Дьявол и его личный садист

Обвивая чужую талию сильными руками, мужчина поближе жмется к объекту обожания и тихо, вкрадчиво, точно собираясь поведать самый главный секрет своей темной души, произносит что-то, так доверительно склоняясь над самым ухом, морозя кожу отголосками своего ровного дыхания. Тэхён ничего не слышит – попросту не хочет слушать, ведь точно и не понаслышке знает, что от этого исчадия тьмы не будет и слова правды; отворачиваясь бегло к морю, он скользит темным взглядом по спокойной глади воды, восхищаясь этим умиротворением и наконец громко выдыхая носом, вместе с воздухом выпуская из себя лишний стресс и миллион ненужных мыслей. Внутри него точно лава стелется, выжигая беспощадно и быстро все моральные устои, – колеблясь в решении, молодой человек снова устремляет глаза вдаль, пытается заглянуть куда-то за горизонт, определенно хочет узреть скрытое, но получается лишь податься назад, толкнув спиной мужчину за собой: хочется согреться, скрыться где-нибудь. В чьих-нибудь объятиях тихо взвыть и утонуть. – Я согласен. – Ну как же прекрасно! – довольно восклицает Чон, в порыве касаясь губами кожи за чужим ухом, целуя прямо в шею, чем заставляет Кима отшатнуться, в испуге вернув вопрошающе-упрекающий взгляд на лицо собеседника. У него невероятно красивые глаза - такие светло- карие, точно два драгоценных камня с причудливыми полосками на радужке, создающими сходство со срезом дерева. Глядя в них, Тэхён каждый раз застывает, теряя разом все эмоции и слова. Это - сделка. Смысла бежать от нее нет, и чужая блядская ухмылка на искалеченных зубами губах это лишь подтверждает. Ким не понимает, сам он себя так загнал, или это правда, но по рукам разносится электрический ток, после которого слабеет всё тело. – Отныне я могу и буду убивать любого, кто посмеет влюбиться в Вас, мой несравненный. Влюбить в себя дьявола? Задача простая и даже слишком, – единственная ее сложность в том, что Тэхён никогда не хотел отвечать взаимностью, но чары демонов устроены так, что отказов они не терпят. Ким смог выдержать всё - но не смог стерпеть своего одиночества, что разъедало его изнутри с каждым годом его жизни под пристальным вниманием влюбленного дитя тьмы. – Вижу, Вы с удовольствием меня ударили бы. Действуйте. И Ким даже не пытается отнекиваться. Звук удара раздается на весь пустынный пляж, пугая одиноких чаек, что взмывают в небо с недовольными криками, сбиваясь в стайки и улетая куда подальше. Чон в следующий момент хладнокровно поднимает голову, невзирая на острую боль во всей челюсти, и, издав смешок, пальцами тянется к разбитой губе, из которой хлынул ручей крови, пытаясь понять масштаб последствий. – Ха.. хороший удар. Может хотя бы сейчас начнете разговаривать со мной? – Заткнись лучше, а то губа еще больше разойдется. – О, поглядите-ка, Вы уже беспокоитесь обо мне. Как это мило! И этот ублюдок пару минут назад затирал про убийства. И этот-то ублюдок является демоном. Невообразимый просчет судьбы. - А куда мы идем, милый? - Ты нахуй, а мне хочется искупаться. - Вы же плавать не умеете.. – Так в этом и веселье, – Тэхён говорит это настолько уверенно, что у дьявола ненароком закрадывается сомнение о его вменяемости, а ноги сами прибавляют шагу, поспевая за бегущим в воду юношей, что в следующий миг уже оказывается скрыт голубизной морской пучины. Соленая вода течет по волосам, капает на улыбающееся лицо и заливается в развязный поцелуй, – обнимая чужой торс ногами, человек решает, что незачем страдать, когда можно просто плыть по течению, пользуясь всеми прелестями жизни. Пускай прелести эти изначально и были неприятны, целуются они просто потрясно. Этот смертный точно невменяем. И этим он и нравится мужчине, с превеликим удовольствием сжимающему сквозь полностью промокшую ткань шортов чужие ягодицы в своих ладонях. Тихо простонав, дьявол открывает глаза великолепного цвета и с интересом смотрит на чужие румяные щеки и кончики ушей. – Ведете себя, точно маленькая капризная сучка, но при этом умеете смущаться? – риторический вопрос, что действует на Кима похлеще афродизиака. Их, промокших до нитки и возбужденных до беспамятства, заносит назад в прибрежную хижину, которая Тэхёну досталась аж от дедушки. Помещение просто и почти не обставлено мебелью - даже прикроватная тумба со шкафом для одежды и то появились из-за настойчивости Чонгука, привыкшего к удобной городской жизни смертных. Тэ с чувством прогибается, мерно срывая голос в протяжном сладком стоне, что слетает с покрытых солеными морскими каплями дрожащих губ, и сам смущается своей податливости, вспоминая, что неплохо было бы хоть немного вернуть себе статус капризной сучки. - Эй, не лезь туда, - упираясь носочком ноги в плечо демона, уже собирающегося стянуть одежду со своего пленника, юноша с садистской улыбкой его отталкивает, желая лишь увидеть реакцию. - Хотите убедить меня, что у Вас встал не на меня и помощь не требуется? Что ж, попробуйте, – притягивая мальчишку к себе, бесцеремонно срывая его холодную сырую одежду, дьявол расплывается в улыбке, чувствуя, что его уверенность лишь распаляет чужое