Двое. Интерлюдия

Когда Дениэл вышел из ванной, дома ещё сонно растекалась тишина. Тео спал без задних ног, наполовину освободившись из-под одеяла. Дэн бесшумно улизнул, постаравшись случайно не хлопнуть дверью на лёгком сквозняке из-за открытого в июль окна. Пока на плите доходил кофе, Дэн бездумно, как и бывает ранним утром, листал новости. Они с Тео не были готовы отправить Тома в летний лагерь, пускай он и находился в получасе езды. Чтобы сын немного развеялся и не сидел целыми днями дома, его отправили на неделю к Хантам, тем более что бабушка Луиза и дедушка Фред уже давно переехали в пригород неподалёку. Это была инициатива Дениэла: когда Тео сутками пропадал в новорождённом агентстве, а он сам снимался за границей, кто-то должен был присматривать за Томом. Дэн был очень благодарен родителям за безоговорочное согласие. Если Фредерик принял их неформальное «воссоединение» с Тео со спокойствием, если не равнодушием, потому что, естественно, это не его ума дело, как сам Фред считал, то мама пыталась и дальше наставлять Дениэла. Он не обижался, но понимал, что чтение нотаций о ценности семьи ему не особенно поможет семью сохранить и развивать. Тео не очень распространялся о том, что происходило с его родителями. Последнее, что слышал Дениэл, — мама в порядке, жалуется на ноющие из-за непогоды суставы. С отцом Тео так и не смог наладить отношения, а когда пришлось работать втрое больше и проникаться доверием к бывшему мужу, то не хватало и времени об этом размышлять. Дэн предполагал, что Тео это всё равно подсознательно грызёт и ему немного завидно, ведь у Дениэла в семье такого давления и отторжения не было. Иногда хотелось закрыть Тео от внешнего мира и его бесконечной боли. В моменты разногласий колола вина, что Дениэл сломал человеку опору и веру в лучшее. Приходилось мириться с очевидным фактом: отпечаток прошлого никак не убрать. С ним надо как-то жить дальше. Тогда наступало и понимание: если заслонить собой мир для Тео — снова произойдёт что-то непоправимое. Они уже по этой дорожке больно поскользнулись восемь лет назад. Дениэл глянул на время — половина седьмого. Через полчаса Тео встанет на пробежку, надо успеть его опередить, но сначала зайти в детскую и проверить, не оставил ли Том погром во время сборов к бабушке с дедушкой. По приезде из Киркланда Тео, как и обещал, занялся небольшой перестановкой: теперь у Тома над письменным столом висела средних размеров пробковая доска, на которую он уже прикрепил несколько бумажек и фотографий. Дениэл с теплотой рассматривал приколотые кнопками бумажечки и карточки. Напоминание о теннисе с Мэдди по четвергам, расписание баскетбола и перечень ближайших бейсбольных матчей, несколько тем по истории и математике, которые предстояло доучить к концу летних каникул, чтобы снова не ударить в табель лицом, фото мотоциклиста на железном коне... На последней фотографии Дениэл замешкался. Зачем Том её прикрепил? Видел ли фото Тео? В голове не укладывалось. Несколько обветшавших полочек заменил невысокий книжный шкаф с вместительными отсеками у основания, куда Том спрятал спортивный инвентарь и супергеройские комиксы, страсть к которым у него постепенно угасала. Малыш рос. Дениэл невольно вспомнил детскую в их прошлой квартире — там всё было в этих цветастых комиксах вплоть до постельного белья. Дениэл никогда не считал себя идеальным кандидатом в отцы, но ему так нравился человек, формировавшийся их с Тео усилиями, пускай с ошибками и осечками. Погрома не нашлось, всё было на своих местах, и Дениэл умиротворённо прикрыл за собой дверь. За пятнадцать минут до будильника Тео по-прежнему спал. Дениэл, поставив кофейную кружку на тумбу рядом, осторожно присел на край кровати и погладил его по тёплому плечу. — Может, сегодня без бега? — улыбнулся Дэн и скользнул от плеча к предплечью. Тео заворошился и потерянно посмотрел на часы, которые не снимал даже на ночь. Человек-счётчик, шутил Дениэл. Тео сонно улыбнулся в ответ и с усилием посмотрел на тумбочку. — Смягчить просьбу ты решил кофе? Хитро. Дениэл подавил усмешку: — Ты эспрессо не пьёшь, но если так, то даже проще. Тео потянулся за кружкой, приподнявшись. Волосы на затылке у него смялись от подушки, а на втором боку отпечаталась взбитая ими в ночной духоте простынь. Поморщившись, Тео вернул кофе на место. — Ну и гадость, действительно, — скривился он и лёг обратно. — А что, есть альтернатива кардио? Если я на пробежку не пойду. Дениэл кивнул и невесомо поцеловал его локоть. У Тео дрогнули в улыбке губы, влажные от горького кофе. Взяв чужую ладонь, Дэн провёл поперёк пальцев носом, тихо вздыхая. Подушечки всё такие же мягкие. Слишком долго снились кошмары, где Тео отталкивал его, и как тоскливо было засыпать в немой преграде хоть как-то сократить расстояние. Часто Дениэл думал, что не заслужил такого отношения — хорошего отношения. Было легко сопротивляться несправедливости, когда Тео его безапелляционно отстранял от себя из-за страхов и отвращения. А потом? Как сопротивляться несправедливости, когда несправедливым осталось лишь то, что Тео доверился? Дениэл не знал и по-своему переживал подобные мысли на глубине душевной впадины. — Всё хорошо? — вырвал со дна голос Тео. Дениэл очнулся: — Конечно, — поцеловал он Тео в ладонь, недоумённо улыбнувшись. Тео выбрался окончательно из-под одеяла и сел поближе, погладив Дэна по мокрой щеке. — Что с тобой такое? Всплыла фотография мотоциклиста в комнате Тома. Дениэл