Не смотри

— Будешь кофе? — тихо спрашивает Дар, беря в руки турку. — Да, конечно, — отвечаю так же тихо. Никакого кофе я не хочу. Мне бы поспать, но в таком состоянии оставлять его нельзя. В голове крутятся невесёлые мысли. Мне хочется спросить о многом, но поток мыслей прерывается робким: — Пап? Я оборачиваюсь на девочку, уже одетую в детскую пижаму, и не могу сдержать улыбку. Она очень миленькая. И, если в её отце уже не узнать того светловолосого ребенка с огромными глазищами, то вот в ней я узнаю Принцессу. — Подожди пять минут, я подойду и уложу тебя спать, — просит Дар, даже не взглянув на дочь. — А я пойду завтра в школу? — Посмотрим, — хмуро отвечает отец, а я удивлённо приподнимаю бровь. Когда девочка уходит, я спрашиваю прямо: — Почему «посмотрим»? — Если я завтра сползу с кровати. — Ты болеешь? Дар хмыкает и отзывается: — Типа того. — А что с её матерью? — Психоз. — А бабушки, дедушки? Дар опирается задницей о столешницу, складывает руки на груди и мёртвым голосом выдает: — Мой отец был военным. После Афгана у него фляга засвистела, он застрелился. Мама умерла от рака, когда я был маленький. Мать жены шизофреничка. Умерла, кажется. Отца она не знала. Полина, ну, жена, унаследовала её психические заболевания. Только когда мы заделали ребенка, я почему-то про это не думал. Жидкость в турке начинает шипеть и пузыриться. Дар заглядывает внутрь, замирает на мгновение, а потом хватает турку и со злостью швыряет в мойку. Я подскакиваю, как ужаленный, ловлю за плечи парня, который, кажется, собирается сползли на пол, и непонимающе заглядываю в наполненные слезами глаза. Он шмыгает носом, гневно трёт ладонями щёки и отвечает: — Сука. Я снова воду налил, но забыл засыпать кофе.

***

— Я зайду завтра утром, — сообщаю, уже взявшись за ручку двери. — Зачем? — Дар выглядит разбитым и сонным. На него больно смотреть. — Отведу Ирму в школу. Скажи только адрес. Парень слабо улыбается и медленно кивает. На этом и расходимся.

