Топливо из адреналина

      — … бросим его нахер?       Как всегда, как каждый ебанный день до этого момента, в сознание меня привела боль. А, может, жажда. Или все разом.       Понимая, что меня собираются пустить в расход, я старательно зашевелил языком, пытаясь сформировать бормотание в цельные слова.       «Отрицательно».       — Дайте ему из фляги!       На лицо капнуло пару капель, и по глотке заструилась теплая, густая жидкость. Меня дернули вверх, не давай задохнуться.       — Макс. Так меня зовут. Я — Макс… Макс…       — Ч-чего он там молотит?! Пристрелить его?       — Не тратьте пули, просто раскрошите череп! — грубовато приказал какой-то старик, со шрамированной рожей.       — Нахера его убивать? С позволения босса, я бы с ним развлекся! А после можем его поджарить, он вроде без болячек… Слышь, тело? Ты здоровый?       — Макс… скажите… Макс. Тот, кого называли «Ночной Всадник». М-мне нужна т-тачка.       — Передайте Дементусу, что этот подыхает! — смачно схаркивая слюну, старик уставился прямо на меня. — Чего, парень? А я долбанный Джо, как, ебать его, Несмертный Джо! Оценил?       — Тот самый Макс, — откашлявшись, повторил я, окончательно приходя в сознание. — Я хочу свою тачку. Мы должны вернуться.       Завизжали тормоза, я чуть не выпал из коляски, в последний момент сжав руль покрепче. Послышалась возня.       «Мы… ехали? Как далеко от нужного места?»       Привычно каркнул мотор, перед тем как заглохнуть.       Гудели чужие голоса, сливающиеся в одну бессвязную какофонию звуков.       — … Безумный Макс, — отчетливо сказал некто, и я закивал головой, вытаращившись вверх. Надо мной нависало синее небо, унизанное росчерком звезд.       Жилистые пальцы сжались на шее, подтягивая к себе:       — И где же эта тачка? Как, блядь, ее отыскать в чертовой пустыне?       — К-карта. В кармане, — мямлю, указывая пальцем куда-то вниз. — Я покажу, где. Поверьте, вам охренительно нужна эта машина.       Темнота давила и душила меня. Мир разваливался на бесформенное нечто. Кажется, снова отключаюсь, потому что резкий запах машинного масла вызывает приступ рвоты. Меня рвет, и я чувствую, что грубая пятерня вцепляется в макушку, толкая вниз.       «Макс?» — ласково зовет голос из глубин сознания.       — … раз уж ты и вправду «Ночной Всадник», я готов направить людей за твоей машиной. И для нас обоих будет лучше, чтобы ты говорил правду. Так что, Макс, — нависает уже знакомая белобрысая башка, остро смердящая железом, — ты ведь не врешь моим людям?       — Нет.       Представить, что это чучело будет колесить по остаткам Мира на моей машине — тяжело, очень тяжело. Но еще тяжелее тянет в сердце, реши я бросить ее ржаветь на краю развалившейся цивилизации.       — Слышал я историю о том, как калымагу твою давно разобрали на части, а сам ты сдох от голода. Сам посуди — от тебя никаких вестей, герой! Не хотелось бы, Макс, калечить тебя, правда. Ты еще молодой на вид, руки-ноги пока целы, да и зубы — заебись! — на месте. Так что, тачке твоей стоит дождаться моих людей!       Я затравленно посмотрел на него, не поднимая головы. Ответа не будет.       — Ладно-ладно. Можешь вырубаться, щеночек, — потрепав по голове, ублюдок скрылся из виду. — Засыпай! Или парни запихнут тебя в мешок…       За руку меня потащили обратно «в седло», заставляя почти навалиться на руль. Густая дрема разом накрыла меня, укачивая непрекращающейся тряской байка и мокрой жаркой кожей, прижимающейся к спине.       Когда я проснулся во второй раз, восход окрасил небо в оранжевое, мелкими брызгами раскидав алое и багряное.       — Повезло тебе, ну, парень! Тачку твою нашли! Хотя отшельники уже перли ее на свалку, — радостно воскликнул старик, что управлял байком.       В нос хлынул жуткий запах мочи и пота.       Ногу я не чувствовал уже и выше колена.       — Едут, глядите! Дементус вернулся! — череда бесконечных дюн сменилась множеством темных точек, что хаотично двигались вперед-назад; люди, что населяли Пустоши.       Вопли смолкли нескоро. Байки выстроились в стройный ряд, въезжая в поселение; попеременно гудели глушители, противно визжали гудки, сопровождая прибытие металлическими овациями.       — Трепещите, грязные отродья! Военачальник Демунтус вернулся! — зарычали в рупор, вызывая одобрительный свист у толпы. — Узрите же дары, что Он нам принес!       Отморозков встречали, как победителей. Если поначалу байкеры показались мне жалкой недобитой шайкой, то прибыв в их поселение, я понял, что ошибся. Даже если мне пробьют башку, у них останется моя тачка. Почти целехонькая, как я успел заметить. Неплохое дополнение к коллекции железяк и развалюх.       — Слезай, приехали! — рявкнули над ухом, и искалеченная рука схватила меня за ворот. — Зовите Шустрого, лодыри! Работа для него есть.       «Шустрый» оказался лекарем. Или палачом, проводящим показательные экзекуции над провинившимися.       — Что с этим?       — Подстрелили его, а дробь внутри осталась, — отчеканил байкер, укладывая меня в две руки на хлипенький столик, с трудом стоящий на тонких, кривых ножках. — Левая лапа.       — Ценный груз? — уточнил Шустрый; дородный мужик с рыжеватой щетиной, чудесно оттеняющей его красную физиономию.       — Ага. Ты пошустрее, костоправ, ладно? Еще один калека нам не нужен.       — Останься — держать его будешь, — сухо приказал лекарь, смачивая руки спиртом. — Дыхни этого дерьма, может, не так больно будет.       По бледной ладони рассыпался желтый порошок, перетертый в крошку.       — Вдыхай уже, бля!       Старик насильно уткнул меня носом в горстку порошка, принуждая вдохнуть. Ноздри защекотало, труха забиралась все выше по носоглотке.       — Как засвербит совсем невыносимо — говори. Черт, да ты все равно завопишь, как свинья! — хохотнул Шустрый, стаскивая с меня ботинки.       И я завопил. Слезы брызнули из глаз, соленой влагой разъедая кожу. Башка наполнилась красочными картинками несбыточного будущего. Боль оставалась, боль никуда не исчезла, как и всегда — верная сестра, не оставляющая до самой смерти.       Яркий приход калейдоскопом всплывал в сознании, отвлекая от металлических щипцов, шарящих прямо в мясе.        — Макс, да? Ты счастливчик. — Крохотный шарик приземлился мне на грудь, измазывая в сукровице. — Дробь вошла глубоко, но не разорвалась. Загляденье! Хоть учебник составляй!       — Значит, не разрывная. Доложу боссу.       Наверху послышалось копошение.       — Не, друг, придержи еще. Шить нужно, — отрезал Шустрый, замаячив перед глазами. — Слышишь, красавчик? Удвоить дозу?       Я махнул головой. Порошок хорошенько прополоскал мозги, оттрахав меня до юношеских поллюций. Откуда-то доносилась надоедливая мелодия, что вечно играла в плеере. Хоть надоедливая, но до того знакомая, она ощущалась, как нечто отдаленное напоминающее дом, если музыка вообще могла напомнить о нем. Так, какой же он, дом? У него был вкус и запах?       — Ну и славно, мне больше достанется, — крючковатый нос опустился в желтое, шумно затягиваясь.       Запах жвачек и сладостей — (нереального) — затмил смрад гноя и высокоградусного спирта, навязчиво засевшего в носу. Желчь знакомо подступила к глотке, но я сдержался, опуская взгляд вниз — где орудовали быстрые, синюшные руки.       — Поставь-ка ведро, если блевать захочет. Не хочу отмывать потом, только отдраил полы от требухи.       Стежок.       Еще один.       Чувствую, как кожа натягивается, тупая иголка врывается в мясо.       Они не оставят меня в живых, в этом нет никакого смысла. Им просто не нужен ходячий труп, свихнувшийся от заражения. Меня уже накачали, ничего не помешает им устроить допрос, а затем с легкостью убить.       «Макс? Ты обещал».       — Обещал, — согласился я, облизывая губы. И с силой толкнулся в сторону, падая на пол. Натужно скрипнула сухая древесина, собираясь рассыпаться в щепки.       — Эх, Макс… Слышишь, Череп, у нас тут побег!       Страшный вопль, шарахнувший по ушам, вышел из моей глотки. Игла, соблазнительно поблескивая, торчала из ступни. Я попытался ползти на одних руках, но те стали ватными, не слушаясь.       — Нет… — слезы нескончаемым потоком текли по щекам, ослепляя.       Мне почудился уродливый булькающий смех.       Сильные руки потянули меня обратно.       — Крепко его накрыло! Ты не траванул, а? Дементус башку мне оторвет, если он помрет на столе…       — Я меру знаю. Врач все-таки, — спокойно ответил Шустрый, выдернув из ноги иглу. — Эй, ты! Прием! Хочешь блевать — ведро под тобой. Только больше не пытайся свалить, там буря намечается.       Старик сверкнул гнилыми зубами, удерживая меня за плечи.       — Кто… кто он такой?       Дементус.       Я уже слышал это имя. Так называют того, кто правит Пустошами?       — Военачальник Дементус, — почтительно произнес тот, нахмурив кустистые брови. — Щедрая душа, что готова возглавлять такое мерзкое отребье, как мы. Темнейший из Спасителей-Грешных-Душ. Здоровенный такой шкаф со злобной рожей и сломанным носом, — припоминаешь, тело?       Возможно. Того-Кто-Держит-Слово забыть сложновато.       Боль ушла. Чистое, незамутненное удовольствие пронзило сознание, и я ощутил, как глубокие холодные воды океана пожирают меня. Легкие наполняла соленое и густое, как патока, не давай сделать и вдоха. Я задохнулся, дрейфуя на поверхности, словно дохлая рыба, сплывшая к поверхности. Волны бросали меня из стороны в сторону, но я не умирал, примкнув к доселе неизвестной форме существования. Когда когтистые лапы впились в горло, я не мог пошевелиться. Чайки медленно разрывали мою плоть.       «Ты обещал, помнишь?»       «Помню».       «Вернись. Вернись, Макс!»       Легкие толчками отторгали влагу, позволяя мне втянуть горячий воздух.       Меня вывернуло в медный таз, услужливо подставленный подле.       — Знаешь, почему я люблю зверей? — шершавый язык скользнул по груди, тщательно вылизывая шею, — они не ведают, что такое Зло и Добро. Не умеют лгать и предавать. Животные не кусают руку, что их кормит, нет, вовсе нет… в отличие от людей. Может, твари туповатые, но плохое от хорошего отличать умеют.       Псина, по-свойски уложив лапу на плечо, самозабвенно наяривала окровавленную шкуру языком. Надо же, тоже калека. Переднюю лапу заменял протез, совсем недурно склепанный. Уж не дело это того же мастера, что создал машину вожака?       — Видишь, не сожрал тебя! А ведь эта шавка была создана, чтобы убивать, знаешь? Павший Мир стравливал их, заставляя биться на арене до смерти, — тихо тянул на одной ноте патлатый, усевший на дряхлом, давно прохудившемся кресле.       Вот он. Лидер Пустоши, что зовется «Дементусом».       Сбрую все еще украшал потрепанный медведь, латаный-перелатаный. Позади развивался плащ. Дешевая декорация.       Нос оказался и впрямь поломан в нескольких местах, а я и не заметил; чужие изуродованные лица всплывали в памяти, словно окутанные туманом.       Я не запоминал их. Ненавидел. В глубинах сознания лучше оставить имена, но не череду отвратительных масок с черными провалами вместо глаз.       — Люди и есть звери, — процедил я, почувствовав острую боль в конечностях.       — А кто ты, Безумный Макс? Человек или зверь? — улыбнулся Дементус, обнажив остро заточенные зубы.       — Ни то, ни другое. Я просто вожу тачку.       — Замечательно! Просто чудно! Ты долго провалялся в отключке, друг мой, я уж думал, что помер, потому прости эти разглагольствования.       Обведя глазами четыре стены, в коих я оказался заперт, я заметил, что внутри, кроме самого Дементуса, никого нет.       Бежать?       Затравленно оглянувшись за спину, я понял, что связан.       — Извини уж, приятель, отпускать я тебя не собираюсь. Знаю, мои угрозы совсем не пугают тебя, да я и не люблю пустословить, так что… давай ты просто не будешь пытаться сбежать. А! Тихо!       Вожак прижал длинный палец к губам, заставляя замолчать.       Затаив дыхание, я услышал, как грохочет гром.       — Эй! Сюда! — в проходе незамедлительно пришли в движение темные силуэты. — Очнулся.       Пока трое сомкнулись вокруг меня полукольцом, мне принесли миску с бурлящими помоями и глиняную посудиной с водой. Его я осушил без разрешения. Загорланил второй, брызжа слюной:       — Садись и жри. — Желудок жалостливо забурчал.       — Еб твою мать! Ну и несет от него! Как от этого блохастого выродка, когда он в требухе изваляется… да-да, морда лохматая, мы про тебя, — в сердцах выдохнул пацан, дочерна покрытый наколками. — Даешь позволение дежурить на Кордоне?       — Завали ебальник! Лично военачальник отобрал нас, чтобы следить за этим вот выродком… успеешь еще сдохнуть на карауле!       За их трепом, я размышлял, как скоро смогу продырявить им глотки с помощью деревянной ложки. Псина крутилась неподалеку, жадно разглядывая пустую миску. Она вывалила язык, раскрыв клыкастую пасть, при этом тихо подвывая.       Я отшвырнул тарелку.       Красноватое мясо на ноге, туго перетянутое нитками, неодобрительно исходило гноем в ответ на мысли о побеге. И все же… Шустрый сделал все, как надо. Шовчик к шовчику, да так, что отметины не останется.       — Может, мне и следить, как он на парашу ходит?       — Если прикажут, — глухо отозвался старший, не сводя с меня глаз. — Я сказал боссу, что этот больно прыткий, воля у него бешённая, сломать нужно… глянь, как зыркает на нас! Слышь? Пожрал? Пиздуй на банные процедуры!       Тычками меня вывели на улицу, даже всучили что-то вроде костыля, металлическую подпорку. Не успев зажмуриться, я получил порцию песка в глаза, и сцепив зубы, двинулся в указанное место. Ветер беспощадно бил по морде, спутывая патлы в колтуны и обжигая щеки. Конвой, что сопровождал меня, будто по сигналу натянул на рожу повязки, защищаясь от бури.       — Быстрее, блядь! Давай руку! — царапнув кривыми ногтями, байкер подцепил меня под локоть, отнимая костыль. — Или хочешь, чтобы по нам ебнуло?       Я отрицательно тряхнул головой. Волосы кое-как спасали от песчаного вихря. Нос зажал ладонью, стараясь делать короткие вдохи, не набрать еще больше песка в легкие.       — Жрать хочется…       — Сука! Заебал стонать! — забросив руку на шею, старший потащил меня вперед. — Напомнить тебе кое-что? Этот выродок загрыз насмерть трех фанатиков Несмертного Джо! Он был закован, блядь! Пока мы пиздим — он думает, как бы съебаться отсюда! И поверь, щадить он нас не будет. Так, стоять! Пришли!       Мы вошли под хлипенькое накрытие, обдуваемое со всех сторон. Толстенные колышки, всаженные внутрь, едва удерживали полную конструкцию.       — Лучшая вода для лучшего пленника, — буркнул под нос другой головорез, до этого молчавший. — Не уплывай далеко, договор?       Кивнув, я почувствовал, как ослабляют путы на запястьях.       Это мой шанс.       Передо мной выросла беззвучная тень другого бойца, смирившего меня тяжелым взглядом. Рослый и жилистый, словно скелет, затянутый кожей, он представлял собой не самое приятное зрелище.       — Выкинешь херню, хоть малейшую херню, мы с ребятами обработаем тебя так, что никакой начальник не сообразит, как это произошло, ладно? Только не принимай на свой счет, куколка, тут аттракцион уродцев какой-то, а ты, на первый взгляд, только чуть-чуть помятый, — жутковато лыбясь, закончил черепоголовый.       — Смотри, паскуда, даже глазом не повел! Бесстрашный. Ну и фрик, — просипел младший, отступая к потоку грязи и песка. — Закончишь плескаться — скажи, ты же не глухонемой, да?       — Нет, — наконец, выдавил я, завороженно глядя на резиновый шланг с водой.       Черт.       Как давно в моем распоряжении была такая непозволительная трата ресурса?       