не понял, как это связалось у него в голове, но почему-то сейчас образ фотографии больно уколол резким осознанием. — Если честно, мне до сих пор страшно, что, — Дэн выдохнул и взъерошил свои кудрявые волосы с проседью в каштане. Не успел покрасить перед выходными, — что я тебя сломал и ты притворяешься. Такое нельзя простить. Я думаю об этом всё чаще, понимаешь? Тео обескураженно склонил голову. Непримечательное утро шло по какому-то другому плану. Впрочем, и первоначального у них не было. — Почему думаешь? — хотя Тео прекрасно знал, почему у Дениэла возникали такие мысли в преддверии годовщины. Так было, в общем-то, по злой традиции теперь каждый год. Июль был плохим, знойно-удушающим месяцем. Болезненные воспоминания об их прошлом, воспоминания об аварии брата. Дэн несколько раз сжал и разжал кулаки, пытаясь собраться. Нахлынуло как-то внезапно и не вовремя. Тео поцеловал его в макушку и тоже шумно выдохнул. Как два вскипячённых чайника рядом на плите. — Мне казалось, что целью всегда было пережить и принять это как факт, а не обвинять тебя. Дениэл тихо усмехнулся и вытер ещё одну сбежавшую по щеке слезу. — Теодор Хилл, ты самый ахрененный человек на свете. Тео подумал, что, пожалуй, его слабости сейчас получили самое искреннее поощрение из возможных. — Как мы говорили: жизнь — волна, и иногда ты в ней захлёбываешься. Но это не значит, что невозможно обуздать волну, став, например, сёрфером, — Тео такое сравнение очень нравилось. Многое раскрывалось с новой стороны. Сёрфером был, конечно, Тео, а не Дениэл. Дэну оставалось только восхищаться, как бесстрашно этот человек борется с очередным водным гребнем. — Да, так и есть, Тедди... Что-то меня унесло течением, извини, — Дениэл поднял взгляд и наткнулся на голубые глаза, добрые и совершенно ни в чём его не обвиняющие. Тео мягко толкнул его кончик носа своим и стал размеренно целовать акварельные веснушки на плечах. У Дениэла зашлось в истоме сердце; индеец, охотник, канатоходец, разрушительная волна — кем он только не был внутри себя за шестнадцать лет этой невероятной любви и сорок два года не менее невероятной жизни. Дениэл знал: ему не придётся доказывать то, что он чувствовал. Тео лишь хотел увидеть наглядные причины, зачем им снова жениться. Или хотел решиться? Стиснув уголок подушки, Денил прижался бёдрами к бывшему мужу, сипло выдыхая от напряжения внизу. Чертовски хорошо заниматься любовью, когда не боишься любить. Тео обнял его свободной рукой под лопатками и поцеловал мазком в шею. — Так хорошо и нежно, я уплываю, — шепнул Дениэл, стискивая широкое плечо Тео. Тео не мог не улыбнуться, сдавленно выдыхая в ответ. Нежность — вот и всё, что им осталось после той ужасной волны. Естественно, Тео всё чувствовал так же — на острие ножа. Продолжать любить Дениэла, смириться с перечёркнутой тысячей дней лжи — это словно наступить на свою гордость и мораль. Так нельзя, боже, так нельзя. Тогда почему по-прежнему бесконечно хотелось? Неизменно хотелось. Тео нравилось проступающее серебро в его волосах, запах его кожи, его остроумные реплики, умение быть нараспашку, когда через сердечную дыру вовсю гулял ветер, щекоча поджилки. Я живу, думал Тео, моя злость и боль никого, кроме меня, не разрушает. Дениэл не разрушился, когда Тео дал ему затрещину посреди дождливого асфальта много лет назад. Дениэл сказал, точно сказал: «Это был ты» Если Дениэл и выиграл что-то в лотерее судьбы, то это возможность быть собой. У Тео такой привилегии никогда не было. Быть удобным, быть идеальным, быть взрослым для взрослых. Сердце тянуло обидой на всех, а больше прочих — на себя, что даже не пробовал глотнуть солёной воды, прежде чем взбираться на остроносую и скользкую доску. Когда Дениэл по возвращении со съёмок садился у него в ногах и долго молчал, Тео чувствовал, как боль смывается нежностью и трепетом перед предателем, перед Иудой, Брутом, перед этим каштановым дьяволом. — Дэнни, — на очередном плавном движении с наслаждением протянул Тео. Дениэл тонул: в двух слогах — весь его путь и боль. — Мы помешанные, Хилл, — прыснул Дэн и рывком вынудил их перевернуться. Лопатки-крылья раскрылись, Дениэл выпрямил спину, упираясь ладонями ему в грудь. Сносило вожделенным потоком, отдаляя от страхов и уродливых шрамов прошлого. Тео ухватился за его по-мальчишески острые бёдра. В голубых глазах — восхищение и нежность, в зелёных — благодарность и преданность. — Просто тебе нравится, как я трахаюсь, причём довольно давно, — не удержался Тео, нарочито сильнее сжав чужую ягодицу на очередном гребне ритма. Вот засранец, подумал Дэн, и всё-таки неумолимо прав. — Ты мне весь нравишься, — Дениэл пальцами ухватил бывшего мужа за подбородок. — Если честно, беру год отпуска, чтобы встречать так каждое утро, — позвоночник — в дугу. Дэн подался вперёд, с жадностью сталкивая их губы. Тео провёл горячими пальцами по его влажной спине, чувствуя, что с каждым позвонком падает дальше и дальше, а переменчивое течение по инерции утягивает в самую потаённую глубь. Там, в блаженно-холодной низине, никто не разрушался и не боялся боли, потому что она давно растворилась пеной. К двум часам машина свернула с Конгресс-стрит, где располагался с виду скромный теннисный клуб. Серый фасад с непропорционально высокой металлической крышей выбивался из послеобеденной свежести и педантично подстриженного газона вокруг. На парковке уже ждал Эллиот с женой Александрой. — Ну что, готовы оторваться, парни? Мы