Двое. Интерлюдия

Щелчок камеры напоминал Дениэлу задиристое цоканье: давай, поторапливайся, меняйся, отводи взгляд, работай над силуэтом. — Красивый свет, задержись, — притормозил фотограф, — вот так хорошо, да, ещё пару раз... Если бы происходящее записывалось на диктофон, то можно было бы заподозрить Дэна в чём-то непристойном: некий мужчина просил подождать или сымпровизировать, из раза в раз повторяя, как мантру, «да, да, да». Но Дэна нельзя было ни в чём заподозрить. Он улыбнулся Тео и погладил его по предплечью, как бы потянувшись за поцелуем. — Ты такой красивый, — Тео всё же сократил расстояние. Дэн прикрыл глаза, на пару секунд с нежностью ощущая его губы на своих. Щёлк. Тео обнял его со спины и поцеловал несколько раз в шею. Дениэл млел и таял, как мороженое в голых руках на жаре. Подняв взгляд, он уткнулся носом в гладкую щёку Тео и снова улыбнулся. — Новый парфюм тебе очень идёт, — отметил Дениэл. Рука Тео погладила по груди и задержалась на рёбрах слева. Щёлк, щёлк. — Я думаю, теперь сидя, — бегло просмотрев получившиеся кадры, предложил фотограф. Они сели спинами друг к другу, затем Дениэл положил голову на то плечо Тео, что было ближе к камере. Щёлк. Тео развернулся к фотографу, а Дэн поставил подбородок снова на плечо, смотря на бывшего мужа как бы исподтишка. Совсем скоро бывший муж должен был стать настоящим. — Я тебя люблю, — шепнул Дэн, невесомо проведя пальцами по его груди. Тео мягко перехватил чужую ладонь, на пару мгновений встретившись с Дениэлом взглядом. Щёлк, щёлк, щёлк. Через полчаса они закончили. Небольшая студия располагалась в самом центре города. Ничего лишнего из реквизита не было: циклорама в кремово-бежевом цвете, окошко и светлый паркет на полу. — Когда примерно будет готово? — натягивая кофту, спросил Дэн. Тео тоже стал собираться. Фотограф, бережно упаковав технику, скручивал в тугие жгуты провода. — Постараюсь выслать архив через неделю, ко вторнику. Подойдёт? Дэн прикинул. — Пожалуй, да. Но не позднее, хорошо? Парень кивнул и, застегнув приличного размера сумку, попрощался. Тео с Дениэлом также не стали задерживаться: расплатившись в соседней комнатке администратора за аренду, они направились к машине. — Я не переборщил? Но ты вроде расслабился, — улыбнулся Дэн, когда они уже отъехали от парковки. — Расслабился так, что у меня едва не встал, когда мы стали целоваться, — отшутился Тео, надевая очки и смотря в зеркало заднего вида. Дениэла пробрало. — Будь сейчас вечер и не так людно... — заговорщически начал он. — Я бы уже сидел на твоих коленях. Тео усмехнулся: туше. — Нам уже не по двадцать, чтобы вот так хвататься, с другой стороны, — выезжая с парковки, усмехнулся Тео. — Графики, планы, дела... И обязательный душ добавим. Пристегнувшись, Дениэл тоже усмехнулся. — А мне нравятся графики. Когда их не было, возникала какая-то тревога перед упущенной возможностью или вроде того. Спешка, волнение, неопредлённость, знаешь. — И даже секс по расписанию? — подловил Тео. — И даже секс. Нет, ну, ты не обобщай, иногда спонтанно это происходит, но чаще мы стали обговаривать, кто где занят и занят ли. Тем более когда ты перестал жить на работе и действительно появилась возможность планировать, — хмыкнул Дэн. — Да я не протестую, ты в курсе, что я всегда был любителем графиков. Дениэл дождался ближайшего светофора и перегнулся, чтобы его поцеловать. — Видишь? Спонтанность, — довольно улыбнулся Дениэл. — Спонтанность, осознанность, ответственность. Всё, как завещал мой психотерапевт, — кивнул бывший муж, оценив жест. Фотосессия была идеей Дениэла. Перед первой свадьбой они ничего подобного не устраивали: почти втайне расписались и улетели в мексиканское пекло. Теперь же Дэну хотелось поменять детали, например, сделать совместные кадры. Это удачно совпало с интервью одному крупному изданию: им Дениэл обещал продать несколько индивидуальных кадров в сопровождение колонки беседы, записанной несколько дней назад. Тео его поддержал, но не без скепсиса: он никогда не фотографировался вот так — в студии, под прожектором, нарочито позируя. Да и в целом фотографироваться Тео не любил, считая, что чаще выглядел как будто глупо и неуместно. Он хорошо умел проводить собрания, организовывать людей общей идеей, в конце концов рисовать, но не красоваться собой. Что уж говорить: у Тео даже не было страниц в соцсетях, только мессенджеры и почта для словесного общения. Это совершенно разнилось с отношением к публичности Дениэла, который вёл несколько аккаунтов, впрочем, не слишком регулярно. На одной странице у него было почти полмиллиона подписчиков, знавших его как актёра преимущественно в европейском кино. Дениэл планировал выложить одну фотографию из прошедшей съёмки. В интервью изданию он как раз-таки заблаговременно упомянул, что скоро выходит замуж и для него это большая радость. Радость делил не он один. Прежде всего с облегчением выдохнули родители Дениэла. Том отреагировал спокойно, если не по-детски равнодушно: для него-то ничего по большому счёту не менялось. Правда, Дениэла тронул вопрос сына насчёт фамилий: будет ли кто-то из них менять и придётся ли менять её самому Тому. Был рад Эллиот, убедившийся, что Тео не поставил собственную жизнь на паузу после его новостей. Была рада семья Нейтана, особенно Дейзи, мечтавшая увидеть настоящую свадьбу после несостоявшейся кукольной в Киркланде. Были рады несколько коллег Дениэла, с которыми он поддерживал приятельские отношения: прежде всего Эштон из театра и Миранда из продюсерского центра. — Я всё ещё переживаю, что он останется снова с родителями. Две недели... Может, стоило взять его с собой? — Дениэл вглядывался в окно, ожидая, что вот-вот Том появится из дверей корта. Его намерения ходить по четвергам с Мэдди на теннис оказались серьёзнее, чем думали родители. Тео взглянул на часы. — Как ты себе это представляешь? Оставить его одного посреди острова у развалин, пока мы улыбаемся на дорожке? — недоумённо улыбнулся он. — Мы же обсуждали все варианты