возбуждение. - Пока у Вас это получается максимально плохо. - Я просто не начал вкладывать душу, – Тэхён мило фыркает и отворачивается, одной рукой прикрывая рот, стараясь так заглушить стоны, что срываются с губ чуть ли не на каждое действие мужчины. - О, я не сомневаюсь, что тут и душа будет участвовать, – ловко парирует Чон, усмехаясь, но решая не продолжать подстрекательство. Он ставит Тэхёна в коленно-локтевую и с восхищением, но бегло оглядывает его спину, покрытую россыпью маленьких звезд-родинок, с осторожностью скользит пальцами по идеальному прогибу, с жадностью улавливая каждый слабый стон и откровенно наслаждается, не желая прекращать эти пытки, желая увидеть абсолютно все и во всех проявлениях. От сладкого состояния аффекта, дьявол даже забывает про тянущую, жгучую боль от морской соли на разбитой губе и вспоминает лишь когда припадает поцелуями к чужой пояснице, тихо шипя, по продолжая покрывать каждый миллиметр молочной кожи прикосновениями губ, останавливаясь лишь из-за остающихся следов крови, – они портят всю невинную эстетику этого юноши, но столь чудно дополняют его образ личного садиста демона, что у мужчины азартно загораются глаза и приятное чувство трепетно колышется в груди. Тэхену идет всё без исключения, но вoт огромные ладони на ребрах, оставляющие под длинными изящными пальцами красные следы; синяки и укусы, в хаосе разбросанные по плечам, спине и ягодицам это нечто нереальное на этом прелестном теле. Чон входит в наспех подготовленное тело резко и совершенно без лишних церемоний, ведь терпеть еще дольше горящее желанием и нетерпением тело не намерено, – с приоткрытых уст срывается громкий довольный стон, пока чужое нутро сжимается, принося просто невероятно приятное ощущение, что проходится по телу дьявола слабой дрожью, пробуждая спящее внизу живота зверское возбуждение. Это что-то немыслимое, бьющее в голову и сводящее с ума своей неправильностью. У Тэхёна попросту нет мыслей в гудящей от какого-то белого шума голове, когда он, выгибаясь со всем старанием, запрокидывает голову, протяжно мыча от кротких, ритмичных толчков, что дарят такое крышесносное чувство внутренней заполненности, что у Тэ садится голос в громких стонах – жмуря глаза, юнец чувствует, что стоит на коленях только из-за поддержки чужих рук на своей талии. Иначе он бы попросту повалился на кровать под собой, сипло изнывая от проходящихся по телу судорог, вызванных невероятным перевозбуждением. Дьявол умело пользуется смятением Кима, входит во всю длину и тихо рычит на абсолютно каждое чужое, робкое, такое неловкое движение навстречу. Смертный хочет больше: вновь до безумия изящно, точно грациозная кошка, выгнувшись в спине и ласково промурчав, он пытается следовать ритму, заданному Чонгуком, что получается просто отвратительно, ведь непослушное тело никак не хочет прекращать дрожать, чем так сильно забавляет мужчину, свысока безучастно наблюдающего за чужими неловкими попытками. Когда Чону надоедает, он без лишнего сопротивления перехватывает инициативу обратно, двигаясь еще грубее, чем до этого, но ни в коем случае не забывая наблюдать за чужой реакцией, не желая причинять боль в чрезмерном количестве. Однако, когда боли немного, это даже приятно, – чтобы убедиться в этом, достаточно лишь мимолетно взглянуть на то, с какой жадностью молодой человек закусывает нижнюю губу, в попытках сдержать стоны и сжимает в кулаках постель, подаваясь бедрами, так отрешенно и совсем уже растеряв свое высокомерие, назад. Вскрикивая на каждый резкий толчок, Ким, чувствуя, как чужое семя заполняет его, тихо скулит, падая наконец на кровать и точно слепой котенок ищет чужие руки, зная, что дьявол ложится рядом, в следующее мгновение укладывая парня на себя, успокаивающе поглаживая его по спине. – Мы.. закончили? – Да. Вы слишком быстро меняете свое отношение ко мне, мне страшно продолжать, – язвительно отвечает мужчина, пальцами оттягивая чужую упругую ягодицу, чтобы затем проникнуть внутрь растянутого, судорожно сжимающегося колечка, размазав по длинным пальцам теплую сперму, вызвав таким незамысловатым действием чужой громкий стон. Чон чувствует чужие ногти, что впиваются в его кожу на груди, украшенную татуировками и лишь ухмыляется, точно зная, что он на верном пути, – вот уже и нужный комок нервов попадает под подушечку среднего пальца, заставляя Тэхёна подскочить, резко сжав бедра и сдавленно, уже сорванным голосом, моля продолжить. Его мольбы ласкают слух, заставляя сбавить напор, лишь бы еще раз услышать эти прекрасные всхлипы, что, пресекаясь, дрожат над самым ухом довольно улыбающегося дьявола. – Чон, сукин ты сын, – чуть ли не рычит Тэ, злобно глядя на мужчину исподлобья. –Можешь хотя бы сейчас быть полезен? – Могу, мой любимый, могу, – ивает, точно ребенку, темноволосый, бесцеремонно продолжая пальцами растягивать податливые, влажные стенки, доводя юношу до исступления в крышесносном экстазе, от которого он выгибается, сладко постанывая слоги чужого имени. – Я был полезен? - Определенно. Но лучше бы ты дал мне кончить от твоего члена. - И всё равно упрекаете. Вы жестоки, мистер.