вот во всеоружии, — загоготал Эл, пожимая руку сначала Тео, а потом и Дениэлу. — Привет, — подмигнула Алекс. — Не блефуй, Тео тебя снова нагнёт как миленького, — задиристо ответил Дэн, помахав и Алекс, к которой угроза, само собой, не относилась. Тео неловко улыбнулся и поторопил несуразных вояк пойти внутрь. Пару раз в месяц они играли на этом корте вчетвером. Дениэл перестал отрицать существование Эллиота в жизни бывшего мужа и вынужденно смирился. Впрочем, при более близком, можно даже сказать новом, знакомстве Дэн и не понял, почему раньше не переносил на дух Эла и не хотел, чтобы Тео с ним общался. Со стороны они походили на закадычный союз ботаника и хулигана местного помола. За годы брака с Эллиотом неминуемо преобразилась и Александра: из серой мышки она превратилась в цепкую хищницу за легальными впечатлениями. Тео был очень ей благодарен за помощь с поиском няни для Тома в переломное для них с Дениэлом время. Вытянутое аристократичное лицо Алекс украшал узкий длинный нос со слегка вздёрнутым кончиком: Эл рассказывал, что у неё были итальянские корни в каком-то поколении. Наверное, пылающий взгляд светло-карих глаз ей достался тоже от неизвестных европейских родственников. Дениэл плохо играл в теннис, как остальные трое ни бились над тренировками на подобных дружеских встречах. Тео пытался его подбадривать, что нельзя быть прямо во всём идеальным. Должен не получаться хотя бы теннис, в самом деле. Эти уговоры распаляли Дэна ещё больше, а редкие победы в парной игре казались абсурдными поддавками. У Тео получалось замечательно — это Дениэла не удивляло нисколько. Естественно, мистер Хилл не мог себе позволить оплошать в каком-то дурацком теннисе, даже если держал ракетку третий раз в жизни. В общем, теннис из развлечения превратился во внутреннюю борьбу самооценок. — Кто с кем встанет? — подбросив мяч и нетерпеливо сжимая ракетку, спросил Эллиот. — Можно я с Тео? Он сжалится надо мной и даст выиграть хотя бы один гейм, — с мольбой в голосе отозвался Дениэл. Лучше всех из них играла Александра: она, как теперь тринадцатилетняя Мэдди, занималась теннисом профессионально всю юность. С ней, кроме Эла, никто в пару вставать обычно не хотел. Эл покрутил ракеткой, огляделся и отрицательно покачал головой, будто что-то внезапно вспомнив. — Сегодня с тобой я. Не хочу бегать по всему периметру ни с женой, ни с Тедом. Тео усмехнулся, переглянувшись с Алекс. — Так мы же потом меняемся партнёрами, — напомнил он. Эллиот махнул рукой и широко улыбнулся. Тео, к сожалению, не понял той снисходительно-стыдливой улыбки. — Сделаем исключение, без замен, — отчеканил Эл. — Всё, время, время, хватит болтать! Разделившись, они встали на указанные позиции: на одной стороне стояли Дениэл с Александрой, на противоположной делили покрытие Эллиот с Тео. — Руку повыше, Дэн, — крикнула Алекс, взглянув на потерявшегося Дениэла, — и не слишком резко, не в аут! — Да чёрт! — обессиленно крикнул Дениэл в ответ и постарался вложить рационально допустимую силу в подачу. На удивление, вышло неплохо. Эллиот, слегка согнув колени, легко отбил лимонный мяч, ударившийся единожды о поле. Тео сосредоточенно следил за своим мячом и молниеносными перемещениями Алекс. После переезда в дом Тео продолжал бегать по утрам, но уже без Нейтана. Впрочем, по правде говоря, Нейта ему с лихвой хватало и на работе. Александра делала какие-то немыслимо витиеватые и искусные подачи: перекручивая амплитуду удара, она импульсом бросала мяч, словно без дрожи стреляла из пистолета. Тео не уступал и, казалось, едва успевая добежать, отражал удар авторским замысловатым образом. Воздух накалился, Дениэл уже насквозь промок от гонок то ли за мячом, то ли в попытке уклониться от него. Пару раз мяч прилетал ему в живот и бёдра на прошлых парных играх, и светло-лиловые синяки в скорости пытались сходить до следующих выходных. Эллиот перед очередной подачей показал Дениэлу крест руками и кивнул в сторону, к стене, где лежал кое-какой инвентарь и вода. Дэн даже на секунду расстроился: Эл оборвал его адреналиновый настрой. Только когда они столкнулись с Эллиотом у стенки, Дениэл внезапно ощутил, как сильно устал за сорок пять минут непрерывной «работы над самооценкой». Устали, конечно, не амбиции, а руки и ноги. Эл откупорил бутылку воды и протянул другую Дениэлу, не отрывавшему глаз от поединка Алекс и Тео. Они не выглядели настолько измождёнными. — В следующий раз поедем играть в гольф. Алекс достанет нам членство в клубе по хорошей корпоративной скидке, — по-доброму усмехнулся Эллиот, отпивая маленькими глотками воду. Дениэл неопределённо повёл поднывающим плечом. Завтра рука не разогнётся, это уже очевидно. — Не думал, что тебе нравится прохлаждаться на газоне с бренди, а как же азарт? Мы ради него тут и страдаем. Что взять с гольфа? Или там тоже можно самоутверждаться? — едко прокомментировал Дэн. Эл шагнул к нему почти вплотную. Дениэл смерил Эла настороженным взглядом. — Что? — умереннее спросил он. Эллиот вздохнул, почему-то снова посмотрел на бежавшего в этот момент за мячом Тео. — Слушай, тут такое дело... — Дениэл заметил, что Эллиот стал скрести пальцами по своему влажному светлому поло. — Не будет пока тенниса. У меня рак, не смогу так бегать какое-то время. Дениэл подавил смешок: — Мог бы придумать отмазку и поинтереснее. Эллиот так же мял пальцами край футболки. Дэн ждал, когда он засмеётся или съязвит, продолжая искусственную перепалку, но