***

— Денис… Голос в трубке заглушает непонятный шум. — Да? — Помоги… — Ёпт! Дар! Ты где? Перекладываю телефон в другую руку, кое-как умудряясь и машину вести, и разговаривать. — Я… Помехи, а потом тишина. — Блять! «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.» Резко выкручиваю руль, разворачиваясь на светофоре, и, игнорируя гневные гудки, на всех парах несусь домой. Нахера? Да не знаю. А нахера я каждый день подвожу его дочь домой? Нахера вместо отдыха смотрю с ней дурацкие мультики? Нахера купил ей лего? Нахера вообще всё это? Вина? Да нихуя! Я не виноват в том, что с ним случилось. Мне просто почему-то по кайфу. Мне, выросшему вместе с двумя младшими сестрёнками, человеку, у которого наверняка своих детей не будет никогда, просто по кайфу проводить время с маленькой умной девочкой, представляя себя её отцом. А с Даром мне трудно. Я не могу понять, почему взрослый мужчина не может взять себя в руки хотя бы ради ребёнка. Вернее, я ему сочувствую чисто по-человечески, но понять не могу. Однако несусь сломя голову по лестнице вверх, на ходу выуживая из кармана связку ключей, один из которых от его квартиры. — Дар! Дар! — кричу, отперев дверь. Дома как обычно срач, я едва не падаю, споткнувшись о наваленные кучей ботинки, влетаю на кухню, в зал, в спальню… Слышу плеск воды из ванной комнаты и пинком открываю дверь. Дар вздрагивает и смотрит на меня испуганно. Глаза красные, волосы мокрые. Он зябко обхватывает себя за плечи, выныривая из воды, в которою сидел, опустившись до подбородка, но даже не думает прикрыться. Я невольно смотрю на его член в обрамлении светлых курчавых волос между белых бедер и замечаю темный прямоугольник — телефон, лежащий на дне ванной. — Я случайно его уронил, — шепчет Дар, не пытаясь выловить свой мобильный. — Фух, блять, я думал ты… боже! Дар, я был по пути на работу! — злюсь, выливая на него ушат накопленного напряжения. — Нельзя же так пугать! — Я… — Я думал, у тебя проблемы! Какого чёрта?! — Я видел его. — Ты вообще… Стоп, кого? — Горова. Я видел его. Видел Лёню. Мгновенно оказываюсь рядом, падая на колени рядом с ванной. Похуй, что штаны намочу, похуй, что опоздаю. Дар встретился с чудовищем из своих ночных кошмаров. — Где? Он тебя узнал? Парень сглатывает и кивает, а потом, подумав, качает головой. — Я не знаю. Может быть. Я вышел в ларёк за сигаретами, а там он стоит. Я увидел его бритый затылок, широченные плечи, услышал голос. Сперва прирос к земле, а потом… — он тихо смеется, откидывает голову назад, ударяясь затылком о край ванны. — Я помню, в тот день ты уговаривал меня лечь в госпиталь, но в этом не было необходимости. Они обо мне позаботились. Купили смазку, презики. Растянули качественно. Правда, приставив нож к горлу. Больно почти не было. Было страшно. Даже не всё помню. Крепко сжимаю его плечо, давая так необходимую ему поддержку. Ведь он позвонил мне! Он молчит какое-то время, устремив взгляд в пустоту, а потом продолжает: — Я то проваливался куда-то, то выплывал на поверхность. Помню, как они смеялись. Комментировали, насколько моя «жопа узкая, дырка розовая, а волоски между булок светлые». Иногда мне снится их смех, я слышу эти издевки. Помню их голоса. Помню момент, когда это закончилось. Горов был последний. Он вышел и кончил мне на спину, а потом сказал так презрительно, будто даже удивлённо: «Фу, блять, он обосрался.» И Толян ему ответил: «Ты что забыл, для чего нужна задница?» Сглатываю вязкую слюну, будто на себе ощущая эту боль, эти унизительные слова, насмешливые взгляды. Мне хуёво, но я даже представить не могу, насколько хуёво ему. — Это… это так глупо, но самое обидное знаешь что? Они планировали это с самого первого дня. С того самого момента, как увидели меня. Как дали прозвище. Горов сам сказал, что как увидел моё «смазливое ебало», так дал себе слово, что выебет. И выебал. Киваю, отвожу взгляд в сторону. А Эдик ведь ещё тогда предупреждал, что быть беде. А я не поверил. Говорил, парни под крыло своё возьмут. Сука… Дар, не замечая моего замешательства, уже на грани слышимости бормочет: — Я, как они меня отпустили, тут же сполз на пол и принялся натягивать штаны. Почему-то больше всего меня волновала моя нагота. А Горов пнул меня по почкам и сказал: «Пойди подмойся, Принцесса.» Уёбок, блять. Решил поиграть в «Беспредел». — Зачем ты пошёл туда с ними? Вопрос как-то формируется сам собой. Не силой же они волокли его в толчок через всю часть! — Как зачем? Мы же были трио. Всюду вместе, зачинщики всякой хуйни, — хмыкает Дар. И это правда, всегда эти трое проёбывались. — Мы ещё в первый день службы сдружились. Договорились сделать этот год незабываемым. Они своего добились. Я никогда не смогу забыть. Трогаю пальцами воду, убеждаюсь, что она уже холодная, и уверенно встаю на ноги, протягиваю парню ладонь. — Давай-ка, хватит жопу морозить. А он стеснительно обнимает себя руками, занавешивает лицо волосами. И я настойчиво беру его за тонкое запястье, отвожу в сторону, замечая уродливые продольные шрамы. Розовые, уже не воспалённые, но явно достаточно свежие. Криво сросшиеся. — Не смотри, — просит он, но на ноги поднимается. Я помогаю ему выбраться, сам обтираю полотенцем, сам заворачиваю в тёплое одеяло и веду в гостиную, в которой он спит, отдав дочери целую отдельную комнату. Здесь я впервые, потому с интересом рассматриваю ноутбук на заваленном хламом столе, брошенные на диван шмотки и распахнутый шкаф, из которого повываливались кое-как засунутые вещи. Довожу Дара до дивана, перекладываю сброшенную на пол одежду на стул, укрываю парня пледом и тихо интересуюсь: — Ты ел? — Нет, — он шмыгает носом, зябко ёжится и закутывается до самого носа. — Я хотел приготовить Ирме суп, но вышел за сигаретами и вот… — Какой суп она ест? — С фрикадельками и макаронами. Бабочками. Фрикадельки в морозилке, макароны в… Он уже едва шепчет, усыпая, и я, не желая его больше мучить, ухожу на кухню, принимаясь за работу. Работаю машинально, за столько-то лет холостяцкой жизни привык себе готовить. А тут такая мотивация: сделать вкусно, чтобы ребёнку понравилось. Фрикадельки уже заготовлены, остаётся только овощи нарезать и макароны засыпать. Пока суп варится, пользуюсь моментом и исследую квартиру. На книжной полке нахожу его книгу. Минималистичный дизайн, ничего не скажешь. И название многообещающее: «Двуглавые шакалы». Открываю где-то посредине и влипаю взглядом в абзац: «Человеческое нутро гниёт и разлагается, мухи откладывают в тухлое мясо личинок. Мерзких, белых, скользких детёнышей, порождённых в зловонных гнойных выделениях и…» Пиздец. Надеюсь, его книженции Ирма не читала.

