Если любишь...

      Лера думает: это глупость. Спустя год бежать так далеко из родного города, в нелюбимую неизвестность, в глушь только для того, чтобы сбежать от собственных чувств. Это повышение ощущается совсем наоборот. Она собирает немногочисленные личные вещи со старого рабочего места, собирает чемодан — и как бы она ни старалась, все воспоминания, все страсти и горечи — в нём, на смятых офисных рубашках, на потрёпанной пряжке ремня, едва заметным пятном губной помады на пижамной футболке…       Конечно, Казань — не глушь, красивый город, где Лера хотела побывать, но сил всё не хватало. Они с Витой хотели провести там отпуск — тот, который та потратила на переезд и пропала. Лера не искала с ней встречи, не проверяла соцсети, не следила за новостями из филиала фирмы на другом конце Москвы. И сейчас сбегает ещё дальше.       В новой квартире чисто, но чуждо, и Лера методично раскидывает вещи по углам и всё ещё слышит Витин смех, когда та, покачивая округлыми бёдрами, нагая собирала одежду перед тем, как уйти. Лера собирается на работу нехотя, небрежно, чувствуя усталость, только открыв глаза. Там всё чужое, непонятное, ещё разобранное, и её приветствуют как ту, что способна навести порядок. Конечно, сметчица из головного офиса с десятилетним опытом работы — самое то на роль начальника отдела в только открывшемся филиале.       — А с нашим финдиром, вы, наверное, знакомы, она тоже работала в Москве, — улыбается секретарша, что показывала Лере офис. Она посмеивается тонко фальшиво, явно недовольная ролью экскурсовода для столичных фиф, но Лере не до этого. Горло сводит спазмом: какова вероятность?       На двери: «Финансовый директор. Клёсова Виталина Сергеевна». Фамилия не та, и у Леры мутнеет в глазах.       Виталина Сергеевна, Валерия Андреевна, представляет их секретарша, а они смотрят друг на друга, замерев, не дыша.       У Виты короче волосы и едва-едва подведены глаза, слой тонального крема и румяна, безлично белая рубашка и висящий на спинке стула пиджак; острые ключицы спрятаны под воротником, тонкие запястья — под манжетами, но чуть выглядывает плетёный золотой браслет. Вроде всё та же, но неуловимо другая. Чужая. Ушедшая. Между ними теперь не стена — пропасть горечи и взаимного «нет».       Секретарша ускользает, Лера опускает взгляд, то ли кивая, то ли прячась, и хочет уйти, так и не поздоровавшись вслух. Она не может высмотреть кольца, и на языке только и вертится: «Клёсова?» «Казань?» Но это уже не важно.       Вита роняет на стол папку, которую до этого держала в руках: гулко, резко, и Лера вздрагивает.       — Снова будешь молчать?       Лера выгибает брови и приоткрывает рот, но и правда не решается что-либо сказать.       — Что ты хочешь услышать? — спрашивает она вместо всего, сглатывая тоску. И вроде бы все карты уже раскрыты, но Лера чувствует подводные камни коленями и ладонями. Ей страшно достать их, страшно удариться сильнее. Страшно ударить.       Вита качает головой.       Это она должна говорить. Всё всегда стояло за ней — связанной и запертой, но с ключами и ножом в руке, с властью над их крохотным мирком. У Леры ни обязательств, ни кризисов, ни диссонансов, только яркие чувства и знание, что они никому не нужны.       Вита говорила, что нужны, но ушла, доказав обратное. Лера больше не попадётся на эту уловку.       — Почему ты здесь? — спрашивает Лера снова, не дождавшись ответа.       — Потому же, почему и ты. Развиваю фирму, — она криво усмехается, взмахнув руками. В её кабинете свежевыкрашенные стены и полупустые стеллажи.       Лера прикусывает губу. Спросить бы ей, не многовато ли переездов, но ей не хочется лезть глубже. Не хочется начинать это сначала.       — Я хотела начать совершенно новую жизнь, — говорит тихо. Вита потирает безымянный палец — пустой. На её руках нет никаких колец.       — Я тоже.       Её голос отзывается слабым эхом. Вита другая: смущённая, растерянная, отчаянная. Лера хочет её укрыть, спрятать от сложного мира в своих объятиях, выложить её страхи и тревоги на стол, чтобы разобрать по стопочкам: «лишено смысла» и «мы справимся», но не знает, имеет ли теперь на это право.       — Я хотела услышать, любишь ли ты меня всё ещё или нет, — она поджимает губы, жмурится и добавляет отрывисто, выкидывая это из себя, будто терпела слишком долго: — Это всё, что имеет значение.       — Да.       Лера не задумывается. Она отвечает и понимает, что больше ничего не сможет сказать. Что ещё хоть слово или действие, и её простенький макияж потечёт, ведь зачем использовать устойчивую косметику, если некого целовать, не из-за кого плакать и смеяться?..       Вита подходит совсем близком неровным шагом; низкие каблуки уже не стучат — но отзываются на биение сердца. Вита берёт Леру за руки, и та чувствует сбивчивый пульс в кончиках пальцев.       — Не отпускай меня больше, — шепчет Вита и обнимает, утыкается носом в изгиб шеи. Сжимает так крепко — чтобы самой больше не упустить.       Лера зажмуривается, обнимая в ответ.