этого упорно не происходило. — Я не придумал. Так вышло, — пожал плечами Эллиот и снова запил слова водой. Дениэлу показалось, что покрытие под ними стало плавиться и двигаться, отчего ноги неловко теряли устойчивость. Слова враз закончились. Дэн автоматическим движением открыл, наконец, свою бутылку и сделал несколько больших глотков до хруста пластика. Внутри тоже что-то как будто хрустнуло и переломилось. — Не знаю, как ему сказать, — спустя минуту продолжил Эллиот, смотря то на жену, то на Тео. — Обдумывал десятки вариантов — и ничего. Если что, я пока не смертник, — запоздало отшутился Эл. — Но и когда я войду в ремиссию, тоже не знаю. Понимаешь... я ж не полный идиот, хотя так не скажешь, конечно, — самокритично добавил он, — я знаю, что Тед... что он, — Тео с размахом подал очередной мяч Алекс, который она практически непринуждённо вернула ракеткой, — что ему это разобьёт сердце, и без того разбитое братом, тобой — да всем дерьмом, которого он наелся досыта. Но не говорить ему — это ещё хуже, наверное? — Эллиот потер переносицу, убирая с раскрасневшейся кожи маленькие капли пота. — Я хотел узнать твоё мнение, тебе лучше знать, как он... Дениэл сжал бутылку. — Как он что? Впадает в депрессию, когда кто-то из его семьи умирает? Слишком прямо и неаккуратно, можно сказать, по-хамски. Стало стыдно. — Боже, прости, — растерянно выдохнул Дениэл, нервным жестом вороша волосы. Эллиот потёр носком теннисной туфли пол. — Поэтому я сначала сказал тебе, а не ему. Ты меня не станешь жалеть и спасать, мне это не нужно, — с горечью улыбнулся он. — Но и скрывать от Теда это было бы неправильно, да? Слова неприятно ущипнули. Дэн не считал себя настолько бессердечным, чтобы никак не реагировать на такие «известия». — Я думаю, надо просто сказать, не подбирая слов, — пожал плечами Дениэл. — Тео заслуживает прямоты и честности, он сильно изменился и окреп. Сомнения в возможности как-то принять твою болезнь его бы обидели, как и то, что подбором выражений ты смещаешь фокус с себя на него. Ему такое не нравится. — Но ты и меня пойми: я не хочу, чтобы это выбило его из колеи, нарушило вашу жизнь. Как он воспринял смерть брата? Дэн вздохнул. Тяжело, как ещё. Порой Дениэл задавался вопросом: почему человеку столько достаётся? Эллиоту он этого, конечно, не сказал бы, Эл ведь не контролировал свои проблемы со здоровьем. Тянуло чувство досады: у Дениэла ничего подобного не происходило, он не сталкивался со смертью напрямую, она как будто всегда проходила по касательной — через Тео. — Если ты хочешь всё это смягчить, то приезжайте завтра к нам на ужин, я его попробую косвенно подготовить. Дома он выплеснет хоть что-то, а в каком-нибудь ресторане замкнётся и скомкает эмоции в салфетку, — предложил единственный вариант Дениэл. Других он объективно сейчас не видел. Эллиот хотел что-то дополнить, но их прервал подбежавший Тео, весь взмокший и с триумфом в глазах. — Алекс обыграла в последнем, — с одышкой улыбнулся он. У Дэна оборвалось сердце. — А вы так быстро закончили, что ли? Кто выиграл? Эллиот и Дениэл переглянулись. — Ничья, — развёл руками Эл. По дороге домой Дениэл молча смотрел в окно, прокручивая их с Эллиотом трудный разговор. На Тео не было сил смотреть: Дэн переживал, что либо не выдержит и всё ему впопыхах расскажет, либо расплачется, как ребёнок. У него в голове разливался яд, и бывший муж об этом не имел никакого представления. Тео вёл спокойно машину, устало поправлял очки, где за дужками проглядывались морщинки, и ни черта не знал. — У нас завтра ужин с ними, — Дэн вспомнил, что и об этом он пока не упоминал. — Только без торжества. Приготовим что-то простое, хорошо? Без заморочек. Я помогу, — впрочем, Дениэл мог помочь разве что с салатом. — Эл мне не сказал, — задумчиво протянул Тео. — У меня горит один проект как раз для ресторанной сети, надо бы поработать, может, перенесём? Я ему позвоню... Дэн обеспокоенно встрепенулся. — Нет, не надо, — резко пресёк он идею со звонком и мягче добавил, — он хочет с тобой поговорить, Тедди. Это важно, ужин не отменяется. Тео недоумённо взглянул на него. Откуда паника? — О чём? Я что-то пропустил, пока играл с Алекс? О чём вы говорили? Хотелось закрыть уши или выйти из машины на ходу прямо сейчас, чтобы прекратить эти издевательские расспросы. Дениэл с усилием сглотнул, сдерживая эмоциональный надрыв. Эллиот не был его другом и даже приятелем. Конечно, Дэн ему искренне сочувствовал, как человек человеку, при этом чётко разделяя свои заботы и чужое горе. Тео так никогда не умел делать и вряд ли переучился полностью к сорока четырём годам. Внутри всё неправомерно, но закономерно сковывала обида, что Эллиот заболел «не вовремя» и действительно нарушил их планы: Дэн собирался с духом в ближайшее время вернуться к обсуждению статуса отношений, по-нормальному сделать Тео предложение. Какое теперь ему делать предложение? Не уходить головой из жизни в работу, как Тео делал раньше? Дениэл посмотрел на время: половина шестого. У него есть сутки пожить нормально: без кошмаров, страхов и неизвестности. — Не надо меня пытать, пожалуйста, завтра они придут к нам и всё, — с нескрываемым раздражением ответил Дэн. — Ладно, — холодно согласился Тео. Вечером Дениэл позвонил сыну. Том с оживлением пересказал поход с бабушкой на рынок, где он впервые попробовал авокадо и манго. Авокадо показался ему пресным и слишком жирным, зато приторность манго быстро перебила эти ощущения. «Послушай