***

— Так Горов-младший же по науке пошёл, — Эдик трёт гладко выбритый подбородок и опрокидывает стопку водки. Даже не морщится, с хрустом откусывает половинку маринованного огурца и снова берётся за ложку. — Он в военной академии преподаёт. — А ты откуда знаешь? — зачерпываю ложкой суп, сосредоточенно вылавливая кусочек мяса, и подношу ко рту, но напрочь забываю о еде, когда Эдик выдает: — Так мы как-то закорешились… — Что, блять? Друг звучно сёрбает суп и пожимает мощными, раздавшимися за последние годы плечами. — Ну да. Как-то случайно вышло. Он неплохой… — Неплохой?! — я швыряю ложку в тарелку, так что харчо выплескивается через край. — Ты вообще помнишь, что он с Литвиновым сделал?! — Так никто и не знает, — Эдик совершенно равнодушно тянется за салфетками и стирает со стола капли. С гостиной выглядывает его удивлённая супруга, спрашивает, всё ли в порядке, но тот только кивает и, когда она уходит, наклоняется ниже и произносит: — Парень не дал этому ходу, значит не хотел. — А ничего что Литвинов детдомовец, которого дома ждала беременная невеста, а у Горова батя подполковник? — Блять, Денчик, да неплохой парень этот Лёня. Да, немного радикальный во взглядах, а как напивается, так крышу у него сносит, но он… — Литвинов до сих пор оправиться не может. — В смысле? Ты видел его? Я коротко пересказываю ему, как встретил Дара, и Эдик только присвистывает и хмурится. Спустя какое-то время он снова наливает водку, пьёт и решительно заявляет: — Я с ним потолкую… — А вот этого не надо! — Надо! Жёстко скажу, чтобы к парню не совался, его дом десятой дорогой обходил. Не могу я поверить, что Леонид с товарищем так подло поступил. Не чисто там что-то. Может, Принцесса с голубизной был… — У него дочь девятилетняя, — напоминаю я, — и невеста ещё до армии была. То, что он рожей вышел, не его вина. Эдик открывает рот, чтобы что-то сказать, и я сжимаю кулаки, думая о том, что, если он ляпнет «сука не захочет — кобель не вскочит», я ему въебу. Потому что он не видел вчера Дара, сидящего в остывшей ванне, устремившего потерянный взгляд в пустоту. Он не слышал его рассказ, до краев наполненный болью и обидой. Он не убирал его квартиру и не готовил суп для его дочери. Он не успокаивал рыдающего взахлеб мальчишку тогда, десять лет назад. Он не знает ничего.