Может, земные муки длятся только ради таких вот моментов?       Остальные повременили, следя за тем, как я избавляюсь от драни, в которую превратились мои шмотки.       Воду качала монструозная машина, что звалась «насосом», и та, вполне ожидаемо, была холодной. Не ледяной, но все еще отвратительной, заставляющей кожу покрыться россыпью мурашек. Присев на корточки, я выкрутил напор на максимум, отрезвляя плоть потоком жидкости.       Когда я свалился наземь, то даже не успел закричать.       А дальше был только долгий, никак не отпускающий кошмар.       На этот раз сознание возвращалось рывками, сводя с ума промежутками между «сном» и «бодрствованием». В голове зазвучал знакомый хор голосов, взывающих к искуплению.       Чужое бормотание вызывало легкое раздражение.       Сказанного я так и не разобрал.       — … повтори.       — Повторить? Ну уж нет, дружок, — перед носом щелкнули пальцами. — Как чувствуешь себя?       Щеку обожгла крепкая оплеуха.       — Не знаю! — воскликнул я, шарахнувшись назад, как пружинистый болванчик, прикрепляемый к бардачку.       — Видишь, док, он не собирается идти на поправку, — зубасто улыбнулся Дементус. Улыбка у него выходила донельзя отвратная.       Сука, ну куда меня заносит очередная передряга?       Теперь я — живой трофейный приз.       Мясо, которому должно быть благодарным за спасение.       А разве спасение не равно похищению? А благодарность — добровольному рабству?       Я слишком долго пробыл в Пустошах, чтобы не знать ее законы.       — Сложно сказать, что с этим вот не так, босс. — Кавычками обозначили мою тушу. — Делал все возможное, ты ж знаешь!       Дементус, наконец, отопрел, нервно дергая подбородком.       — Операция проведена по всем правилам, военачальник, клянусь! Да, и у него спал жар, — небрежно заметил Шустрый, пройдясь потной ладонью по моему лбу. — Оклемается.       Меня ощутимо передернуло. Я уже не вникал в чужое бубнение, все равно сливающееся в единое монотонное репение. Потянуло холодком. Вдохнув поглубже, я съехал ниже, опираясь на одни локти; ближе к задним стенкам приятно задувало свежестью. Там открывался вид на расщелину, ведущую внутрь самого поселения. Лагерь затихал. Смеркалось. У ворот выстраивался ночной караул. А чуть поодаль виднелась обзорная вышка.       Вновь подняв голову, я прислушался:       — Шустрый, вопросов нет, только вот…       Остальное заглушил настойчивый собачий лай.       — Выметайся! — рявкнул он, и псина, испуганно заскулив, побрела к выходу. — Иногда к скотине нужен другой проход.       Лекарь незаметно теснился к дверям. Он приподнял бровь, мол: «Можно идти?», ответом послужило молчание, и Шустрый, нелепо согнувшись в поклоне, засеменил прочь.       — Макс? — растягивая гласные, окликнул патлатый. — Тебя и вправду так зовут?       О, Создатель! Я жалел, что сказал им свое имя.       Меня скрывал полумрак, и я мог не скрывать ярости, скользнувшей в глазах.       Я не должен быть в Пустошах.       Плененный.       Безоружный.       Ничтожный.       Внутри заскреблось сомнение: свою тачку я так и не увидел.       — … признаться, сам я люблю почесать языком, — да нет никаких сомнений, козлина, — такой вот у меня порок. Здорово, конечно, что док вытащил тебя с того света, прочие тонкости, и все же моим ребятам ты доставил немалых хлопот, понимаешь? — продолжал трепаться главный, соизволив поднять жопу с места. — Понимаешь, к чему клоню?       — Да.       Шестерни со скрипом заворочались в мозгу, заставляя кровь закипать, качать адреналин.       Бежать, бежать, бежать.       Только бы бородатый не истолковал мою реакцию верно.       — И? — ублюдок, кажется, начинал терять терпение.       — Хочешь правду? Как только появится возможность — я сбегу.       Сердце пропустило глухой удар. Глупый кусок мышц боялся, и от чего-то, сродни страху, крутило в животе.       