Если любишь...

      Они лежат друг к другу близко-близко, касаются по линии плеч, предплечий, бёдер, сохраняя короткое тепло в этом промежутке. Лера смотрит в потолок, Вита смотрит на Леру — жадно, требовательно, вглядывается в её безмятежный профиль. Припухшие губы с остатками помады лишь в уголках, длинные ресницы и румяные щёки; белый свет лампочек выбеляет её кожу до равнодушного.       У Виты переезд через шесть часов, вещи по коробкам и дети на чемоданах. Она окажется всего лишь на другом конце города, но кажется будто в другом мире. А Лера до сих пор молчит…       Вита сжимает кончики её пальцев, дёргает — еле ощутимо и сводит брови к переносице, пытаясь не закричать. Лера поворачивает голову.       — Ну что? — выдыхает тихо, не то устало, не то игриво, и Вита не выдерживает, впивается безотчётно ногтями в её ладонь.       — Почему ты не пыталась?.. — выпаливает, но голос звучит хрипло. Лера не понимает, а у Виты мысли катятся кувырком. Их первая встреча — до замершего дыхания, их игры в гляделки и улыбки, нечаянные касания рук и стеклянная стена между, пуленепробиваемая. Неистовость первого поцелуя, когда Вита зажала Леру в лабиринте стеллажей в архиве, обрушивается на неё, разрывая лёгкие — не сладостью, а горькой остротой.       — Почему ты разу не попыталась даже намекнуть, что я тебе симпатична? Я уже молчу о том, чтобы соблазнить.       Лера отвечала ей покорно, улыбалась краешком губ и подстраивалась, ластилась, приникала к нежным рукам и телу. Вита сгорала до тла, осознавая, сколько между ними было упущено.       Лера усмехается.       — Какое у меня было право?       Она смотрит в глаза пронзительно, чуть приподняв бровь. Вряд ли она объяснит больше. Вита только вздыхает.       Иногда ей кажется, что Лере ничего не нужно. Что она плывëт по течению, слепо следует за Витой, но не ждëт, изнывая от тоски, пока та еë поманит. У Виты сердце болит колко и сводит зубы.       В конце концов, у неë муж, сын, дочь и кошка, пристало ли ей гоняться за эфемерной любовью девчонки из соседнего отдела?       Но она проводит пальцами по Лериной щеке, вытягивает из неë лëгкую улыбку. А у самой в глазах солëно.       Разве это не Лере должно быть больно, подвешенной, зависимой от решения Виты — а та решиться ни на что не может, мучается и мучает… ли?.. Разве не Лере должно быть тревожно от того, что Вита выбирает еë лишь наполовину, прячет, запихивает поглубже, приходит, лишь когда есть время?       В глазах Леры снова немой вопрос, серьëзный и настойчивый; она поджимает губы, перехватывая руку Виты.       — Жду, когда ты устанешь терпеть. Спросишь, сколько я ещё буду держаться за мужа.       — Не спрошу.       — Тоже не имеешь права? — выходит резко, губы кривятся почти в оскале.       Лера качает головой.       Вита не понимает, почему она так цепляется за это, почему Лерино безразличие так задевает, когда они просто…       — И почему? — не выдерживает.       Лера смаргивает — флёр, и по лицу её пробегает болезненная судорога.       — Потому что я люблю тебя безмерно! Как я могу давить на тебя, как я могу возлагать на тебя тяжесть своих чувств? Тебе же и так нелегко…       Лера берëт еë лицо в свои ладони, целует мягко, горькая складка пролегает на переносице, отчаянная, безысходная… Когда она отстраняется, улыбается мягко, а Вита ещё тянется за ней, жаждущая. Внутри неë пустота и осколки.       — Поцелуй меня ещё, — просит, и Лера послушно склоняется, захватывает еë губы, пьëт-выпивает, сжимает в объятиях почти до боли. У Виты болезненно тянет за рёбрами, и она жмётся всё ближе, захлёбываясь Лериными эмоциями. Не может начувствоваться.       Может, если бы Лера попросила остаться, если бы хватала за руки, если бы привязывала к себе намертво, шепча на ухо «моя», если бы поставила вопрос ребром, Вита выбрала бы её раз и навсегда. Но Лера отпускает.