меня сейчас внимательно, хорошо?» — Дэн хотел его предупредить, потому что видеть без контекста разбитого отца Тому не стоило. Мальчик угукнул и замер в ожидании на другом конце провода. Дениэл нарочито долго стоял под душем. Легче ему после разговора с сыном не стало: всё равно он сейчас не здесь. Наверное, и к лучшему. Тео допоздна просидел, как и говорил, за проектом в кабинете. Запланированную перестановку он пока не успел довести до конца в разъездах и хаотичных проектах посреди лета, поэтому часть мебели, включая просторный стол, была укутана в плёнку для сохранности. Когда Тео двигал рукой по ноутбуку, покрытие тихо шуршало, сопровождая каждую правку в макете. Дэн прислонился к косяку кабинетной двери и какое-то время безмолвно за ним наблюдал. Не возникало сомнений, что и это бывший муж переживёт. Дениэлу только было больно, что переживать всё-таки придётся. Бережной волной накатывали ощущения от утра. Дениэл невольно улыбнулся: широкое плечо, горячее дыхание на шее, губы — по акварельным веснушкам. — Тедди, ты пойдёшь? — мягко спросил он, постаравшись не напугать своим внезапным появлением среди тишины. Тео обернулся. — Сейчас, почти закончил, три минуты, — и снова уткнулся в компьютер. Дэн подошёл на деревянных ногах и обнял его руками за шею, прижимаясь щекой к виску и скользяще смотря в монитор. — Как красиво, — Дениэлу понравилось стилизованное под старую бумагу меню и эмблема с конвертом, скреплённым сургучной печатью, где виднелось название марки ресторанов. — Кто рисовал печать? Ты? Тео кивнул и улыбнулся. Было приятно получать простые комплименты. — Заказчик предлагал написать текст на меню настоящими чернилами. Очевидно, он никогда перьевую ручку в руках не держал. У меня когда-то был личный дневник, где я пробовал писать чернилами. Запах такой, знаешь... сырости. И бумага жутко мнётся сама по себе, пока сохнет, — кликая по объектам и что-то дописывая мелким шрифтом в заметки, тихо проговорил Тео. — Дневник помогал тебе справляться? — Дэн поцеловал нежное место у самого уха. — Немного. Всё же становится легче, когда разговариваешь с человеком напрямую, — у Тео пробежала щекотка от головы до плеч. — Я тебя люблю. Дениэл бесшумно вздохнул. Такого Тео, щемяще открытого, было слишком ревностно и больно отпускать. — Мистер Хилл, это взаимно, — шепнул ему Дэн, попутно потянув руку к крышке ноутбука. — Хватит, пойдём. Тео, конечно, выключив компьютер, подумал, что Дениэл какой-то странный полдня после корта. Что они с Эллиотом обсуждали? Почему нельзя перенести ужин? Почему просто нельзя всё ему рассказать, как доверяются чернила личному дневнику? Лёжа с книжкой, потому что немного чтения успокаивало и настраивало на сон, Тео краем глаза заметил, как Дениэл осторожно полез рукой под свою подушку. — Две страницы, и я лягу, ну подожди, — устало протянул Тео, показательно перелистывая. — Я подожду, читай. У Дениэла колотилось сердце и рикошетило в виски, хотя ответ получился совершенно спокойным. Он нервно сглотнул и терпеливо смотрел в потолок, засекая, сколько у Тео уходит секунд на чтение одной страницы. Тихо щёлкнула прикроватная лампочка, Тео снял очки и забрался под одеяло. — Спокойной ночи? — Спокойной ночи, Тедди. Тео погладил его по щеке и прикрыл глаза. Дениэл не шевелился и сделал вид, что тоже засыпает. В тисках ладони под одеялом он сжимал бархатную коробочку. Не вышло. Так нельзя. Завтра Тео узнает, и Дениэлу прилетит за то, что он попытался смягчить удар накануне, явственно осознавая, зачем он это делает. Размешать горе радостью — как наивно и инфантильно-глупо. Уснуть, само собой, не получалось — Дениэл и не особенно старался. Он думал о смерти, которая всегда ему казалась скорее пугалкой из детской сказки, чем реальностью. Единственные похороны, где он присутствовал, были похороны Хилла-младшего. Тео едва стоял на ногах и так долго плакал в ужасе и оцепенении. Дениэл был рядом и всё равно не чувствовал той же боли. Ему было жаль мужа, но себя хоть сколько-нибудь причастным к той трагедии он не ощущал. Однажды умрут родители, возможно, он застанет смерть кого-то из знакомых. Дениэл не понимал, зачем люди соглашаются на могилы с исписанными памятниками и склепами вместо кремации, почему поминки — это всегда слёзы и насаждение болезненной памяти о ком-то. Дениэлу втайне казалось абсурдным чувствовать вину за то, что не можешь контролировать, если ты, конечно, самолично кого-то не прикончил. Почему Тео винил себя за Матта? Почему Дениэл много лет подряд думал, что именно муж несёт ответственность за его измены? Он никогда не говорил об этом с Тео, они не копали в эту сторону за пеленой чувств, с которыми и так было сложно уживаться под одной крышей. Дениэл в темноте посмотрел на спящего Тео и невесомо погладил его по волосам. Тео засопел и крепче обнял подушку. Нет, у них никогда не было куда уж идеальнее: как минимум потому, что хаос вокруг и внутри периодически толкал их быть неидеальными в ответ. Кольнула мысль, что и Тео когда-то умрёт. И Дениэл. А Том? Об этом размышлять хотелось меньше всего. Тео не виноват в изменах, но. Именно здесь начиналась запретная мыслительная зона. Но что? Дениэл терзал раз за разом себя словесным барьером и не мог его перепрыгнуть. Тео не виноват в изменах, но и Дениэл единолично не был виноват в отсутствии разговоров, когда они были нужны, в отсутствии личного пространства, в тишине вместо чужого самовыражения. Дениэл не виноват, что