и пришли к выводу, что оставить его с родителями — это наиболее щадящий выбор. — Я бы хотел, чтобы он посмотрел на нас на дорожке вживую, а не в интернете, — вздохнул Дэн. — Но знаю, ты прав. Таскать его в Италию прямо перед школой не лучшая идея. После Рождества куда-нибудь вместе съездим. И мы ездили в Киркланд. Я бы на его месте не стал обижаться. — Ты слишком часто стал бояться, что кто-то из нас обидится, как будто ты постоянно вынужден выбирать. Тому давно не пять лет, Дэнни. Когда он уедет учиться в колледж, он о нашей обиде и тоске думать не станет. И это совершенно нормально, — развёл руками Тео. — Я вообще не хотел далеко лететь, как ты помнишь, но... — Но наложился фестиваль в Искья, да, — прервал Дениэл. — Перспектива тащиться на пароме из Неаполя до замка, стоящего на вулкане, у меня тоже поначалу восторга не вызвала. Спасибо, что всё-таки согласился. Тео с пониманием погладил его по руке. К карьере Дэна они оба стали давно относиться всерьёз: Дениэл посещал все фестивали, даже самые локальные и, на его взгляд, странные, куда его приглашали. Это давало узнаваемость, связи, будущие роли. Фестиваль в Вене несколько лет назад позволил ему оказаться потом в Швеции и дважды в Италии. Их заслуженный отпуск после свадьбы наложился на один из них, и Дениэл уговорил Тео полететь вместе с ним, совместив приятное с должным. Их первый публичный выход, а для Тео, человека совершенно далёкого от кино и съёмок, вовсе первый в жизни. — Привет, спортсмен! — окликнул Дениэл Тома, без энтузиазма садившегося в машину. — Привет, — как-то загнанно и вяло ответил мальчик. — Что-то не слышно восторгов, как в прошлый раз, — Тео посмотрел в зеркало заднего вида на сына, раскрасневшегося и будто бы раздражённого. Том отмахнулся и попытался побыстрее пристегнуться. — Я больше не буду ходить, — отчеканил Том и отвернулся к окну, провожая глазами корт. Дениэл с Тео переглянулись. Это то, о чём оба подумали? — У Мэдди есть партнёр, кто-то из класса постарше? Она тебя, кажется, избегала, при этом носясь за мячом и тем парнем, не слушая толком тренера и тем более не обращая на тебя никакого внимания? — навскидку предположил Дениэл, давя улыбку. Том упорно молчал, заламывая пальцы. — Сын? — напомнил об их с Дэном присутствии Тео. — Пап, не надо придумывать, — огрызнулся Том и вздохнул, выждав пару секунд. — Он её одноклассник. Всё сразу встало на свои места. Дениэл, наверное, отчасти эти переживания понимал, правда, в своём, взрослом контексте. Делать предложение было невыносимо страшно. А если Тео откажется? Если замкнётся в себе, ведь он прямо говорил и не раз, что ему этот статус и эти условности давно не нужны? Пришлось подловить момент. Дениэл понимал, что публично просить его руки в каком-нибудь ресторане было бы неуместно, если не нагло. То, что заново отстраивалось между ними по кирпичику столько лет, заслуживало интимности и ненавязчивости. Дэн был уверен, что Тео не захочет никакой романтической чепухи вроде гравировки на кольцах или проникновенной музыки на фоне. Это всё шло вразрез с простой честностью и открытостью, которые они старались не упускать из виду в любом вопросе. Когда Дениэлу пришло приглашение в середине июля на фестиваль, он понял: медлить нельзя. Нельзя дарить ему кольцо, причём из прошлого брака. Эта затея теперь казалась какой-то абсолютно бредовой и невероятной. Момент представился. Вернее, Дениэл устал подбирать слова и ждать знаков, идей, нужного числа в календаре. Ничего же не изменится, верно? Тогда для чего окружать эти слова магическим ненужным ореолом, если можно попросту спросить? Тео дочитывал положенные пару страниц перед сном в очередную среду, а когда отложил книжку, Дениэл его задержал выключать свет. Тео в усталом замешательстве не выключил. Дениэл с нежностью поцеловал его куда-то посреди груди, в шею. «Я сегодня очень устал, если честно», — улыбнулся Тео, стягивая с лица очки. Дениэл щёлкнул его по носу. Он совсем не об этом. «Ты мне доверяешь?» — Дениэл подложил руку под голову. Тео недоумённо посмотрел: «Это ты к чему? Доверяю, куда деваться» Дениэла такой ответ не удивил. А он бы доверял полностью, пережив то, что пережил Тео? Снова навевало тяжёлые мысли. «Тедди Хилл, можно попросить тебя стать моим мужем? — Дэн улыбнулся, а у самого ухнуло сердце в пятки под одеялом. — Я всё спланировал: мы поженимся в августе и поедем на небольшой остров рядом с Неаполем. Меня пригласили на фестиваль, ты будешь моим плюс один. Покажем тебя всему миру, а ещё отдохнём. Если захочешь, я организую поездку на день во Флоренцию и свожу тебя в Сикстинскую капеллу» Бывший муж многозначительно молчал, смотря куда-то в стену напротив кровати. Дениэл старался не выдавать своего чрезмерного волнения. «А что за остров?» — наконец, спросил Тео. «Искья. Он на вулкане, а в Арагонском замке пройдёт фестиваль» Тео по-доброму усмехнулся: «С тобой как на вулкане, Дэнни Хант» «Он давно спит, последнее извержение было... Кажется, когда ты родился, в начале четырнадцатого века, — не удержался Дэн. — Сейчас только редкие землетрясения, но плаваешь ты хорошо. Сорок километров в Неаполитанском заливе, думаю, проблемой не будут» Тео подумал: вот дурачок. Вторая мысль: да, он согласен. Вечером Дениэл решил зайти к Тому и попытаться разузнать про серьёзность намерений бросить теннис и мечты о Мэдди. Постучав в дверь детской, он терпеливо ждал, пока сын не показался на пороге. — Можно? — тактично уточнил Дениэл. Том, удивлённый, что пришёл не Тео, согласно кивнул, возвращаясь обратно за стол. Дэн подумал: у них с Тео это общее. Старший невольно привил младшему привычку коротать вечера за столом. Только Тео работал, как и сейчас, а Том то делал уроки, то смотрел что-то в интернете, то сидел с книжками, которые ему ненавязчиво подкладывал отец. Дениэл бы до этого никогда не догадался — вот так тайком подкладывать книжки. — Бабушка с дедушкой приедут сюда, тебе не придётся снова к ним ехать. Наверное, так будет удобнее? Что