Дементус заливисто хохочет, постукивая себе по колену. Когда он вновь заговаривает со мной, я вижу, что от смеха у него выступили слезы.       — Правду говорят о тебе, а? Думаешь, ты выкарабкался бы сам? Допустим, ладно, допустим, ты бы забрал тачку, ну, а дальше-то куда? Горючее не бесконечно!       Продержись я до рассвета, успел бы вернуться во временное поселение.       Либо сдох.       Иного не дано.       — Молчишь… заебало молчание, дружище! Головой не били, вроде?       Во рту снова ссыхалось от жажды. Взгляд упал на флягу, стоящую на трухлявой тумбе. Я даже знал, какая на вкус вода, что покоится в ней.       Теплая и сладковатая.       Мерзость.       Отчаянно рванувшись в путах, я велел Дементусу смолкнуть:       — Пить, — от непривычки голос сипел, утопая в шуме воющих ветров. — Пить!       Чужое колено резко дернулось, задевая край тумбы:       — Так бери.       Веревка протерла руки до розового мяса, выдаивая кровь. Я поднялся на коленях, застонав от боли, резанувшей конечность.       Фляга откатилась еще дальше, проскользнув под сгнившим табуретом, в противоположную от меня сторону.       — Хочешь пить — ползи.       На пробу двинув плечами, я только сильнее загонял жесткие волоски в рану. Медленно переставляя колени, я волочился по полу. Фляга замаячила совсем рядом, только протяну руку… Сцепив зубы, делаю еще пару движений…       Чужой каблук с хрустом врезается в бутыль, подгребая его под себя.       — Развяжи руки.       Оскал разделил его лицо на двое:       — Не-а. Давай поближе, дружище… — Замызганный носок сапога задергался в ожидание.       Шею ломило от напряжения, когда я снова задрал башку к верху. Что я мог там увидеть? Рожу очередного садиста?       Да, именно ее.       Досадливо сцепив зубы, я подполз к ржавой сетке у кресла. Пружины цеплялись за волосы.       — Не так трудно забыть о гордости, да? Черт, я бы и сам поступил так же!       — Развяжи руки.       — Скажи-ка, Макс, кто ты, блядь, такой? Может, ты тут главный? — пятерня, перепачканная в саже, вцепилась в волосы, — м-м-м… дай подумать… нехуя! А поласковее нельзя?       Я шмыгнул носом, проследив за едва заметным бликом — клинок у правого бедра, небрежно спрятанный в ножны.       Рывок — и грязные лапы аккурат давят на плечи, заставляя склониться. Нос уткнулся в металлическую бляху на промежности.       — Хочешь достать, а? — играючи протянул голос сверху.       Натужно хрустнули кости, когда я, извернувшись, подцепил зубами лаковую рукоятку.       Мощный удар в челюсть отбросил меня назад, но острие я не выпустил, чувствуя, как кровоточат губы.       Склизкий кончик дула, смердящий маслом, ткнулся куда-то в висок.       — Кем бы был в Том-Мире? Пожалуй, легавым, угадал? Верткий, быстрый, словно блоха, о, такими бывают только копы! Об этом я и говорю своим парням, да… Большинство тут чокнутые мерзавцы, конечно, но не у одного из них, даже самого лютого сукина сына, нет такой жажды жить, как у тебя! Черти, откуда оно берется, ну? Нахера продлевать страдания, если можно взять и тихонько сдохнуть? За моими плечами судьбы всех этих тварей, а ты-то что? Ты — одиночка.       «Ты обещал вернуться».       «Ты должен вернуться!».       «Не оставляй нас… Макс, не бросай!».       Клинок вывалился из пасти, и я повторил неизменное:       — Я. Хочу. Воды. — Получилось не слишком жалко, но патлатый так орал на ухо, что я уже не был уверен, что он сам не оглох.       — Ага! Об этом я и говорю, Макс! — отводя пистолет от лица, воскликнул Дементус.       Чужие копыта исчезли со спины, и я довольно разогнулся, не сдержав стона.       — Полезай на колени, расскажешь, че ты там еще хочешь… воды, да?       Заветный бутыль покачивался в свободной руке, громко хлюпая. Слюна скатилась вниз по глотке.       Он приставил горлышко к губам, не вытащив затычки.       — Побыстрее, не то я передумаю.