Тео в их отношениях было так мало. В этом вообще никто не виноват. Так было — и оно ушло, как только Тео столкнулся с грязными брызгами двойной жизни Дэна. И Дениэл не был в этом виноват. Он схватил ртом воздух, через боль между рёбер придя к такой простой правде. Проступили слёзы — очередное доказательство, что Дениэл себя не держал на коротком поводке. Он мог плакать, злиться, радоваться и много чего ещё, даже если кому-то это не нравилось или было неудобным. Дениэл знал: Тео любил в нём больше всего смелость, а оттого свободу быть собой, потому что не мог позволить этого себе. К чему такая жертвенность привела — иной вопрос. Осознание острым углом наконец-то вклинилось. И снова — свобода быть в этом и этим. Дожить до ужина оказалось проще, чем Дэн ожидал. Тео после пробежки опять пропал с проектом в кабинете. Дениэл решил перебрать одежду: последние два фильма, съёмки которых частично наложились друг на друга под конец первых, не дали ему возможности вернуться для перерыва домой. Кое-что Дениэл решил отдать на благотворительность, несколько вещей вроде старых свитеров в катышках, которые он всё равно не носил, были отложены в утиль. Развесив несколько почему-то закинутых подальше рубашек и футболок, Дэн критически осмотрел свою половину гардероба: стоило купить что-нибудь новое для разнообразия, но в целом всё казалось довольно приличным. У Тео, мельком взглянул он на вторую сторону шкафа, всё, естественно, лежало, как на витрине дорогого бутика: выверенно, складно и по цветам. Хорошо, что у шкафа были дверцы, и со стороны пёстрая разница в вещевых подходах не была заметна. Бархатную коробочку пришлось перепрятать подальше, в глубине носков и белья, где Тео её точно случайно не найдёт. Как же всё было не вовремя. Эллиот с Александрой приехали к оговоренным шести часам. И хоть Дениэл просил Тео не выдумывать меню, бывший муж всё равно, помимо бурраты в томатах, успел покорпеть над основным блюдом из индейки. — Постоянно забываю, что у тебя солидный дом, а не три комнатушки в центре, как раньше, — с довольной улыбкой Эл прошёл в столовую, пока Тео помогал Алекс поставить сушиться зонт: за окном пролилась по-летнему короткая, но сильная гроза. Дэн кивнул Эллиоту, делая большой глоток вина. Не увлекаясь выпивкой, тем не менее Дэн не мог сегодня упустить возможность разбавить тревожную горечь парой бокалов. Эл не стал язвить: понимал, из-за чего бокал пустел на глазах. — Дениэл говорил, что ты пришёл поговорить о чём-то важном, — когда все заняли места и принялись за салат, пошёл ва-банк Тео. — Я всё гадал: переезд, новый бизнес, беременность... — взглянув на Алекс с бокалом, он стушевался. — Последнее, видимо, отпадает. Дэн сверлил напряжённым взглядом сливочный шар бурраты в тарелке. От волнения его едва не подташнивало. Александра хихикнула и показательно выпила ещё вина. Эллиот тоже усмехнулся. Они все молчали, Тео ждал ответ, который почему-то скользкой рыбой к нему не приходил. Тревога перерастала у Дениэла в натуральное раздражение, если не злость. — Погоди, Тед. Я давненько ничего не слышал о твоей работе. Как там с соискателями на роль помощников? Нашёл правую руку? Или даже обзавёлся левой с хвостиком? — перенаправил его Эллиот. Тео, не смутившись, спокойно переключился на вопрос. — Да, взял девушку на испытательный срок. Сейчас закончу с проектом для «Goût» и дам ей порулить, присмотрюсь. Эллиот всплеснул руками. — Ты делаешь рекламу для «Goût»? Боже, Тед, надо за это выпить. Гонорар настолько огромный, что вы поедете отмечать на Лазурный Берег, я правильно понимаю? Тео улыбнулся и потянул бокал к остальным. Дениэл тоже попытался улыбнуться и вяло успел чокнуться с Алекс. — Я делаю им не промо и не рекламу, вернее, не только их. Ещё меню, обновляю вывеску и некоторые решения декора для нескольких залов. Если всех всё устроит по договору, то дорога сразу в Монако. — Если что, у меня есть один контакт там, — с азартом подмигнула Александра. — Организует трансфер и проследит, чтобы всё вышло гладко. А ты был на Лазурном Берегу? Что-то я не припомню, — обратилась она к мужу. — Не был, но у меня есть один контакт там, — Эл поймал взгляд Тео и тоже ему подмигнул, недвусмысленно намекая ясно-на-кого. — Организует трансфер и хорошую скидку на виллу в несезон. Тео не хотелось развивать тему Хизер, по крайней мере не при сидящем рядом Дэне. Берег, Монако, рестораны... Дениэл между тем недоумевал, почему они болтают о подобной чепухе. — Слушай, а можно кого-то у тебя нанять на наш профиль в соцсетях? — принимаясь за индейку, метко перехватила мяч разговора Александра. — Наш таргет последнее время работает не в полную силу. Аналитик отчитывался в четверг: переходы по наклонной уже месяца два. Дениэл беззвучно вздохнул и сделал ещё глоток. — Можно, почему нет. Только для начала всё перепроверят наши аналитики, — пожал плечами Тео, обратив внимание на не притронувшегося к еде Дениэла. — Как вам еда? Я не испортил гарнир? — обратился он ко всем разом. Дениэл в панике понял, что его отстранённость не осталась незамеченной. — Все уже приступили к основному блюду, не морщатся, получилось очень хорошо, правда? — глупо улыбнулся Дэн, с вызовом посмотрев на Эллиота. — Правда, очень вкусно, Тед, ты не думал писать съедобные картины? Мне кажется, на этом тоже можно сделать хорошие деньги, не всё же тебе брошюрки рисовать, — подтвердил Эл, — я как раз недавно видел в интернете популярное видео, где