думаешь? — издалека начал Дэн. Том пожал плечом и вздохнул. — Скажи честно, ты расстроен, что мы не сможем тебя взять? Я бы обиделся, — без издёвки хихикнул Дениэл. — Но готов пойти на сделку насчёт Рождества. Поедем вместе, куда захочешь ты. — Пап, — Том подпёр щеку ладонью. Привычка уже Дениэла. — Я мешаю? У Дениэла полоснуло по сердцу, но он постарался быстро собраться. — Кому мешаешь, малыш? — вырвалось в ответ, и он спохватился. — Извини, я оговорился. Кому ты можешь мешать? С какой-то бездонной печалью Том усмехнулся. Дениэл уже видел такие прискорбные усмешки на других губах. — Да всем: вам, друзьям, — мальчик внезапно отвернулся, и Дениэл по вздоху понял, что он пытался заглушить порыв расплакаться, — просто всем где-то интереснее. Я не обижаюсь на вас, папа говорил, что вы будете заняты на твоей работе и меня не с кем оставить. — Ты никогда нам не мешал. Ты самое ценное и нужное, что у нас есть, Томми, — Дениэл постарался ответить как можно спокойнее. — А Мэдди... Сынок, это, к сожалению, нормально. Иногда люди выбирают не тебя. Это больно, я, наверное, понимаю, как тебе сейчас может быть обидно. У тебя есть полное право злиться на неё. Том к нему обернулся, наскоро вытерев чуть влажное лицо. — Почему тогда папа на тебя не злится? — А почему ты думаешь, что не злится? — улыбнулся Дэн. Том закатил глаза и развёл руками. — Вы же женитесь. Значит, он больше на тебя не злится за то, что ты уходил. Дениэл внутри весь оторопел. Надо же, какая логическая цепочка. — Не могу ответить за него, но думаю, что он злится где-то глубоко в душе. Но в этом смузи из чувств папа меня больше любит, чем ненавидит. А ты? Тому показалось, что ему вернули его же горящую головёшку, лихо перебросив. — Папе было очень плохо, — констатировал мальчик, шмыгнув носом. Обрывки воспоминаний копошились и в нём. — Я наделал ошибок, но папа помог мне понять, что это были за ошибки. Помог тем, что злился на меня и говорил об этом. Дальше уже я помогал ему. Просто поговорить, как мы с тобой, — это всегда лучшее решение. Обиды и подыгрывание приводят людей к конфликтам и злости, которую становится невозможно контролировать. Я играю в театре, Томми, и прекрасно понимаю, как работает подыгрывание, — Дениэл вздохнул. — Что думаешь? Том прокрутился на стуле, задержавшись затем рукой о край стола. — А как ты понял, что было на теннисе? Дениэл ждал этого вопроса. — Со мной нечто подобное было: в школе я влюбился в одноклассника, а он в меня нет. — И тебе было плохо? — Том встал из-за стола и присел рядом. — Очень. Но, надеюсь, в отличие от тебя, я жил с обидой десять лет и, можно сказать, отомстил ему, наговорив гадостей. Он даже не сразу меня узнал. Представляешь: ты кого-то давным-давно забыл, а человек говорит тебе неприятные вещи как будто бы ни за что. Это ужасно, — Дениэл неловко усмехнулся, — мне до сих пор немного стыдно, — и тише добавил, — перед всеми, с кем я так обходился. — А папа об этом знает? — тоже тихо спросил Том. — Ну, про одноклассника. Дениэл выразительно посмотрел на сына и ласково погладил его по плечу. — Конечно. Мы ведь с ним в тот день и познакомились. Тео мешкал выходить, по-детски боязливо цепляясь за руль. Вокруг всё утопало в солнце и гробовой тишине. Впрочем, другой она быть и не могла, понимал Тео, он ведь приехал на чёртово кладбище. Дениэл со скептичным смущением воспринял его желание поехать на могилу Матта и предлагал составить своего рода компанию, но Тео всё-таки решил сделать это наедине с собой. Хлопнула дверь. Тео повертел в руке ключи от машины и поправил очки: без них он вряд ли быстро найдёт нужную плиту. Он не ходил к Матту уже... больше десяти лет? Это осознание пугало и в то же время не вызывало ничего. Опустошение, в которое, как на свалку, можно было поместить любое чувство или мысль. Пока Тео искал между разлинованного газона имя брата, солнце поспешно сбежало за тучи. Переменчивая августовская погода, срывающаяся в угрюмость посреди, казалось, спокойного дня. Не осталось незамеченным, как кладбище разрослось за те годы, что Тео тут не был. Замшелый камень как будто подпирал близрастущий ветвистый клён. Тео в каком-то порыве неожиданной находки вздохнул и растерянно улыбнулся. Маттиас Хилл, годы жизни, бесконечно любимый сын. Плиту заказывали родители и не стали дописывать про брата. Тео, наверное, смутился бы ещё больше, если бы подпись значилась. В некотором смысле он и для Тео был сыном — с рождения у него на руках. Тео присел на ближайшую скамейку, не отрывая смущённого взгляда от плитки. Удивительно, как за столько лет она не покрылась сеткой трещин. Или родители её когда-то меняли? — Привет, это я, — пробубнил плите Тео, оглянувшись. Рядом никого. Естественно, будний день, после обеда — кто станет разгуливать тут вместо бренча? — Я вот захотел прийти, рассказать тебе новости, — Тео улыбнулся, — хотя ни в бога, ни в загробную жизнь я не верю. Просто так зачем-то нужно мне самому, Матт, даже если ты этого не слышишь. А ты не слышишь, — констатировал он и положил ногу на ногу, словно готовясь к серьёзному разговору. — Я выхожу замуж, Матт. Снова. Ты мой первый брак застал на неделю, кажется, и умер. Я так злился на тебя, но ты наверняка это где-то там среди облаков знал. Злился потому, что ты испортил наш отпуск своей смертью. Я весь был... — Тео замешкался, но резко вспомнил, что Матт лежит под землёй уже кучу чёртовых лет, — как будто мы твоей смертью запачкались, словно в грязи. Мне было стыдно перед мужем, постоянно, твою мать. Мою, кстати, мать тоже... Как я привёз его познакомиться, как ты увязался за нами — ну зачем? И зачем я позволил... Сейчас знаю ответы. Я лишь хочу понять, Матт, почему ты-то так ко мне относился? Неужели папа когда-то нас сравнивал? Неужели я был в чём-то не дерьмом для него, и тебя это раздражало? Что у тебя болело внутри? От чего ты пытался постоянно уехать на мотоцикле? Или к чему приблизиться... И я знаю, что меня так привязало к Дэнни. Он же мне изменял, ты знаешь? Иногда мне