тем все больше ошибок совершала. Сейчас ее голова лежит на мужской груди, руки отчаянно цепляются за туловище Грея. Пустующее сердце вновь пытается найти хоть кого-нибудь, лишь бы заполнить дыру внутри. И у Роберта, кстати, неплохо получалось ее заполнять. Его легкие поглаживания и тепло, исходящее от тела, пахнущего приятным парфюмом, сумели унять слезы. Отпускать парня не хотелось. Но это было глупо и наивно, так посчитала Люция, поэтому, пересиливая себя, аккуратно отстранилась, чтобы не делать этого резко. Клоун не заслужил грубости, точно не он. За все, что успел сделать для нее всего лишь за три столкновения - не заслужил. — Прости, я не должна была. — Мне не нужны извинения. Ты поступила так, как чувствовала. Роберт сделал пару шагов вперед, тем самым оказываясь к Беннет намного ближе. Окинул пронзительным взглядом. Смотрел прямо в глаза. Смотрел так, словно пытался что-то найти или что-то заметить. Люция заподозрила неладное. И не зря, потому что в следующую секунду клоун вновь коснулся ее щеки, опустил глаза на пухлые губы. Что он творит? Что делает с ней? Выводит из равновесия одним только взглядом. Крадет ее сердце, душу, разум, забирает ее в свою власть всю и полностью. Время замерло, как и хрупкое девичье сердце. Он снова потрогал ее. Потрогал явно не просто так. Но зачем? Что это значит? Бабочки в животе забились насмерть, в горле появился ком. Выдержав небольшую паузу, Роберт собрался с мыслями и накрыл чужие губы поцелуем. Люция мгновенно потеряла голову. Больше ничего не существовало: ни цирка, ни мыслей о ее пустующем сердце, ни сомнений, ни страхов, ни боли, ни отчаяния. Ничего. Ничего, кроме уносящего в другую вселенную приятного аромата Роберта Грея, его нежных губ, теплого дыхания и приятных прикосновений ладоней к щекам. Случилось ужасное. На поцелуй она не ответила. Стояла и смотрела, не понимая, как следует реагировать. Положила ладонь на его грудь и аккуратно оттолкнула. Роберт отстранился, пустыми глазами уставился на ее подборок. Нервно сглотнул. Да, он пожалел. Очень пожалел, ведь не получил взаимности. Люция отвернулась и быстро ушла прочь. Они не разговаривали, кажется, месяц. Люция не чувствовала неприязни, напротив, она хотела бы продолжить поцелуй, но тот факт, что они знакомы всего ничего, ее пугал. Она знала - Роберт далеко не белый и пушистый. Берта все уши прожужжала на тему того, что клоун только и делает, как трахается со всеми подряд. Конечно, эти истории заставляли задуматься. Беннет не планировала оказаться одной из его ночных бабочек. Она вообще никогда ни с кем не спала. Из головы Роберта Грэя Люция пыталась выкинуть еще на пару месяцев, но мысли о высоком зеленоглазом красавце никуда не пропадали, как бы она ни старалась. А она старалась. Старалась, правда. Они часто сталкивались на репетициях, но ни один из них не пытался исправить ситуацию до начала осени. Ночью, когда небо вновь затянулось тучами, а землю покрывали сухие желтые листья, дрессировщица проводила время в шатре. Можно сказать, находилась в самом сердце цирка, сидела за фортепиано. Плавно перебирала пальцами по клавишам. С приходом ночи здание шатра погружалось во тьму, приправленную мертвой тишиной. Свет софитов падал только на арену, отчего не было видно ничего за ее пределами. Грею в тот день тоже не спалось. Услышав тихое пение, заглянул на сцену, вышел из закулисья. Беззвучно подкрался к знакомой фигуре. Встал прямо за ее спиной, внимательно наблюдал за скачущими по клавишам пальцами. То, что он услышал, вызвало неоднозначный отклик. Люция наивно полагала, что никакому безумцу, кроме нее, конечно, не взбредет в голову торчать в цирке в такое позднее время, поэтому стала играть чуть громче и намного увереннее петь. Стоит отметить, она стеснялась своих песен, хоть и всегда мечтала показать свое творчество людям. Свои тексты она считала слишком рискованными и прямыми для времени, в котором родилась. Содержание их было довольно мрачным. И сейчас звучала одна из таких странных песен. — И лучше молчи про наш договор. Тишина… Честно сказать, уже думаю, я мертва. Позвала помощь, ведь так ломит голова. Друга убей сейчас или умрешь сама. Беннет покинула этот мир. Точнее, ее душа, физическое тело все еще оставалось на месте, на небольшом мягком стуле за крупным старым фортепиано. Чувствовала себя отрешенной от всего, когда пела. Пела о том, что постоянно хотела сделать, кем хотела стать, но никогда не решалась. Ей приходилось прятаться за маской, скрывать тьму внутри себя. Расстроенный инструмент придавал песне жутковатое звучание, но Люция в какой-то степени наслаждалась этим изъяном инструмента, хоть ее удовольствие и было смешано со страхом. Но и страх девушка любила. Благодаря страху она чувствовала себя живой. Богатая фантазия часто заставляла ощущать негативные эмоции. Например, сейчас ей казалось, что сзади стоит кто-то посторонний и наблюдает за каждым ее движением, готовясь к нападению. Казалось ей так чаще всего по ночам, отчего она никогда не спала без света. — Монстров семья поглотила дитя. Закопан друг… Я хочу сдохнуть. Неприятные мысли сбивала лишь музыка, которая с каждой секундой постепенно утихала, напоминая о своем логическом завершении. — Что хочешь от меня? Почему не кричишь? О чем ты думаешь? Что хочешь знать? Почему не кричишь, не беспокоишься? Когда все уснут в ночи, куда мы пойдем? Люция заканчивает мелодию тем же трезвучием, что начала и тут ее пальцы внезапно замирают на клавишах, продлевая расстроенный звук из-за вжатой в пол педали. Ее глаза встретили Роберта в отражении фортепиано, отчего девушка на секунду прикрыла глаза от испуга. Черт. Он слышал. Он все слышал. Слышал каждое слово. — Привет. — слышится за спиной знакомый бархатный голос. Люция встает, закрывает крышку инструмента. — Привет. И уходит. Словами не описать, как ей стало неловко... Грей даже не усмехнулся, только думал о том, откуда в такой маленькой, хрупкой девочке столько боли.