Топливо из адреналина

      Грубовато подтянув меня за патлы, мерзавец отбросил пушку и сунул пресловутую флягу, откупорив ее.       Под задницей прела скрипучая кожа, жаркая, как полуденное солнце в Пустошах.       Вода отдавала гнилостным вкусом цвелости.       — Спасибо.       Глаза напротив тепло загорелись. Необычные. Никогда бы не увидел, если бы не очередная порция унижений.       Темно-синие. Как что-то давно забытое из Старого Мира.       Я вспоминал лицо без имени, давно съеденное червями. Внутри наспех сколоченного гроба копошились жирные, лоснящиеся личинки, выскоблившие кости до белизны.       Перебинтованные в нескольких местах пальцы, потянувшиеся к горлу, отвлекли, выцарапав из крепких объятий ужаса.       Чужой язык сладковато отдавал железом. Кровь сползала по подбородку, стекая вниз. Перед глазами мерзко плыло, я попытался вывернуться, отвести взгляд. Когда-то светлый пух игрушки из синтетики покрыло еще одно пятно, дополняя прочие.       Знакомо хрустел песок на зубах.       Перед носом маячит та же патлатая башка с синими глазами. Не закрывал, сука.       Я успел прихватить кончик языка перед тем, как все закончилось.       — Бешенная собака больно кусает.       Воцарившаяся тишина означала окончание бури. Ветер тоже умолк.       — И ты думаешь приручить его? — тупо поинтересовался я, надеясь сделать еще один глоток из фляги.       — Как видишь, с собаками я лажу на отлично.       Позволив волосам упасть на лицо, я нервно дернул головой в сторону:       — Так где моя тачка, выродок?       Поерзав, я, наконец, дотянулся до прохладной железки позади.       Было больно. Судорогой скрутило голень, мерзко покалывая под кожей.       От крови размяк жесткий ворс, не с первого раза угодив на острый край бляшки. Чуть дольше, чуть медленнее, и отморозок просечет.       Тот, должно быть, получал нереальный кайф от моей возни внизу. Бля, даю руку на отсечение, что у патлатого встал. За ебанной накладкой этого никак не узнать, так что…       «Да, соображай, Макс! Времени нет», — отчетливо произнес голос в мозгу.       Слабо пошевелив руками, я понял, что те свободны, и на выдохе, рванул вперед. До пушки мне было не дотянуться, а вот заточка, блеснувшая на периферии зрения, довольно близко.       — Поверь, куколка, — захрипел Дементус, кадык его быстро заходил вверх-вниз под давлением пальцев, — далеко тебе не уйти, да и тачку, признаться, я велел парням припрятать…       — Сейчас ты расскажешь, где именно!       Заточка оцарапала смуглую кожу, выдавливая каплю крови. Не красной даже, а водянисто-розовой. А, должно быть, мудило быстро изойдет соками, если проткнуть, где надо…       — Р-руки… заб-бери…       Перехватив пальцами острие, разжимаю ладонь, позволяя сделать вдох.       — Я не слишком надеялся, что тебя мой хер интересует, — надсадно закашлявшись, бормочет Дементус, — но как же хрупкое доверие между нами? Слушай, возьмешь поглубже, может, я и…       Замешкал, все еще под действием того порошка.       Реакция тормозила.       Удар получился смазанным, чиркнув зубцами кастета скулу. Не вырубил. Выжидал чего-то.       Я поднял глаза, приготовившись к атаке.       Крепкая и сильная туша. Видно, что жил не впроголодь. Да, и калекой на был, даже пальцы на месте.       А я почти совсем не жрал до той ебанной стычки с людоедами.       — Я работаю один. Так всегда было. И останется. Не собираюсь я, блядь, плясать под чужую дудку, выполняя приказы какого-то отморозка.       — Гляди-ка! Ты выговорил свой суточный запас! — лающе смеется, потирая следы на шее. — Что на счет еще одного обещание? Если ты готов поверить во второй раз, конечно!       Нетерпеливо кивнув, я дожидался чужого предложения:       — Мне нужен ты и твоя тачка. Работай на меня, взамен я буду давать тебе кров и пищу, пойдет? Макс, эй! Ты не будешь здесь пленником, я могу дать слово.       — А кем я буду? Твоей шлюхой?       — Слышь, друг, мне нужен крутой водила, но раз уж ты умеешь совмещать работу с удовольствием, я не откажусь! Черт, а кто я такой, чтобы отказать такой прелести? Кстати, нужно отдать должное моим ребятам — тебя, вроде, не помяли. Или как? Можешь сказать, парни знают, что за проеб придется отвечать.       — Что ты хочешь услышать? — устало отозвался я, присев на табурет напротив. — При любом раскладе, я пущу тебе пулю в башку, как только у меня появится возможность.       — Ты, видно, правда с катушек съехал! Я предлагаю тебе роль своего соратника, а не помойной крысы! Безопасность, жратва и вода — когда у тебя вообще было что-то из этого списка? Ты скитаешься по пустыне, собирая хлам и перебиваясь объедками, я же могу гарантировать тебе хотя бы подобие нормальной жизни.       Я стиснул пульсирующие виски, взвыв от боли.       В двери сунулась лысая башка байкера.       — О какой гарантии идет речь? Твой лагерь торчит тупо среди ничего, он просматривается за мили отовсюду! У меня голова трещит от этого пиздежа…       — Значит, позволь бараньей уверенности убедить и тебя! С тех пор, как я заключил договор с Цитаделью, ебать бы ее, я и мои люди спят спокойно. Бля, даже я!       Весь это базар можно было свести к двум антагонистам: жизни или смерти.       Если я откажусь — то сдохну.       Ну, пусть будет вариант, для иллюзии выбора: сидеть в собачьей клетке, на солнцепеке, без еды и воды, пока от жары я не свихнусь, а воля не вытечет из меня вместе с потом.       Свободы не бывает. Я это давно уяснил.       — Ладно. Ладно, черт подери! — горло надсадно драло, и голос снова сорвался, выходя наружу со сдавленным хрипом.       — Готов пообещать еще кое-что, — елейно шепчет Дементус, приблизившись ко мне. — Если мне удастся прикончить Несмертного Джо, можешь валить на все четыре…       Я заинтересовано задрал подбородок, вглядываясь в загорелую морду:       — И как именно ты собираешься сделать это?       — Всевышний знает! Может быть, с твоей помощью? Так далеко я не загадывал… койку сам найдешь, проводить не буду.       Дементус исчез за деревянной перегородкой, оббитой тяжелой темной тканью.       Незамедлительно в проходе замаячила волосатая морда кобеля, плотоядно зыркающего черными глазками.       Ладно.       Облокотившись о стенку, я поковылял к матрацу, чинно накрытому куском шкуры. Вполне возможно, что людской. Соорудив под голову собственные шмотки за место подушки, я распластался по жесткой хреновине, скручиваясь так, чтобы пружины не лезли в спину.       Погипнотизировав темноту, я прикрыл глаза. В Аду не бывает бессонницы.       Ладонь засвербела, под пальцами нечто пришло в движение.       Я вскочил на постели, уставившись в оживший мрак.       — На кровати может спать только моя собака, — негромко начал голос, разрезавший мертвенную тишину.       Щекотка усилилась, и я принялся трясти рукой, пытаясь избавиться от зуда.       — … и ты? Изгваздал все нахрен в крови.       Бинт мягко оплетал запястья, слой за слоем.       — Ты не оставил подробных инструкций, — просипел со сна я, разглядев чужой силуэт у матраца.       — Да-к койка тут одна.       Я выдернул руку, перекатившись на пол. Шмотки перекочевали туда же.       Желтый свет с улицы выбелил светлые патлы, свисающие с плеч.       — Не, можешь спать дальше, — хрипло смеется Дементус. — Псина вон лечить будет, глянь.       Глаза хищника сверкнули золотым.       Занозы в нежных местах — лучшее, что мог предложить голый пол.       — Ну? Особое приглашение нужно? — Дементус резво двинулся на меня, наваливаясь. — Хочешь потрахаться?       Забившись под тяжестью чужой туши, на пробу задвинул локтем в направлении селезенки.       «Попал», — понял я, ощутив сплетение мускул под пальцами.       — Страшно представить, где до этого побывал твой грязный язык, не говоря о прочем… — зашипел я, безуспешно выворачиваясь из захвата.       — Кто сказал, что это приглашение? Тш-ш-ш, не вопи, — зажимая рот, чуть не подскуливая, просит ублюдок, — ты ведь не хочешь позвать на вечеринку остальных?       Вонзив зубы в мягкую плоть, я сжал челюсти.       — Сука! Я позову ребят, и велю им держать тебя за ноги, пока тебя хороводом будут драть во все дыры… это даже не угроза, поверь!       Острое колено придавило яйца.       — Непруха на брачном поприще? — выплюнул я, ощутив соленое во рту. — Я думал… думал, что ты только и делаешь, что пытаешься плодить ублюдков без роду, без племени, как Несмертный Джо. Или после облучения у тебя не стоит?       — Ха. Прикинь, как часы! — гоготнул патлатый, толкнувшись бедрами. — Чувствуешь?       Плюнув в ухмыляющуюся рожу, я выскользнул из кольца рук.       — Дружище, манеры у меня паршивые… давно не попадалось такого мяса. Иди сюда, куколка. Я буду джентльменом, правда.       После того, как Тот-Мир пал, спрашивать разрешения было не принято, а какого-то-либо закона, охраняющего твою тушу от посягательств — больше не существовало. Леваки, наконец, добились своего, в извращенном смысле слова.       Дискриминировали абсолютно всех.       Вернулся и древнейший из известных природе законов.       Или ты, или тебя.       Когда отморозки хватали в пустыне, то можно сказать с уверенностью — пленных они не берут, выебут, расфасовав более-менее целенькие куски по банкам. Повезет, если убьют быстро.       Наощупь пополз обратно, укладываясь на матрац. А ведь даже не обоссанный, надо же!       — Дождись, пока я засну.       — Это не тоже самое, что сдохнуть. Не навсегда ж отключишься!       Сил на то, чтобы просто кивнуть не осталось, так что я просто повернулся на бок и отрубился.       Во сне я видел собственный побег. Под пальцами хрустели чужие кости, дробь дырявила черепа, кровь была повсюду, смешиваясь с моей.       — … слышишь, вставай, вали к доку!       Писклявый голос какого-то громилы стряхнул с меня остатки сладких грез.       Рядом лежал костыль.       Опершись на подпорку, я поплелся к выходу. Сзади лениво следовали байкеры, тыча винтовкой меж лопаток, подгоняя.       Шустрый встретил меня глубокими мешками под глазами и чуть дрожащими пальцами. Юмора у него поубавилось со вчерашнего. На столе засыхала чужая кровь.       — Залезай, тело. Поднимай штанину! — приказал Шустрый, выудив из кармана стеклянную пробирку с мутной жидкостью. — У тебя заражение, так что придется стиснуть зубы покрепче!       Ногу раздуло. Вокруг шва застыла корочка из сукровицы, перемешанной с гноем.       — Насколько все плохо?       — Ну-у-у… не то, чтобы плохо. Я хорошенько подчистил, резать не придется, но инфекция поползла вверх, судя по всему… Эй, если боишься уколов — отвернись, — натужно улыбнувшись, лекарь вытянул из колбы здоровенную иглу, от вида которой непроизвольно засосало внизу живота.       — Это точно не пытка?..       — Можем оставить, как есть, и через пару-тройку дней тебе самостоятельно удастся узнать, есть ли жизнь после смерти. Зассал, да?       Игла уже вошла в мясо наполовину, и я дернул головой в сторону. Тупая боль постепенно расползалась вокруг места укола, пальцы на ногах невольно поджимались, судорожно сокращаясь.       — Ночной Всадник хотел тачку, а? Бери свою клюку, — уже знакомая седая голова юркнула за ограждение, подзывая меня.       — От забега пока воздержись, — напоследок добавил Шустрый, возя грязной тряпкой по столу.       Шли мы долго. Скрутило другую, опорную ногу от постоянного напряжения. Среди прочего барахла, машину оказалось отыскать почти нереально. И все же, под пыльным накрытием, я углядел родной грязно-серый бампер, побитый ржавчиной.       — Несладко ей пришлось, — стащив чехол, старик прошелся по гладкому кузову, вскрытому облупившейся краской.       — Помята… — сглотнув, отозвался я.       — Ну, Макс, а хера ль перся с мизерным запасом топлива в Гнилые Топи? Отморозки давно облюбовали те места, тебе это отлично известно. А похерили ее Мусорщики, говорил же, что собирались растащить на металл…       Кроме видимых шероховатостей, тачка снова стала рабочей лошадкой на четырех колесах.       — Местный хмырь, что железяками занимается, глянет инжектор. Пашет он из последних сил, — мрачно заметил старик, поглядывая на меня одним единственным глазом.       — Компрессору тоже крышка.       Байкер пожал плечами, опершись о капот. Он вдруг рассмеялся, уставившись себе под ноги:       — Ты совсем, как твоя тачка, пашешь на трех лапах!       Жаль, что запасной пушки под сиденьем больше не лежало.       Раздался привычный лай издыхающих двигателей. На север двигалась длинная колона из бензовозов.       — Куда они направляются?       — Настал тот самый день, а, не знаешь, какой?! Сегодня Цитадель передаст ресурсы, которые обусловлены договором, — сухо процедил седой, наблюдая за конвоем. — Хочешь знать, какие? Босс вернется и расскажет, если, конечно, Несмертный Джо сдержит слово! А я не очень-то в это верю, пацан!       Ко мне приставили молодняк, навьюченный оружием, словно спецагент из дешевого боевика. В одном из них я узнал вчерашнего парнишку, забитого чернилами, в напарники ему дали девку, такую же каланчу, как он, с наколками на роже.       — Ты ж тот мужик, что зовется «Ночным Всадником», да? — завистливо шепнула та, пока второй отошел отлить. Вместо него стоял черепоголовый, видно еще в детстве откусивший себе язык, до того молчаливый.       — Ага.       — Круто! — улыбнулась девка, встречаясь со злобной рожей старшего. — Я ж ниче не делала! Отвали!        Она вдруг села на карачки, заговорчески придвигаясь поближе:       — С боссом спишь, да? Я б за корыто с водой хоть потрахалась бы… ему мыться, видишь ли, позволено в той воде, что я пью… тебе ж тоже позволено, ну, ты понял, — сбивчиво поясняла та, оглядываясь на дверь.       Черепоголовый только неодобрительно поглядывал на нас.       Пацан вернулся быстрее, чем девка успела закончить.       — Дура, ты не слышала ту историю про воинов полураспада, а? Он загрыз троих…       Я решил деликатно оборвать парочку:       — Четверых вообще-то.       — А? — испуганно переспросила девчонка, переглянувшись с пацаном.       — Их было четверо, — твердо повторил я.       — Врубаешься? Лучше уж отсосать у Дряхлого Майка, чем у… этого вот! Я и другие истории слышал, подруга!       Они еще долго травили разные байки, по большей части, само собой, они являли собой бред воспаленного рассудка. Правда, зря я полагал, что за трепом байкеры вовсе позабыли, нахрена находятся тут. Ошибка глухо покалывала в районе ребер, отдубашенных железным прутом.       Дежурили круглосуточно, следуя за мною по пятам. Пятеро внутри, и столько же снаружи, опуская тот факт, что по лагерю шныряла еще куча отморозков. Сторожевой пес только службу не держал; кобеля Дементус с собой прихватил, на удачу, как он выразился. Время неумолимо утекало из-под пальцев, если это не просраный шанс дать по съебам, то что тогда?       Белобрысый все не возвращался. В глубине сознания настойчиво замаячил страх. Не Дементус, так какой-то другой козел займет трон. В расход меня пустят первым.       Когда вопли раздались совсем близко, я понял, что колона уже в лагере. Бесцельно всматриваясь в прореху, дающую скромный обзор, я тупо подсчитывал минуты, упиваясь бездельем. Жрать так и не дали.       — На выход!       Подхватив костыль, я последовал к двери, как и прежде, с вооруженным сопровождением. Народ энергично шнырял по лагерю, распихивая ящики, набитые добром. Кажется, в одном я заметил корзину с овощами. Желудок начинало крутить от голода. Затормозив, вдруг уставился на вышку, оснащенную прожекторами.       — Че встал? Пиздуй!       Я искал стремную бандуру, на подобии гигантской повозки, с кабиной на одного.       Я искал Дементуса.       Тычками спровадили к Шустрому, следуя по хорошо заученной дороге.       — Показывай клешню, герой, — с порога выдал док, посасывая едко смердящую дрянь. Дым быстро обволакивал крохотную хибарку.       Вполне ясно читаемым жестом его руки задержались там, где пальпация необходима не была.       — Угу… угу…       — Боятся разрешено?       — Не-а, не в этот раз! Повторим укольчик завтра, — заявил Шустрый, стремительно выставляя меня на выход.       Стояла удушающая жара, какая часто бывала после бурь. От песка зубы сводило оскоминой, тупо ныли резцы, зудели десна. Я облизнул пересохшие губы набухшим языком; сушило дико. Довольствоваться пришлось водой с корыта, с которого лакала свора шавок. На вкус она была солоноватой, и больше пары глотков, я сделать не отвадился.       Нас остановило двое у порога, заслоняя двери:       — Стоять! Это приказ!       — В-военачальник Дементус? — осведомился старший, выходя из-за спины. — Он здесь?       Скрипнув зубами, я навалился на костыль, чувствуя, как тянет в конечностях. Девица с наколками подхватила меня с другой стороны, нервно покачивая коленом. Каблук звонко бился о камень, отдавая в мозгу. Башка так трещала, что веки подергивались в такт с мелодией от чужого ботинка.       — Задавать вопросы не положено, — пробормотал другой, не щелкнув рылом.       — Ах ты, урод! Я помню, как ты тут дерьмо убирал! — исходя слюной, заорала девка. — Где босс?!       Прут, ласково огладивший ребра, дал о себе знать, когда та кинулась бить рожу второму, с силой отталкивая меня назад.       Из прохода показалась ощетинившаяся морда кобеля.       Я отступил еще на пару шагов.       — Порядок, скотина, порядок!       Мирно задрав к верху ладони, байкер попятился в сторону ворот.       — Уебок, ты еще поплатишься!.. — утирая кровь, рыкнула девка. — Босс?       — Клево тебя разукрасили, сеструха! — заржал младший, укладывая тощую руку ей на плечо.       Та собиралась вновь разразиться бранью, как один из ублюдков, наконец, раскрыл рот, зыркая на закрытые двери:       — Ща я все узнаю. И доложу. Не входить без команды!       — … у нас тут калека вообще-то!       Вслед за ряженным толстяком, перекатывающимся, словно бочонок, показался тот самый байкер, раскрывая перед нами двери:       — Можно.       Не успел я войти внутрь, как меня схватили за грудки, уперев в ближайшую стенку.       — Ага, вижу, — бормотал Дементус, бесцеремонно задрав на мне шмотки. — Кто это сделал, а?       — Я, босс! — выступил вперед младший. Я заметил, как у него заходили желваки.       — Этот всегда будет пытаться свалить, даже на неполных двух, шаришь? Ваша задача пресекать побег, а не пиздить его до полусмерти, все ясно?       Пацан побледнел, быстро облизываясь:       — Босс, ты ж знаешь, я бы ни за что не ослушался! И не колотил бы за пустяки! Так… погладил, реально.       Дементус вперил в меня озадаченный взгляд.       — Угу. Все понятно. Спасибо за службу и все такое… валите отсюда нахрен теперь! — широкоплечая фигура шустро мыкнула за металлическую заслонку.       На столе дымилась миска с подозрительной жижей. Я сглотнул слюну. Пахло, вроде, прилично.       Собака дожирала ту же самую бурду.       Я сел на дохлое кресло, в наслаждение вытянув ноги.       Дементус вихрем пронесся к выходу, крикнув напоследок:       — Жри. — Дважды просить не приходилось.       Мне не удалось сдержаться от следующего вопроса, когда вожак вернулся, с перемазанной в желтом рожей:       — Из чего он?       — Ты не захочешь знать, — хохотнул тот, усевшись прямиком на пол. — Болит, да? Будешь?       Он раскрыл пожелтевшую от времени бумажку, подзывая меня поближе.       — На. Давай! Там мало, не парься…       Пошмыгав носом, Дементус внезапно расплакался, стукнувшись лбом о камень. Истерика скоро сменилась смехом. Затиснув виски, я пластом вытянулся на полу. Пульсация как будто стихала.       Патлатый навис надо мной, окутанный серебряным светом, и оттолкнуть я его уже не смог.       — Говорил же, что джентльмен!       — Если я нихера не помню — это еще не показатель, — я вдруг понял, что туповато лыблюсь прямо в чужую морду.       На мне не было тряпок, только свисала со стула забинтованная конечность. Неподалеку валялась подпорка. Шавка глядела на нас осуждающе. Или мне только так казалось.       — … не врали, ты чуть не младенец, как целка! — зашептал белобрысый, шаря по мне руками.       Видно, я ненадолго отключился, а когда открыл глаза, армейский ножик выписывал на моей груди алфавит, как раз очередь дошла до закрученных вензелей.       Выбросив вперед кулак, я сорвался с места, поднимаясь на колени.       Дементус заливисто расхохотался, размахивая клинком у моего лица:       — Ну и рожа, герой! Лови! — швырнув ножик, крепко встрявший в пустотах меж камней, он встал в оборонительную позицию. — Нападай!       — Ты ебанулся, ублюдок? — в последний момент увернувшись от острия, я вскочил на здоровую ногу. Нож наглухо вошел, не поддавался.       Псина подняла голову, жадно уставившись в одну точку, замирая в прыжке.       Уйдя от удара, я ухватился за чужие патлы, и собрав все силы, саданул башкой о стену. Дементус медленно сполз вниз, издавая булькающий смех. Опрометчиво упустив из виду кобеля, я увидел, что меж чужих пальцев зажата заточка. У самой щиколотки щелкнули бритвенно-острые клыки.       — Спокойно, малыш, назад, — прохрипел Дементус, подавившись очередным смешком.       Конченый выродок.       Внезапно он рухнул на колени, как подкошенный. Рука с заточкой устремился к паху.       — Ну, куколка, не возбудился? Ха, сука, да тебя даже не накрыло! Скукотища…       Губы припали к швам, лобзая языком изувеченную конечность. Меня прошибло ледяной дрожью. Откинувшись на стенку, я бестолково смотрел вслед псине, бредущей на прежнее место.       — Волнуешься из-за этого? — надавливая на яйца, бормочет Дементус. — Заточка туповата! Кажется?       Задрав голову к верху, все еще коленопреклонённый, он перебросил острие в другую руку, приставив к собственному горлу:       — Стоит проверить, да?       Огромные, как у зверя, зрачки подсказывали, что он окончательно свихнулся. Затаив дыхание, я молча выжидал своего хода.       Босая ступня взмыла вверх, ввинчиваясь между коленом и голенью, вынуждая упасть вниз, к нему.       Мы столкнулись зубами, и когда я попытался отстраниться, зазубренные резцы впились в мягкую изнанку щеки. Отчаянно задергавшись, я вдруг замер, побоявшись, что он отхватит кусок плоти. Расслабил челюсти, он принялся вылизывать место укуса, проходясь по подбородку, затем ниже, мокро двигаясь к гортани.       Хер его знает, почему я сливал ход, поддаваясь. Или все-таки знал, слишком хорошо, что признавать. Когда липкая ладонь обхватила меня между ног, я застонал в чужой рот, подкидывая бедра навстречу быстрой руке.       Скоро подступающий оргазм превратил меня в корчащий кусок мяса, хныкающий и воющий на одной ноте, как голодный зверь.       — Что за музыка, прелесть… уже?       Я почти совсем позабыл, как это бывает с кем-то.       Чужая макушка нырнула ниже, опускаясь меж разведенных бедер и разом заглатывая член. Экстаз сменился жутковатым шумом, засевшим в ушах. Он толкнул меня на спину, забираясь верхом, придавив собственным весом, и ткнулся в губы:       — Сука!!!       Возбужденная плоть прижалась к животу, грязно притираясь. Елозящий по мне патлатый выродок — определенно зрелище достойное остаться в памяти. Желчь знакомо подступила к глотке.       — Обкончался, как школьник на первом свидании, — сыто прошептал Дементус, смыкая пальцы вокруг шеи. — Ты вроде спать собирался, да?       Без особых усилий, он перевернул меня на живот, подминая под себя. Расслабленная тушка подчинялась, как марионетка, без какого-либо сопротивления.       Было в этом что-то…       Звезды расползлись под веками, когда голова встретилась с полом.