так странно, Матт, понимать, что никто об этом, в общем-то, не знает, кроме меня, Дениэла, Эла, моего терапевта и недавно — нашего сына. И то: мы ему не смогли сказать прямо. Я не смог. Не захотел, потому что чувствовал ответственность перед ним. Не хотел, чтобы сын воспринимал его как предателя, хотя, мне кажется, он где-то это чувствует, но не говорит. И не скажет, пока не вырастет. Или вовсе не скажет нам никогда. А меня он как будто иногда боится. Я не знаю почему. Я старался, Матт, я всегда старался быть ему хорошим папой, разговаривать с ним, объяснять. Только предательство его отца объяснить не смог. Я просто... — голос задрожал, и Тео невольно улыбнулся. — Подожди минуту, ладно? Тео резко поднялся и сделал несколько потерянных шагов вокруг скамейки, стараясь не смотреть на клён и плиту под ним. Как дальновидно: осенью дерево неизменно становится золотисто-рыжим. Что-то обрывалось и не выдерживало, как и тогда, много лет назад. Тео посмотрел на вереницу могил. Они не пугали, но вынуждали задуматься, а когда же твой черёд? Тео не хотел умирать, не теперь, когда всё наконец-то стало, как ему казалось, налаживаться. Обтерев лоб платком, он пригвоздил себя обратно к скамейке, сев в куда менее уверенной позе и сгорбившись. — Я лишь хочу сказать, Матт... Это больно. Это тяжело и больно — всё это, понимаешь? Вы с папой смеялись над моей восприимчивостью и чувствительностью, но на пятом десятке я понимаю, что в них нет ничего постыдного. Иногда, конечно, всё реже, но я просыпаюсь в ледяном поту и вижу Дениэла, лежащего рядом. А если он на съёмках в этот момент... Меня охватывает какая-то бесконечная, вселенская тоска и отчаяние, что мы натворили, что он натворил и что он со мной сделал. И чем пришлось поплатиться, чтобы... чтобы обнаружить себя таким, какой я есть. И я начал говорить тебе о том, что меня так привязало к нему. Теперь думаю: а что его привязало ко мне? Я на этот вопрос никогда не мог найти ответ, если честно. Сначала, тогда, мне казалось, что ему попросту удобно со мной жить в каком-то примитивно-бытовом смысле. Я прикрывал все семейные тылы и был ответственным. Его предательство меня абсолютно сломало. Плохо помню, как я переживал первый год всё это. Одни обрывки и невыносимый ужас перед собой, перед ним. Прости, но это было хуже твоей смерти, потому что мы остались в живых... Надо было жить дальше, растить сына, работать, общаться с людьми, а я как будто дышал через раз. И до сих пор дышу периодически через раз. Он недавно спросил меня: ты мне доверяешь? И я осознал, что мне пришлось это сделать практически насильственно. Это те усилия, о которых он не знает и не узнает, потому что не был на моём месте. Я не жалуюсь, Матт, я сам всё это поддержал и выбрал. Мне... иногда настолько больно, будто я снова и снова в том дне, и он бешеной, тошнотворной каруселью повторяется. И вроде бы любишь, хочешь, думаешь без отвращения, а оно — это предательство — всегда сидит бок о бок с невероятной нежностью и тягой к нему. Я не знаю, как это объяснить. Просто так вышло и иначе продолжилось... Эллиот долго не принимал этого решения, пару раз говорил, что я снова поддаюсь на ту же наживку и ложь. А я не могу, не могу, не могу... — Тео хрипло вздохнул и закрыл лицо платком, с усилием содрав с себя очки. В груди что-то нагрелось до предельной температуры кипения. Пару минут он беззвучно почти раскачивался, стараясь хоть как-то себя собрать и успокоить, но слёзы упрямо напирали. Ему было жаль себя, с другой стороны, рациональная часть подсказывала: это твой выбор и потому вынужденная боль. Как разменная монета для того, что имеешь сейчас. — Извините, вы в порядке? — Тео поднял загнанный взгляд: перед ним стояла женщина, явно обеспокоенная его взъерошенным видом. Тео наскоро вытерся влажным платком и бессильно улыбнулся даме. — Я вас как-то побеспокоил? Женщина присела рядом, поставив возле скамейки небольшую сумку. Та беззвучно склонилась ручками к чуть влажному после утреннего дождя газону. — Это я вас побеспокоила, кажется, — спокойно улыбнулась она в ответ. — Это, — она указала на ближайшую к Матту плитку в паре метров, — мой муж Теренс. Тео посмотрел на Теренса: кроме имени и лет жизни, ничего не было написано. — Я пришёл к брату, — Тео указал на плиту. — Старший, младший? — тихо уточнила она. — Младший. Ему было бы... тридцать пять. Его звали Маттиас. — Теренсу было бы семьдесят четыре, — женщина, однако, выглядела моложе, чем возраст покойного мужа. — Знаю, вы удивляетесь, что я младше. Это так. Мне пятьдесят три. Вся моя семья была против. Но Теренс меня уговорил не слушать других и жить, как хочется. Умер от сердечного приступа пять лет назад. Так банально, не правда ли? Тео поразило, как умиротворённо и бережно дама говорила о смерти супруга. Может, он не так уж много значил для неё? Но тогда зачем она пришла к нему? Или, как Тео, решилась на визит спустя много лет? — Смерть не может быть банальной, я полагаю, — пожал плечами Тео. — Матт разбился на мотоцикле четырнадцать лет назад. — Мне очень жаль вашего брата, — осторожно ответила женщина, — и вас. Вы по-прежнему не можете это пережить, да? Тео почти с грустью усмехнулся. — Не знаю, зачем я приехал. Я никогда сюда не приезжал. Просто захотелось выговориться и встретиться с чем-то из прошлого лицом к лицу. — Вы были близки с братом? — Не очень. Последние годы его жизни мы практически не общались. А вы с мужем? Дама не спешила отвечать, словно наслаждаясь каким-то ласковым и тёплым воспоминанием. — Да, мы очень друг друга любили. Однажды, правда, разошлись на несколько лет, но потом всё равно вернулись друг к другу. Ни я, ни он не смогли найти кого-то, хотя бы отдалённо похожего на другого. Тео резко посмотрел на неё. Лёгкий шёлковый платок покрывал седую голову. Бледное увядающее лицо с угадывавшимися признаками прошлой красоты и кротости украшали большие медовые глаза, в которых не читалось ни терзаний, ни сожаления. — Простите, но я должен спросить, — обратился