парень... Белый шум звербил голову. Дениэла начало знобить и корёжить. Он посмотрел на умиротворённую Алекс, на балагура-Эллиота, в конце концов на безмятежного Тео. Дэн выполнил свою часть сделки — молчал сутки и подыгрывал до их появления. Когда это должно было закончиться? Ему никто развлекательную программу не разъяснил: обсуждение салата, пару столкновений бокалов, дегустация индейки и обнародование того факта, что у Эллиота рак. Было бы иронично, мимолётно подумал Дэн, если бы Тео захотел отварить раков к ужину или, например, запечь омара. Дениэл и не заметил, как тихо сам с собой стал смеяться от этой курьёзной мысли. Разговоры тут же смолкли. Его смех не вязался с текущим обсуждением резонности установки бассейна на заднем дворе. — Что смешного? — удивлённо спросил Тео. Дэн, смеясь, глотнул вина. Да пошли вы все к чёрту, актёры хреновы. Дениэла Ханта никто из вас не переиграет. — Подумал, как было бы забавно, если бы ты приготовил раков к столу. Раки для Эллиота с раком, а? — прямолинейно расхохотался он. У Тео, как в замедленном кадре, мышца за мышцей расслабилась и исчезла улыбка. Он растерянно перевёл взгляд на Эла. — У тебя рак? — обескураженно шепнул в шоке Тео. Эллиот кашлянул и переплёл в замок пальцы. — Да, Тед, — подтверждение прозвучало однозначно и спокойно. — Хотел сказать вместо десерта, но твой муж меня опередил, — усмехнулся он в лицо главному шутнику. Дениэл сдержался, чтобы не вскочить из-за стола на выпад. Это нечестно: заставить мучиться сутки и теперь обвинять, что пришлось нарушить пиршество пилигримов. — Мы не женаты, — чуть ли не плюнул ему в ответ ремарку Дениэл. Хотелось добавить: в том числе благодаря тебе. — Ты знал, — пресёк его Тео. — Ты знал ещё со вчера и молчал? Вмешалась Алекс, чтобы троица не накинулась друг на друга. — Это была наша просьба, Тео, — строго проговорила она. — Думаю, нам с Дэном лучше сейчас уйти. Дениэл допил бокал и молча встал, уходя с Алекс в сторону лестницы на второй этаж. Тео по-детски напуганным взглядом уткнулся в Эллиота. — Какого чёрта? — с неверием переспросил он. — У меня ранняя стадия, спокойно. Может, обойдётся без операции, только химиотерапия, но я не знаю наверняка. Как решат врачи. Тео откинулся на стул и несколько раз шумно втянул носом воздух. — А что... — в горле пересохло, — какой орган? Эллиот усмехнулся. Тео не понимал, как у него сейчас есть силы улыбаться. — Тот самый, Тед. Предстательная железа, мать её, — Эл подпёр подбородок ладонью. — Всё так глупо выяснилось... Мы проходили обследования для планирования ребёнка. Я по протоколу пошёл проверить и её. Ну и... вылезло. Стали гонять по анализам, онкологам, заверять, что в моей ситуации шанс на ремиссию выше девяносто пяти процентов, вероятно, даже получится сохранить железу, — Эллиот вздохнул. — Но никто не гарантирует, что мы сможем завести ребёнка. Там прогнозы туманные при любом исходе. А уже возраст, понимаешь... Рассматриваем разные варианты, но пока мне надо избавиться от этой проблемы. А там будет видно. Тео не знал, что сказать. Процентное соотношение вроде бы внушало надежду. — Чем я могу помочь? Я вообще как-то могу помочь? — вопросы Тео показались Эллиоту участливыми, но не сдавливавшими разговор. — В плане болезни, конечно, нет. Я поеду через неделю в Бостон на контрольное обследование, там же скорее всего пройду первый курс терапии, — заверил Эл. — Но в плане нашей дружбы да. Не относись ко мне, как к приговорённому на казнь, не жалей, не плачь по ночам в подушку, если уже размечтался. Пожалуйста, живи дальше, Тед, а я взамен буду держать тебя в курсе событий сразу после Алекс. Сможешь? Тео слабо улыбнулся. Эллиот так хорошо его знал. — Мне страшно, — тихо ответил Тео, — я не хочу тебя терять. Не на шесть лет, а насовсем, Эл. Эллиот прыснул. — Да куда я денусь, Тед. Давай без киношной драмы, оставь это мужу для полного метража. Тео тоже усмехнулся. Улыбки заразительнее болезни. — Дениэл ведь уточнил, что мы не женаты. — И зря. Давно пора, это уже несерьёзно, поди о вас все соседи в округе судачат, — цокнул Эл. — В августе я вернусь из Бостона и буду ждать приглашения. — На что? — На свадьбу, на что же ещё. В прошлый раз ты меня на неё не звал, я чувствую упущенную возможность. — Господи, какой же ты... — со слезами на глазах в смехе проговорил Тео. — Идиот, знаю, — подхватил на лету словесный мяч Эллиот, — но всё-таки не полный. Дениэла удивило, что ужин закончился по большому счёту нормально. Тео выглядел пришибленным, но не пристреленным. Завтра должна была прийти помощница по дому, но Тео зачем-то мыл посуду сам. Видимо, пытался переключиться. Дениэл протирал тарелки и стаканы с бокалами, поглядывая на Тео. Шумела вода, скрипела пенная губка по гладкой посуде без единого скола. — Ты на меня злишься? — рискнул спросить Дэн, вздохнув. От выпитого вина уже вовсю болела голова, и он успел пожалеть, что прятался весь вечер в бокале. Тео подал ему чашку, приступая к следующей. — Нет, не злюсь. Просто испугался. Наверное, тебе было тяжело. — Очень, — закусил губу Дениэл. — Хочешь об этом поговорить? Звякнула последняя тарелка, убранная Дэном в сушку. Тео аккуратно вытер раковину, выжимая тряпочку и заботливо, как ребёнка, укладывая её на край столешницы. — Не хочу, — выдохнул Тео и поцеловал Дэна в лоб. — Надо свыкнуться с мыслью. Но Эллиот прав: свою жизнь останавливать не стоит. Ни мне, ни тем более ему от этого легче не станет. Обещал позвонить, как