***

— Это тебе, — Ирма протягивает мне немного помятый лист а4, на котором фломастерами старательно нарисовано две фигурки. Маленькая девочка с ярко-жёлтыми волосами и высокий мужчина с карикатурно широкими плечами и маленькой головой на тонкой, длинной шее. — Это ты и папа? — спрашиваю я, рассматривая рисунок. Сверху было написано её рукой «Литвинова Ирма. 3-Б» — Нет! — с гордостью заявляет девчонка, протягивая мне свой розовый рюкзак. — Это я и ты. Видишь машина? Это твоя. Это ты меня забираешь со школы. — Супер! — я так долго всматриваюсь в рисунок, что не замечаю, как мы доходим до парковки. — Я могу его себе забрать? — Конечно! — с гордостью кивает девочка, запрыгивая в салон. — Тамара Александровна спрашивала, кто ты мне, я сказала, что ты сосед. Так и надо? — Да, все правильно. Сажусь за руль, завожу двигатель и аккуратно выруливаю на дорогу. Мы с Ирмой как обычно болтаем обо всём на свете, обсуждаем её одноклассников и учителей, она спрашивает о моей работе, и я вкратце объясняю всё. Мне не нужно стараться подбирать слова, она всё понимает, потому что умная не по годам. — А к тебе можно? — спрашивает Ирма, когда я паркуюсь в нашем дворе. — Прости, но не сегодня. Мне нужно на работу. Там есть суп с фрикадельками. И моя мама передала тебе кусочек пирога. Я его в холодильник на нижнюю полку положил. — Спасибо! До вечера!

***

С работы я возвращаюсь очень поздно злой как чёрт. Какой-то придурок не вернулся с увольнения, и я на своей машине колесил по всему городу, пытаясь найти пропажу. Обнаружился пацан в больнице с алкогольным отравлением. Уёбок умудрился так нажраться, что проебал сумку с документами, в том числе военником. Но первым делом, зайдя в квартиру, я вешаю рисунок Ирмы на холодильник. Почему-то эта маленькая девочка запала мне в душу. Я был бы счастлив быть её отцом. Вообще быть отцом. Но увы…

***

— Денис! Денис! Я слышу ее истерический крик даже через две закрытые двери. Буквально подрываюсь на постели и, как есть, в одних спальных штанах несусь в коридор, по дороге впечатавшись бедром в комод. Стоящая на комоде рамка с фоткой падает. Стекло разбивается, но я не обращаю внимания. Потому что Ирма буквально воет за дверью. Открываю замок даже не с первого раза. Руки дрожат, вспотевшие пальцы скользят по дверной ручке. Ирма кидается мне на шею, одновременно с этим из-за двери напротив выглядывает соседка в халате. — Папа! Там папа… — рыдает девчонка, тисками сжимая мою шею. — Малышка, что случилось? — испуганно бормочет тётя Валя, поглаживая её по спине. — Где папа? — Дома! Там папа… ему… ему плохо… Она не может ни слова сказать целиком, я больше догадываюсь, о чём она вообще. Но суть улавливаю. Сую ноги в домашние тапки и прямо так, с ней на руках, спускаюсь по ступеням. Соседка причитает, но идёт следом, забыв даже квартиру закрыть. — Тёть Валь, вызовите «скорую», — прошу я, и она кивает и бежит за телефоном. Даже догоняет нас у подъезда Ирмы, четко проговаривая в трубку, что человеку плохо, ещё толком не зная, плохо ли. Может, уже и вовсе никакой «скорой» не надо… Когда мы заходим в распахнутые настежь обитые дерматином двери квартиры, нам в нос бьёт кислый запах рвоты. Я пытаюсь опустить девочку на пол, но она только сильнее цепляется за меня руками и ногами как маленькая обезьянка. А я боюсь шагать дальше коридора. В квартире тихо. То, что называется гробовая тишина. Я не слышу даже собственного дыхания, потому что не дышу. — В в-ванной… И я иду туда, уже зная, что увижу. Дар явно пытался вызвать рвоту, потому что нахожу его тело у заблёванного унитаза. Его сложно узнать: лицо местами синее, местами зелёное, а местами жёлтое, глаза устремлены в потолок, из уголка рта на пол все еще капает слюна, на губах пузырится пена. Ирма тоже пытается взглянуть, повернув голову, но я закрываю ей обзор и прошу: — Не смотри туда. Не смотри.