к ней Тео, — почему вы расходились на несколько лет? Губы женщины тронула улыбка. — Я увлеклась одним мальчиком. Подумала, что больше наш брак ничего мне дать не может, особенно после двух прекрасных детей. С Теренсом всегда было... так спокойно, знаете, мирно. И однажды меня стало это даже раздражать. Я думала, что он быстрее решит завести интрижку на стороне, а он, как будто назло, этого не делал, был всегда каким-то отходчивым и снисходительным ко мне. Я решила уйти. Не к мальчику, конечно, просто мне нужно было уйти из этого семейного болота, пока по голову не увязла. Тогда мне казалось, что это единственно возможный вариант, я не пыталась с ним поговорить — просто ушла в один день к родственникам, собрав детей. Но я ошиблась, и он меня почему-то принял. Такой, с ошибкой... Тео поражённо слушал. — Вы жалеете, что ушли тогда? Или что вернулись? Женщина снова мягко улыбнулась. — Я ни о чём не жалею, сэр. Наверное, лишь о том, что причинила ему страдания в те годы, но я, живя в ошибке, страдала по-своему тоже. Мы поняли это позже, гораздо позже. А потом его не стало. О чём тут будешь жалеть? Сейчас остаётся только помнить: о нём, обо мне, метавшейся, о нас двоих. Старший сын очень на него похож. Через несколько минут они попрощались, и Тео неподвижно думал над её словами, в которых, как в зеркале, увидел своеобразное искажение собственной боли. Нет, это какая-то романтическая история, у них с Дениэлом было иначе: Дениэл изменил гораздо раньше, чем ушёл, тем более чем это вскрылось. Но стали ясны слёзы и безмолвные объятия коленей по приезде. Когда Тео сломало и разворотило от боли, Дениэл по-своему тоже разрушился, наконец-то осознав, что он на самом деле сделал с мужем, их семьёй, жизнью, самим собой. Происходит ли так со всеми, спрашивал себя Тео. Конечно, нет, чаще людям наплевать, кто кого сломал и морально прикончил. Впервые за столько лет Тео захотел поговорить с ним об этом. Он застал Дениэла сидящим с Томом за какой-то книжкой на кухне. Не сняв влажный плащ — дождь всё-таки не удержался по дороге домой, — Тео подошёл на ватных ногах к ним. — Сын, нам надо поговорить, оставь нас с папой, — отчеканил Тео, выдыхая, как будто он от машины бежал. Или действительно бежал? — И тебе привет, пап, — удивлённо взглянул на него Том, оборачиваясь затем на Дениэла. — Завтра закончим с темой, далеко не убирай учебник, — Дэн провёл по плечу Тома, отправляя его к себе. Как только мальчик скрылся на втором этаже, Дениэл придвинул Тео свободный стул. — Как ты съездил? Всё хорошо? Тео плюхнулся на стул и расстегнул плащ, растерянно посмотрев в ответ. — Я хочу поговорить о том, что произошло. Дениэл устало улыбнулся. — Где? Что-то случилось на... кладбище? Тео отмахнулся от его слов, словно отгоняя, как муху от лица, тему с кладбищем. Переведя дух, он попробовал подобрать хоть какие-то слова. — Знаешь, мне до сих пор невыносимо думать о том, что ты мне изменял. Просто теперь я могу это говорить открыто и вообще произносить это вслух. Но это не значит, что я хоть каплю того ужаса забыл или простил, — улыбка Тео походила больше на оскал уязвлённого зверя. Дениэл встрепенулся и напряжённо ухватился за кружку с недопитым чаем. Не таких разговоров он мог ожидать после визита могилы брата. Что же там произошло? — И что ты хочешь этим сказать сейчас? — безвольно спросил Дэн. Дрожь скоропостижно сместила оскал. Тео снова почувствовал себя беззащитным и забитым до смерти болью. — Я не знаю, Дэнни, — сглотнул комок Тео. — Я не хочу никакой свадьбы, это не то, что я заслужил после всего — сделать вид, что мы снова идеальная семья, что я смирился и пережил... — Тедди... — Подожди, — оборвал его Тео жестом, — я не договорил, — хотя сил говорить оставалось всё меньше и меньше с каждым словом, поднятым со дна, — я не понимаю, почему весь удар пришлось принимать именно мне? Это ты мне изменял, а оправдывался перед другими людьми я, кое-как объяснял Тому я, мирился и мучился я. Твою мать, это было так несправедливо. Ты поджал хвост и ждал, когда я смогу смотреть на тебя, трахать тебя, любить тебя, не борясь одновременно с желанием прибить на месте. Разве это справедливо? Дэн почувствовал, как его внутри что-то выталкивает из самого себя. — Нет, это несправедливо, — согласился Дениэл, боясь смотреть ему в глаза. — А что ты хочешь? Чтобы я сказал Тому ещё раз более доступным языком? Чтобы ходил с табличкой «чудовище» по улице? Дал интервью Таймс? Тео в слезах усмехнулся. — Зачем ты язвишь? — А что мне остаётся, Тео? Что ты хочешь услышать? — Дениэл налил ему воды. — Сними плащ, он весь мокрый, господи... — Дэн попытался стянуть его с чужих плеч. Тео перехватил его руку и рывком поднялся, не отпуская. — Что тебе жаль трёх лет нашей жизни из шестнадцати, которые ты эгоистично потратил не на нас, — вздох побеждённого, — не на меня. Дениэл осторожно тряхнул рукой, высвобождая, и всё-таки снял его несчастный мокрый плащ, повесив на спинку стула. — Мне не трёх лет жаль, а вообще... Мне больно и жаль, что... — Что? — в нетерпении отозвался Тео. — Что вышло так несправедливо и дальше. Я не хочу носить на себе клеймо не из-за других людей, а из-за тебя. Можешь не верить, но я не хочу, чтобы какой-нибудь Нейтан за чашкой кофе на работе спрашивал, как ты переживал мои измены. Я не хочу, чтобы кто-то, кроме нас, трогал эту тему. Я буду видеть, что тебе больно опять, как сейчас. Тебя будут осуждать за то, что ты как будто простил и живёшь дальше с чудовищем. На удивление, Дениэл не чувствовал злости за то, что Тео ворвался к ним с сыном и устроил непонятно зачем сцену. Его спросили — и он отвечал, как в принципе способен был отвечать. — Да... хорошо, — Тео как будто вмиг обмяк и сел обратно, глотая принесённую воду. Ладонь со стаканом ходила ходуном. — Я бы не хотел отвечать на чужие вопросы. Дэнни? Дениэл тоже сел на место. Как будто перемололи в мясорубке. — Что? — он забрал у Тео стакан, опасаясь, что назад на стол он целым не вернётся. — А зачем тебе это