пройдёт обследование в Бостоне. Расскажет, что там будет с лечением. Больше всего пугали неизвестность и беспомощность. Тео понимал, что замыкаться в ужасе — это пустить коту под хвост годы работы над собой. Да, это потрясение, которого никак нельзя было ожидать, но Эл заверил его, что шансы на ремиссию очень высокие из-за начальной стадии и умирать он точно не собирался. Дениэл переживал, что новость встанет в параллель с аварией брата и прошлым, но у Тео такой мысли не возникало. Это совершенно не связанные между собой события, разделённые годами и людьми. Да и разным Тео тоже. Может, теперь слишком волновался сам Дэн, не находя себе сутки места и даже успев предупредить о чём-то не до конца ясном сына по телефону? Но о фотографии мотоцикла придётся с Томом поговорить. Дениэл её видеть не хотел, как и второй папа, если уже не заметил. Тео вышел на небольшую веранду, прилегавшую к входной двери. Древесина пропиталась закончившимся с час назад дождём и кружила голову тяжёлым, но приятным ароматом влажных ступенек. Из-за нехотя удаляющихся на юго-запад туч быстро темнело, загорелся небольшой фонарь на фасаде их дома. Присев на подсохшее плетёное кресло, Тео щёлкнул зажигалкой, закуривая и с каким-то особенным наслаждением смакуя первые затяжки горькой сигареты. Он разрешал себе не больше одной раз в полгода-год, когда не было сил с собой бороться. Сегодня как раз подошёл именно такой рубеж. Внутри было размеренно и спокойно, несмотря на одну пробежавшую фальшивую ноту, пускай и посреди такта. Тео подумал, что испытания никогда не закончатся. Смысл был не в том, чтобы стремиться к неуязвимости, но стоило оберегать собственную целостность, принимать в полной мере и фальшь, и блажь. Когда мы становимся по-настоящему взрослыми, спросил себя мысленно Тео. Когда происходит нечто подобное, как с Эллиотом? Взрослые проблемы. Но ведь болеют все и в любом возрасте, а кого-то это галантно обходит стороной. Когда приходится впервые оплачивать счета? Когда решаешься на что-то безрассудное, прыткое, пылкое? Когда же мы становимся взрослыми? Существуют ли взрослые вообще? Несколько лет назад семидесятилетняя Луиза обронила: «Я знаю себя двадцатилетней. Перед зеркалом мне иногда кажется, что я осталась той же двадцатилетней девчонкой, теперь запертой в теле пожилой женщины, и однажды настанет момент их растождествления» Тогда Тео лишь улыбнулся на её реплику, а сейчас всерьёз задумался: кто же тогда заперт в нём? Сколько ему душевных лет где-то глубоко под волнами? Легко оценивать людей со стороны. Взять того же Тома: он рос на глазах, Тео неотрывно наблюдал, как сын менялся, вставал крепче на ноги, расправлял плечи навстречу каждому году. Они с Дениэлом не видели в нём пятилетнего мальчика, не способного что-то понять, потому что ему не хватает жизненного опыта или кругозора. На новой затяжке Тео не смог сдержать улыбки: внезапно пришёл ответ. Кажется, ты начинаешь считать себя хоть сколько-нибудь взрослым, когда кем-то управляешь, когда кто-то от тебя зависим. Наверняка отец Тео не сомневался в своей взрослости, отдав полжизни командованию домашними, а мама, наоборот, постоянно разыгрывала пятилетнюю девочку, вечно ждавшую приказаний. Матт ездил на мотоцикле и мнил себя теми образами, которых насмотрелся в журналах и которые ему мечтательно прививал отец. Тео был как бы сам по себе в этом круговороте: хочешь — будь взрослым и получай тумаки, хочешь — оставайся ребёнком и... тоже получай тумаки. Ослабив хватку прежде всего на своей шее, Тео начал взрослеть и делить ответственность. Каково было его удивление, когда Дениэл взял положенную ему часть и делал так, как было нужно. Ещё с минуту, докурив, Тео слушал шелест листьев деревьев за оградой. Сахарные клёны. Листья, напоминавшие замысловато вырезанные из бумаги гигантские ладони, шуршали на лёгком ветру и правда так, будто по ним рассыпали горсти сахара. Быть может, предположил Тео, стать взрослым — это позволить себе слышать шёпот клёна, видеть глянцевые отблески фонаря между красноватых прожилок-сосудов его листьев, чувствовать сладковато-пряный запах мокрого дерева и провожать перепутанные клочки облаков полными надежд и устремлений глазами мальчишки, чье сердце бьётся внутри тебя вот уже четыре десятка лет? Дениэл лёг поближе. Тео по привычке пролистывал книжку перед сном. — Можешь немного почитать вслух? — Дэн прижался щекой к его плечу и погладил пальцы на корешке «Писем к брату Тео». Тео поправил очки и ухватился глазами за предложение посреди страницы. — Я нарочно выбрал наилучший из сделанных мною здесь этюдов, — стал неспешно читать Тео, — не знаю, что о нем скажут у нас на родине, но мне это безразлично, я считаю, что памяти Мауве надо посвятить что-то нежное и радостное, а не вещь, сделанную в более серьезной гамме. Не верь, что мертвые – мертвы. Покуда в мире есть живые, И те, кто умер, будут жить. Вот как — отнюдь не печально — я воспринимаю все это. Кроме вышеназванного пейзажа, у меня готово штук пять других этюдов с садами, и я начал картину размером в 30* на ту же тему. Цинковые белила, которыми я пользуюсь, плохо сохнут; поэтому не могу покамест выслать полотна. К счастью, время сейчас хорошее — не в смысле погоды — на один тихий день приходится три ветреных, а в смысле того, что зацвели сады. Рисовать на ветру очень трудно, но я вбиваю в землю колышки, привязываю к ним мольберт и работаю, несмотря ни на что, — слишком уж кругом прекрасно...