Раз
12 июня 2024 г., 23:52
Лере кажется, что это длится вечность. Этот необузданный восторг, поднимающийся в груди цунами каждый раз, когда она проходит рядом, заставляющий едва ли не подпрыгивать и смывающий последние остатки разума. Это желание быть яркой, сиять и блистать, желание быть громкой, заметной, чтобы она обратила внимание. Этот трепет, от которого подкашивались коленки и немели кончики пальцев, от которого перехватывало дыхания и мысли стопорились в голове, как люди в метро в час-пик, когда на всё же говорила с Лерой, улыбалась, смеялась…
Вита Сергеевна, к огромному сожалению — или к счастью, кто знает, — не очень общительная, и к ним в бухгалтерию заглядывает исключительно по делу, лишь изредка задерживаясь для короткой светской беседы. Она не общительная, не сплетничает и не лезет с бестактными вопросами, но вежливо обсуждает погоду, рабочий план и новое платье кокетки Ирины, теша её самолюбие. И тем ценнее те моменты, когда Вита заговаривает с Лерой. Будто та особенная, хотя их разговоры не длятся дольше прочих, в них не поднимаются какие-то иные — личные — темы.
Лера иллюзий не питает. Это Россия, детка.
Она о Вите информацию собирает по крупицам, однажды даже подсмотрев ксерокопии паспорта, когда сама зашла к сметчикам, чтобы передать Вите некоторые бумаги, а той не оказалось на месте. Прописка не у чёрта на куличках, муж — что ясно по кольцу на безымянном пальце, и двое несовершеннолетних детей… Чуть позже, отклоняя слишком уж откровенные ухаживания Гарика из отдела кадров, она так и скажет: «У меня муж, двое детей и кошка, какие свидания?» Она слишком стара и слишком семейна для этого. У Леры тогда сердце сжалось до размеров ореха, отчего за грудиной болело долго и тяжко, а потом выливалось горькими слезами.
Это просто несправедливо.
Лера честно пытается избавиться от этого. Три случайные связи и короткий роман — ничего из этого не смогло изгнать из Леры влюблённость в коллегу, оставило после себя только пепел и липкое отвращение к самой себе. Лера могла бы поссориться, вывести каким-то неизвестным ей способом Виту из себя — но одна лишь мысль об этом привела её в ужас, да и скандалы на работе никому не были нужны. У них не детский сад.
И ничего не меняется. Проходят недели и месяцы, а глупое, ветренное чувство зреет, укореняется и разрастается, превращаясь в любовь. Безответную, безнадёжную, но крепкую и всеобъемлющую, потакать которой Лера не имеет права. Она не говорит Вите лишний раз комплиментов, не ввязывается с ней в разговор первой, не дарит личных подарков и не ищет с ней случайных встреч. Не заглядывает на её страницу в социальной сети, не говорит о ней с коллегами, не фантазирует. И бесконечно страдает. Лишь однажды она украдкой фотографирует Виту, и это становится слабым утешением по вечерам, на выходных, во времена отпусков и праздников…
Лера медленно сходит с ума в отчаянной тоске по этой женщине — в желании узнать её ближе. Какая ей нравится музыка, какой её самый любимый фильм, какая книга перевернула её мир? Какое было лучшее лето в её жизни, что она просила у Деда Мороза, с какой игрушкой она спала всё детство? Кто был её первой любовью, кому она писала неровные стихи, кто приходил к ней во снах?..
У Леры целый список вопросов, и ответы на половину из них окончательно разбили бы её несчастное сердце. Ведь у Виты муж, с которым она, очевидно, была безмерно счастлива, двое детей, ради которых не разрушила бы свою жизнь, и кошка. Лера изнывает от осознания этого и готова биться головой об стенку, чтобы хоть немного притупить чувства. Она не имеет на них права.
А потом Вита смотрит дольше — в глаза, улыбается прямо и приветливо машет рукой при встрече в коридоре. Говорит, что ей нравится новая Лерина стрижка: небрежное каре вместо косы до пояса. Не «тебе идёт» или «красиво выглядит», а «мне нравится». Ей нравится. Лера прокручивает эту фразу на повторе ещё несколько дней; голос Виты запечатлён у неё на подкорке. Вита здоровается с ней лично, а на обеденном перерыве вдруг заводит разговор о планах на отпуск, интересуясь Лериными хобби. Лера играет в настольный теннис и фотографирует всё, что видит; Вита всерьёз спрашивает о фотосессии для неё — не семейной нет. Лера боится упасть в обморок и шутит, шутит, шутит, а потом представляет, как Вита позировала бы для неё, например, в парке у фонтана или в скоплении голубей, а потом они ели бы мороженое, разговаривая как старые друзья.
Если бы Лера не знала Виту, то решила бы, что та с ней заигрывает. А может, она о Вите не знает ничего, собранное по обрывкам из ничего не значащих фраз, по незавершённым движениям и полувзглядам.
***
Лера в очередной раз заносит в сметный отдел документы, но что-то не сходится, и она вынуждена идти в архив. Ей не сложно сделать это для Виты, но от желания помочь хоть чем-то, хоть самую малость быть нужной, веет сыростью и пылью. Это ничего. Это жалко. Лера копается в старых папках, ругается на этот пережиток прошлого, когда кто-то ещё заходит в архив. Лере до этого нет никакого дела, но у кого-то до щекотки под рёбрами знакомый неспешный шаг и глухой стук низких каблуков. Вита останавливается рядом, опирается всем телом о стеллаж и задумчиво смотрит на Леру. — Тебе не обязательно было приходить, я бы принесла. Вита молчит. Она могла бы ответить «я хотела помочь» или «вдвоём справимся быстрее», но она молчит и ничего не делает. Лера делает вид, что её это не волнует, но она вся обращается в чувство, пытаясь уловить в воздухе мельчайшие частицы эмоций, мыслей, намерений… Вита смотрит ласково и нежно, и Лера задыхается спёртым архивным воздухом; она совершенно точно обезумела, или это игры периферического зрения. Вита улыбается одним лишь уголком губ так горько и трогательно, что у Леры щемит сердце, бьётся отчаянно в глотке и щиплет в носу. Вита заводит короткую прядку Лере за ухо, невесомо касаясь костяшками пальцев щеки, и у Леры мутнеет в глазах. Она тяжело дышит через рот, беспомощно замерев над коробкой с папками и дрожа. Вита мягко разворачивает её к себе лицом и целует. Сначала лишь касается губами губ, потом прижимается крепче, цепляется за плечи пальцами, целуя так отчаянно рьяно, что Лера зажмуривается, сдерживая рыдания. Она отвечает, обнимает, впитывает тепло Виты и её желание. И покорно принимает правила игры, когда после Вита сбегает, раскрасневшаяся и опьянённая; сбегает, ничего не сказав.