было нужно? Дэн напрягся. — Что нужно? — Из точки делать запятую, — Тео откинулся спиной и вздохнул. — Зачем ты пригласил меня на спектакль, зачем мы потом... — Я знаю только про себя, я не знаю, зачем это делал ты, Тедди. — И зачем ты это делал? — с нажимом переспросил Тео. — Ты так спрашиваешь, будто я скажу что-то новое за восемь лет, Тео, — то ли с досадой, то ли со смирением улыбнулся Дениэл. — Я тебя любил и хотел, чтобы ты это увидел, если мог увидеть за пеленой разочарования и отторжения, — Дэн допил остывший окончательно чай. В груди и голове как будто на живую копошились. — Мы можем не жениться. Я всем гостям скажу, что сам передумал, тебе не придётся оправдываться, — без натиска добавил он. — Это будет справедливо. Тео потянулся к нему и робко поцеловал. Дэн и выдохнуть не успел, цепляясь за его помявшуюся из-за влажности рубашку. — А что... — Дениэл обнял его лицо ладонями, — что произошло? Тео поцеловал его ладонь. Листья у клёна издалека всегда напоминали человеческие руки. — Снова думал об этом всём. Обстановка была подходящая, знаешь ли, — всё-таки улыбнулся Тео. — Но с Томом тебе придётся потом поговорить. У меня не найдётся слов. На этой парадоксальной ноте Тео вновь поцеловал его, и Дениэлу оставалось только согласиться. Справедливо будет объяснить ребёнку всё до конца, а не обходными хлипкими тропами. Дениэла весь этот скомканный диалог встревожил, если не напугал. Пожелав Тому спокойной ночи, он с затуманенной головой шёл в спальню. У Тео и раньше бывали приступы паники, но сегодня был какой-то особенный и характерный. Что бывший муж осознал на могиле брата, он так и не понял. Допытываться, впрочем, уже не хотелось. Дэн сиротливо присел на край постели в ожидании, пока вода в ванной умолкнет и Тео вернётся в комнату. Как странно было чувствовать себя таким беспомощным и раздавленным грузом его боли. — Тедди, присядь, — мягко хлопнул Дениэл по покрывалу сбоку от себя. Тео, на ходу заворачиваясь в полотенце, неуклюже сел. Дениэл улыбнулся, отстраняя его руки и по-кошачьи садясь в чужих ногах. От Тео веяло мылом и немного кремом после бритья. — Прости меня, — Дениэл положил голову ему на колени и шумно вздохнул. — Это так по-идиотски звучит, если честно. — Нет, не по-идиотски, — успокоившийся после душа Тео бережно погладил по кудрявой каштановой макушке. — Да по-идиотски, ну? — Дениэл поднял растерянный взгляд, обнимая его колени. — Остаётся какая-то горечь после всех слов. У меня их тоже никогда не найдётся. Тео и не ждал, что Дениэл их когда-нибудь найдёт для него. Слова, конечно, сильны, но поступки не перевешивают. Дэн поцеловал колено, провёл носом по его неровной чашечке, прижимаясь затем щекой к чужому бедру. Эмоциональное возвращение стало для Дениэла неожиданной проверкой. — Покажи ещё раз? Дениэл улыбнулся, подняв взгляд. — А если это плохая примета, о которой мы даже не подозреваем? — Самые плохие приметы уже случились, — зевнул Тео и кивнул. Дениэл не спеша поднялся и подошёл к их раздвижному шкафу, доставая с верхней полки, где лежали галстуки с часами Тео и кое-какие украшения Дэна для съёмок, прямоугольную небольшую коробочку. — Вот, — протянул он Тео коробку, садясь рядом. Тео аккуратно открыл её и пару секунд разглядывал два кольца, которые они купили неделю назад. Совсем простые, ничем не примечательные, золотые. Как Дэн и думал, гравировок и особенного дизайна Тео не захотел. Частично их сделали из сплава их прошлых колец, что разве что немного снизило стоимость работы. — Я заметил, что когда ты думаешь, то часто трёшь палец именно так, — тихо проговорил Дениэл и показал жест на своём безымянном левом пальце. — А ты будешь снимать на работе? — Тео достал одно из колец и повертел между пальцев, словно слегка ощупывая на прочность. Дениэл взял второе и тоже стал его рассматривать. Гладкое и совершенно круглое, не широкое. В самый раз. — В кадре, конечно, придётся, — кивнул Дэн. — За кадром буду носить в надежде не забыть в номере отеля или трейлера где-нибудь посреди Аляски. В театре необязательно, там не всегда это издалека заметно. Смотря какая роль. Тео усмехнулся, приняв такой расклад, и осторожно положил кольца на место. — Я давно не был на ваших постановках. Пригласишь на ближайшую? Какие там новости? — спросил Тео, пока Дениэл бережно относил коробочку обратно к галстукам. — Эльза говорила, что у них в этом сезоне какая-то авангардная древнегреческая история. Если честно, мне не очень хочется, — развёл руками Дэн, потихоньку раздеваясь перед душем, раз оказался возле шкафа. — Почему? Древнегреческие трагедии — это классика классики, — Тео сонно наблюдал. — И толпа полуголых самцов в блёстках и масле, а член прикрыт обрывком туники, — хохотнул Дениэл. — Не хочу обнажаться. Может, потом. После фестиваля я вернусь к вопросу кастинга на роль второго плана в одном исторического сериале на крупной платформе, а-ля переосмысление Короля Артура. Его будут снимать по большей части в Шотландии, времени уйдёт не очень много. Тео спутанно улыбнулся. — А год отпуска? — Я только вернусь к вопросу. Может, меня и не возьмут. Ты же знаешь, что берут едва ли на половину того, на что просматриваешься. Не возьмут — вернусь домой. Буду мешать тебе перерабатывать, — усмехнулся Дэн, подходя к обратно к постели. Тео невольно протянул руки и обнял его обнажившиеся бёдра, поцеловав низ живота. — Ты помнишь, что у меня нет цели закрыть тебя дома? Я только цитирую твои слова в Киркланде. — Помню, Тедди. В Неаполе я буду только с тобой добровольно, а ты? — Дениэл погладил лёгкую морщинку у правого глаза, которая нашлась на лице Тео на ощупь. — Я с тобой добровольно уже шестнадцать лет. Даже те три года и первые пару лет восстановления я был только с тобой. У Дениэла сжалось сердце, и он беззвучно выдохнул, пополам с болью улыбнувшись. Жаль, что Дэн не осознавал этой простой правды раньше. Надо было всё в щепки разрушить, чтобы начать ценить мужа и самого себя. Но до моралиста Дениэлу, конечно, было