Умер он, восстал из пепла я

      Месяц пролетел незаметно, затянув следы от пожара в Колумбии тонким слоем времени, но не запахом гари в памяти. Пальметто снова гудело — учебный год начался, и на корте появились трое новичков. Два блондина, братья, слишком похожие на Эндрю и Аарона, чтобы это не раздражало, и долговязая темноволосая девушка с пронзительными карими глазами. Их звали Крис, Дерек и Лина. Они быстро поняли, что «Лисы» — это не просто команда, и притихли после первой же тренировки, когда Нил буквально разнес их в пух и прах за тактическую ошибку.       Нил Джостен изменился. Он больше не улыбался новичкам, не хлопал их по плечу, не объяснял дважды. Его голос на корте стал резче, холоднее и безжалостнее. Он требовал идеальной игры и не прощал промахов. Былые члены команды Лисов — Никки, Аарон, Кевин и Эндрю — были для него единственной связующей нитью с человечностью. Они остались его «монстрами» в полном смысле слова, но теперь все в команде знали: главарь — рыжий капитан. Он не давал никому подойти слишком близко, оберегая их, как самое ценное, что у него есть. Спать он начал меньше — сказывались бессонные ночи после Марселя и Лондона. Тренировки заканчивались поздно, учеба требовала своего, и Джостен растворялся в этом бесконечном круговороте, лишь бы не оставаться наедине с собой и своими мыслями.       — Он загнал себя в угол, — сказал Ваймак, стоя на пороге тренерской и глядя, как Нил отрабатывает передачу в одиночестве, пока все уже ушли в раздевалку. Солнце клонилось к закату, окрашивая корт в рыжие тона, и капитан, казалось, не замечал ни усталости, ни времени. — Он сделает хуже, если мы полезем, — отозвался Эндрю, появляясь из-за спины тренера. В его руке дымилась сигарета, а глаза следили за каждым движением Нила. — Он думает, что может выиграть войну в одиночку.       Ваймак повернулся к нему, и в его глазах мелькнула та же тревога. — Я уже говорил, не кури здесь, — холодно отозвался Ваймак и устало потер переносицу от усталости, — Может, тебе стоит поговорить с ним? Ты единственный, кого он еще слушает. Миньярд ничего не ответил. Он докурил сигарету и, не сказав ни слова, направился в сторону корта. Нил, заметив его, на мгновение остановился, но тут же продолжил бить по мячу.       — Ты не спал уже трое суток, — начал Эндрю, подходя ближе. Его голос был ровным, но сталь в нем звенела отчетливо. — Это видно. И не надо говорить, что это не так. — Я в порядке, — отрезал Нил, не оборачиваясь. — Мне нужно отработать подачу. — Отработать подачу, — насмешливо повторил Эндрю. — Ты уже три часа гоняешь мяч, кролик. Новички в ужасе от тебя, а старые друзья начинают волноваться. Ты думаешь, что если будешь бегать по кругу до потери пульса, то это заставит тени Натана отступить? Нил резко остановился и повернулся к нему. Его лицо было бледным, глаза горели лихорадочным блеском.       — Я не хочу обсуждать это, Эндрю. Если у тебя есть что сказать — говори по делу. Или иди. Миньярд сделал шаг вперед. Его лицо оставалось непроницаемым, но в голосе прорезались низкие, злые нотки.       — Ты, блять, превращаешься в кого-то, кого мы ненавидели. Ты стал жестче, холоднее, и ты думаешь, что это делает тебя сильнее, а не просто тупее. Но я знаю тебя, Нил. Ты просто боишься. Боишься, что, если остановишься, все рухнет. Нил сжал клюшку так, что костяшки побелели.       — Я не боюсь. Я делаю то, что должен. Чтобы защитить вас. Чтобы никто никогда не посмел сделать то же, что они сделали в Колумбии. — Защитить? — Эндрю шагнул еще ближе, почти вплотную. — Ты защищаешь нас или себя? Ты думаешь, что отстраняясь и превращаясь в этого… этого солдата без лица, ты защищаешь нас? Ты ошибаешься. Ты даешь им оружие против тебя. И это оружие — твоя собственная глупость. Нил зарычал. Впервые за долгие недели в его голосе прорвалась та самая дикая ярость, которую он так старательно прятал.       — Не говори мне о глупости! Это я нашел людей, которые хотели нас убить. Это я убил их, чтобы спасти вас. А что сделал ты? Лежал в больнице и смотрел, как я пытаюсь вытащить вас всех из дерьма! Эндрю замер. Его лицо стало каменным, абсолютно безжизненным. Слова Нила вонзились в него глубже любого ножа.       — Ты это серьезно? — спросил Миньярд голосом, в котором не было ни эмоций, ни тепла. Только холод. Абсолютный, ледяной холод, который он прятал за своими таблетками и маской равнодушия. Нил, все еще находясь в ярости, шагнул вперед, продолжая давить.       — Ты был бесполезен, Эндрю! Ты лежал и смотрел, как я иду на войну в одиночку. Ты не был рядом, когда я должен был решать, кого убивать, а кого щадить. Ты всегда говорил мне: «Ты не один», а где ты был, когда я держал телефон в руке и слушал, как они обещают вырезать каждого из вас по одному? Где ты был, когда я нажимал на курок? Эндрю сделал шаг назад. Это был едва заметный шаг, но для Нила, знавшего каждое движение Миньярда, это было как пощечина. В глазах вратаря не было ни ярости, ни боли. Только пустота, которую он так хорошо знал. Та самая пустота, которую Нил когда-то поклялся заполнить.       — Ты прав, — тихо сказал Эндрю. — Я не был рядом. И, возможно, мне не стоит быть рядом сейчас. Он развернулся и пошел к выходу с корта, не оглядываясь. Нил сделал шаг к нему, но слова застряли в горле.       — Эндрю, стой! — крикнул он, но голос сорвался. Миньярд не остановился. Он вышел за пределы ворот корта и скрылся во тьме, оставив Нила наедине со своими демонами.       Нил остался один. Он стоял на корте, сжимая клюшку, и чувствовал, как внутри него разливается что-то темное, ядовитое. Он проклинал себя за каждое произнесенное слово. Он не хотел говорить этого. Это был не он. Это была его собственная злоба, которую он копил месяцами, выплеснутая не в того человека. Он думал, что, нападая на прошлое, он защищает будущее. Вместо этого он ударил единственного человека, который никогда не предавал его.       — Какой же я идиот, — прошептал он в пустоту. Он бросил клюшку на газон и сел на скамейку, закрыв лицо руками.       Темнота сгущалась. Прошло не менее часа, как на корте зажегся одинокий фонарь, освещая лишь часть поля. Нил сидел на скамейке, уставившись в одну точку. В голове снова и снова прокручивался их разговор. Слова, которые он не должен был произносить, но произнес. И этот взгляд Эндрю — взгляд, в котором не было ничего, кроме той пустоты, которую он так ненавидел. — Я оттолкнул его. Я отказался от него, — бормотал он дрожащим голосом, не в силах выбросить из головы тот образ.       Его телефон, лежавший рядом на скамейке, внезапно ожил. Вибрирующий звук разорвал тишину, и Нил, вздрогнув, схватил его. На экране горело имя: Эндрю. Он нажал «ответить» почти не глядя, сердце бешено заколотилось. — Эндрю? Я… — начал он, но голос замер.       В трубке была тишина. Только приглушенные звуки — какой-то шорох, словно кто-то тащил тяжесть по асфальту или гравию. Затем глухой удар, и снова тишина. Ни дыхания. Ни голоса. Только этот странный, тревожный шум. Нил вскочил. — Эндрю?! Ты слышишь меня? Что происходит?       В ответ — тишина. И потом, едва слышно: скрип машинной двери, и снова тишина. Нил, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу, побежал к выходу с корта, бросив телефон в карман. Он знал только одно: он нужен Эндрю, и он должен найти его. Прямо сейчас.