недостижимо далеко. — Знаешь, пока тебя сегодня не было, я подумал, что хочу пожениться, чтобы иметь ещё одну точку отсчёта. Мы часто говорим о датах, числах, считаем и учитываем. Если мы поженимся в августе, то меня бы не коробило от годовщины каждый июль. Тео улыбнулся и снова зевнул, кивая. — Хорошая мысль. И вообще, пожениться — хорошая мысль, я её зачем-то боялся. Меня удивляло, как мы переключались все эти годы. Я всем приятелям и коллегам, если приходилось, говорил, что у меня есть муж. — Я всем говорил, что у меня есть семья. — Так тоже можно, более обтекаемо. Вдруг ты в шведской семье живёшь. Или до сих пор с родителями. Дениэл прыснул и взъерошил шутнику влажные после душа волосы. — Надо прибрать гостевую спальню маме с папой. Завтра я начну, там какие-то книги твои лежали и велосипед Тома, который ему было лень тащить снова на чердак. Бельё сменить, полотенца приготовить и остальное по мелочи. — Помощь нужна? — Да, но я попрошу Тома. Ты вроде должен был с Эллиотом встретиться? Тео погладил его по груди, чувствуя, что уже пора заканчивать день и укладываться. — Должен был, но он перенёс на пару дней, пока неважно себя чувствует, — Дэн понимающе кивнул. После химии другого и не ожидалось. — Я хотел посидеть с пейзажем. Появилось пару идей, как дополнить композицию. Просто отдохну в тишине во дворе. Можно? — Нужно, — подтвердил Дениэл и поцеловал Тео макушку, лениво выпутываясь из объятий. — Вечером ещё планировали созвониться с организатором. — Точно. У нас же свадьба через неделю. Я почти забыл, — усмехнулся Тео и мягко шлёпнул Дэна по бедру. — Мистер Хилл, вам стоит более ответственно вести ежедневник. — Сказал человек, который собрался терять обручальное кольцо на Аляске. Дениэл перед уходом в ванную не отказал себе в колкой ремарке. — Для начала ему надо не потеряться в Неаполе, а потом на улицах Эдинбурга. — Эдинбург пока под вопросом. Вдруг вы не пройдёте кастинг, мистер Хант. Дениэл подумал, что он с трудом, но конечной удовлетворённостью прошёл другой кастинг: сегодня, вчера и много лет до этого, где был героем первого плана — сыном, папой и вновь мужем. Кажется, с такой конкуренцией Эдинбургу бороться уже бессмысленно. Да и Дэну тоже. Тео уже заканчивал собирать свой чемодан. Не хотелось перегружать себя, но и ограничиваться парой футболок тоже: Тео аккуратно свернул запасную рубашку, сандалии, штаны, даже кофту одну положил, если вечером у моря вдруг станет слишком прохладно. У моря. — Тедди, все тебя ждут, — голова Дениэла показалась из-за дверного проёма. — Сложишь остальное потом, а? Тео отвлёкся и кивнул. — Сейчас подойду, садитесь. Кудрявая голова скрылась, и Тео сверил карандашом в блокноте, что оставалось не забыть. Отпариватель для костюма и сам костюм, пересчитать пары носков, начистить туфли для выхода и упаковать в отдельный отсек на молнии. В столовой уже расселись Ханты, Том. Рядом суетился Дениэл. Тео сел рядом с сыном, переглянувшись с Луизой. — Тео, а ты нормально переносишь длительные перелёты? Не укачивает в турбулентность? — с улыбкой спросила миссис Хант. Казалось, что она с каждым годом выглядела только лучше: Дениэл говорил, что мама делает какие-то небольшие процедуры для лица и волос, следит за питанием. Фредерик на её фоне выглядел более измятым возрастом с глубокими морщинами на лбу и загорелыми, но вялыми ладонями. — Нормально, да, особенно если усну, — усмехнулся Тео. — Муж, если что, даст мятных конфет и пакет... Дениэл, раскладывая последние приборы, скривился. — На это я клятвы не давал, — прыснул он, — но конфеты найдутся, хорошо. Ты будешь салат? Кто-то ещё будет? Тео с Фредом кивнули, и Дениэл стал аккуратно выкладывать порции по их тарелкам. — Вы удобно расположились? Если чего-то не хватает, то я успею съездить купить до отлёта, — обратился Тео к тёще. Луиза радушно запротестовала. — Ты что! Всё так хорошо, ничего не нужно. Мне ужасно понравился ваш текстиль и ароматические саше для белья, потом куплю нам домой такие же. Дениэл наконец-то присел и поднял бокал вина. — Ещё раз спасибо, мам, — Дэн улыбнулся, — и пап, что поможете нам приглядеть за домом. И за Томом, — взгляд по касательной на сына, хотя Дениэл не особенно переживал: вряд ли Тому пришло бы в голову что-то учинить, учитывая перспективу последовавших бы за этим разговоров со вторым отцом. — Ты, главное, до развода всё снова не доведи, — беззлобно буркнул Фредерик. Тео чуть не поперхнулся. — Мистер Хант, зачем вы так, — с улыбкой переспросил он. — Не надо, всё же нормально. — Да папа как всегда, я не то чтобы удивлён, — театрально закатил глаза Дэн и отпил вина, принимаясь за салат. — Я буду звонить каждый день. — Не надо, — встрепенулся неожиданно Том. Остальные переглянулись и тихо рассмеялись. — Почему? Ты скучать по нам не будешь? — с усмешкой коснулся плеча сына Тео. Том улыбнулся и закатил глаза, в точности как это пару минут назад сделал Дениэл. — Вы на две недели уезжаете, пап. — Тогда раз в два дня, — предложил Тео. — На время поездки у нашей помощницы тоже будет отпуск, так что придётся тебе самому следить за чистотой. Справишься? Том снова закатил глаза, мол, что за продолжающиеся дурацкие вопросы. — Дэнни, а вы жить будете прямо на том острове? Забыла название... — Нет, там только пройдёт фестиваль. Жить мы будем вблизи Неаполя, ближе к побережью. Тео еле уговорил меня не брать удочку, сказал, что найдёт, где её арендовать, — хохотнул Дэн на мамин вопрос. За неловкими вопросами и ответными репликами скрывалось общее волнение и не прошедшее до конца впечатление от свадьбы. Несмотря на скромность праздника, каждый вспомнил что-то личное, связывавшее много лет их с семьёй Тео и Дениэла. Сам Тео пока не осознал в полной мере этих перемен. Дениэл ходил окрылённым и немного нервным перед перелётами в Италию. Тео слишком остро чувствовал разграничение ролей. На работе он был шефом, что-то постоянно разъяснял, обсуждал, организовывал, был винтом в собственно отстроенной машине. Дома же одно «Тедди» и сентиментальный муж в придачу выбивали почву из-под ног. Иногда это почти раздражало: Тео думал, что таким образом проявляет чрезмерную мягкотелость и слабость. Он проигрывал роли папы, партнёра, зятя, друга и явственно видел, что всюду необходимо брать и возвращать, просто потому что хочется. С каждым месяцем и годом Тео всё меньше ограничивал себя в слабости, ведь никакой слабостью это на самом деле не было. После посещения Матта и последовавшего эмоционального порыва Тео записал их с Дениэлом на семейную терапию в сентябре. Чувствовалось лишнее напряжение из-за страха друг друга как-то сломать. Дениэл не высказал сопротивления, но попросил в кабинете на него не давить. Тео не собирался давить — лишь хотел успокоиться и пересмотреть отношение к отношениям. Эта дорога никогда не закончится, думал Тео, понимая, что до конца и не исчерпалось бы. Разбудил свободолюбивый крик чайки за приоткрытым окном. Тео сонно зажмурился и почувствовал, что вот-вот чихнёт: он стал постоянно спросонья чихать. Дениэла, сейчас вовсю спавшего, это очаровывало. Тео пару раз вдохнул полной грудью, но это не помогло: он беззвучно содрогнулся пару раз. Дэн во сне улыбнулся. — Будь здоров... — промямлил он, прижимаясь щекой к подушке. Тео потёр нос и выдохнул с облегчением. — Спи, — шикнул он на мужа, улыбнувшись. Дениэл и спал дальше. Взглянув на часы, Тео понял, что уже не уснёт: пока не мог привыкнуть к перемене часовых поясов и просыпался очень рано, тем более что солнца лилось в окно часов с пяти местного утра. Вчера они вернулись поздно, практически к часу ночи. Паром до острова ходил регулярно, но с большими интервалами. Пропустив после фестиваля один из расписания, они были вынуждены сидеть в ожидании следующего на пляже. Это был один из самых прекрасных вечеров. Лёжа теперь в мягкой постели посреди раннего утра, Тео это отчётливо понимал. На фестивале они сначала прошли по настоящей ковровой дорожке. Тео жутко смутился, но Дениэл пытался его приободрить, мол, максимум, что произойдёт неприятного — это неудачный ракурс в прессе, но и он вряд ли им светит. Задержавшись для нескольких кадров перед толпой фотографов и некоторых гостей, просто купивших билет, как покупают в кино, они ловили глазами вспышки и улыбались: Дениэл — самодовольно, практически позируя, Тео — неловко и стараясь куда-то деть руки с ногами. Он обнял мужа со спины и в напряжении ждал, когда все пройдут дальше в замок. В замок. У моря. На острове. Тео как будто попал в волшебный край из какой-то вычурной сказки и теперь шагал по средневековому замку, рука об руку с Дэном. Дениэл улыбался и проводил мужа сквозь свой мир, наполненный вниманием, людьми, костюмами, масками и чем-то попросту прекрасно-важным для него. Это не в трейлере на Аляске ночевать, подумал Тео. Об этой стороне работы мужа он предпочёл бы не знать на собственной шкуре и дальше. Они посмотрели несколько фильмов в рамках одной номинации с небольшими перерывами, затем поужинали в банкетном зале с колоннами. Во время ужина к Дениэлу несколько раз подходили, он вполне уверенно разговаривал в том числе на немецком, и Тео отметил про себя, какое у него хорошее произношение для человека, который клянётся, что ничего по-немецки не знает и не понимает. Как же, не знает. Рейс до материка пришлось ждать на берегу. Дениэл предложил вернуться под крышу, но Тео не захотел снова сталкиваться с людьми и неловко улыбаться каждой камере. Сначала они немного побродили вдоль по кромке, а когда ноги устали, то Тео, не щадя костюма, сел прямо на песок. Дэн с изумлением посмотрел на него и сел рядом. Портить вещи и пачкаться было обычно в его духе. Шумело море, причём как-то особенно и по-новому. Дома море шумело совсем иначе: как шумит единым потоком толпа, как напрягается корабль, сошедший на воду от одной из многочисленных портлендских верфей, как шумит пустотой потерявший сигнал телевизор. В этом же море слышалась свежесть, простор, воодушевление волн и их соперничество в беге наперегонки от острова до материка и обратно. Тео не хотелось ни говорить, ни думать. Дениэл тоже непринуждённо молчал и в какой-то момент лёг к нему на колени. Всё будет сплошь в песке, но и в воспоминаниях об этом вечере тоже. — Спасибо тебе, — выдохнул в порыв бриза Тео. — Спасибо за всё, что было сегодня. Дениэл перехватил его ладонь своей и удобнее устроился среди песка и чужих брюк. Погладил обручальное кольцо на его пальце и в очередной раз подумал, что ничего, в общем-то, сакрального в этих кольцах нет. А в словах мужа есть. — Спасибо, что поехал и не отказался пойти, — справедливо отметил Дэн. — Знаю, что нам ещё предстоит кое-что шлифовать и выяснять, но... — Дениэл обернулся к нему, смотря снизу вверх. — Тео, ты счастлив? Тео отвлёкся от встревоженной волнами воды вдалеке и встретился с ним взглядом. — Знаешь, нельзя не вспомнить Мексику. Тогда мне казалось, что я больше, чем счастлив. Я был настолько влюблён в тебя, что задыхался от счастья, — Тео со тоской улыбнулся. — Мы только поженились, и я не мог поверить, что это наконец-то случилось. Мы строили планы, думая, что самое сложное позади, а впереди — бесконечное счастье. Я так думал. И вот прошло столько лет, всё изменилось, мы изменились... Хотя, наверное, в основании остались теми же тридцатилетними влюблёнными придурками. — Ты на мой вопрос не ответил, — мягко ткнул его в грудь Дениэл. — Я счастлив, потому что больше не нужно справляться в одиночку и метаться в поисках неуловимого и эфемерного. Я счастлив, потому что, окружив себя людьми, находясь среди людей, слушаю только себя и тебя. И ты так делаешь. Оставшись со мной, ты слушаешь себя и меня. Правда? Тео с полминуты переваривал его слова. Ладонь скользнула по плечику пиджака Дениэла, скрывавшему его акварельное плечо. — Правда. И когда мы среди людей, никто не знает, через что мне и тебе пришлось пройти. Дениэл умиротворённо выдохнул, и выдох улетучился в солёном шуме моря, где за ними уже во всю прыть спешил новый паром.

КОНЕЦ